Квисатц Хадерах

I

Каладан встречает щекоткой свежего ветра в растрёпанных кудрях и тёплым дождём. По привычке взгляд скользит по встречающим. У прислуги в руках обычные зонты, не силовые генераторы и не навесы, пропитанные особыми влагоотталкивающими составами. Он напоминает себе, что Каладан — не Гьеди-Прайм, с ультрафиолетовым индексом и уровнем кислотности осадков здесь всё в порядке. — Милорд, — оружейный мастер Великого Дома Атрейдес Дункан Айдахо кланяется темноволосому юноше. — С возвращением на Каладан. — Благодарю, Дункан. Как герцог? — Неважно себя чувствует, но очень ждёт Вас. Как и госпожа Джессика, и миледи Алия. Преподобная Мать прибыла сегодня… — оружейный мастер морщится, как от зубной боли. — Я обязательно посещу их, но сначала герцог, — решает юноша, отказываясь от зонта и поднимая голову к безоблачному небу, с которого капает мелкая капель. Каладанское небо плачет от счастья, видя под своими сводами потерянного сына. Герцог любил повторять, что у него глаза матери. Родовая резиденция Великого Дома Атрейдес — замок Каладан, встречает реющими изумрудными знамёнами и знакомым запахом горьких трав и морской соли. Когда он вдали от планеты, ему снятся заливные поля риса пунди и именно этот запах. Когда-то он хотел увезти с собой частичку Каладана на Гьеди-Прайм, но благовония в другом воздухе и пахнуть стали иначе. Пришлось убрать курильницу и забыть о затее. Герцог приветствует его, протянув руку. — А вот и ты. Лето Атрейдес ещё не старый мужчина, но тяжело болен и вся имеющуюся в империи медицина не в силах поставить его на ноги. Он редко покидает свои покои, от того смугловатая кожа кажется несколько землистой. — А вот и я, — юноша припадает перед ним на колени и целует руку, украшенную перстнем-печатью. Пальцы герцога сухие и холодные. — Ну как ты, мой мальчик? — спрашивает глава Дома Атрейдес, поудобнее устраиваясь в подушках. — Всё по-старому: учусь, готовлюсь принять Дом. А Вы как? — Мне нечем тебя порадовать, у меня по-прежнему всё хорошо, — улыбается в подбитую сединой бороду мужчина. Они смеются и сами не верят в сказанное, ведь над обоими навис сардаукаров меч, готовый отсечь им головы в любое мгновение. — Ты приехал попрощаться, — утверждает Лето Атрейдес. — Сразу отсюда на Арракис? — Да. — Ну что ж, долгие прощания — долгие слёзы. Я рад, что ты нашёл для меня время. Его собеседник, что выглядел как юное отражение, склонил голову в почтении. Старый герцог грустно улыбнулся. — Иди к ним: к Джессике, Алие, Преподобной Матери. Они заждались тебя. — Что же Вы меня гоните? — вихрастая макушка с удобством устроилась на коленях, укрытых мягким пледом. Иссушенные хворью пальцы зарылись в тёмные кудри, ласково перебирая. — Как же всё-таки ты на неё похож, мой мальчик… — с тоской в голосе пробормотал Лето Атрейдес. Зелёное Каладанское небо плакало, орошая земли тёплыми слезами прощания.

II

Три фигуры в чёрном: Преподобная Мать Гайя-Елена Мохийам, леди Джессика и Алия Атрейдес. Представительницы одной линии обучения, каждая наследует друг за другом. Они — конец Великого Дома Атрейдес. Алия обещана дальнему родственнику императрицы Ирулан I, она покинет Каладан в ближайшие месяцы. Преподобная Мать, с удобством разместившаяся в глубоком кресле повелительно взмахнула рукой. — Подойди, юноша, — он позволил Голосу пройти сквозь себя и взять над собой контроль. — На колени. В узких ладонях Алии, укрытый шёлком ларец без боковых стен. Она бережно разметывает ткань и умещает коробку на подлокотнике и отступает в тень, пристально глядя прозрачными серыми глазами. Леди Джессика смотрит вовне себя, приготовившись… ко всему. — Вложи руку в коробку, — велит Преподобная Мать. Спрашивать: «Что в коробке?» бесполезно и ладонь скрывается в узорчатой тьме. У сонной артерии Гом-Джаббар, смазанный в сильнейшем из существующих ныне ядов. Он не боится, он уже это видел и знает, что последует сильнейшая боль, не похожая ни на что. Он был готов, но, когда боль охватывает разом всё тело, взять тело и разум под контроль выходит не сразу. Всё существо на пределе своих возможностей и единственная цель, перетерпеть, встать выше боли, отринуть её. «Ты справишься», — изумрудная зелень глаз светится надеждой и любовью. Ласковые руки обнимают со спины, от длинных тёмных волос пахнет горькими травами и солнечным светом. Плечи, ссутуленные мгновением боли, расправляются, тело, скрученное внезапным спазмом, отбрасывает все ненужные ощущения. Боль — ничто. Преподобная Мать довольно улыбается и убирает от его шеи иглу. — Безупречно, — удовлетворённо кивает она. — Джессика, ты прекрасно обучила внука. — Отправляйся на Арракис, сиридар-на-барон Александр Харконнен. Сообщение о смерти герцога Лето Атрейдеса застаёт его, едва он ступил на пыльную землю Арракиса. — Лисан аль-Гаиб! Лисан аль-Гаиб! — скандирует толпа за оцеплением из стражей Дома Харконнен. Глас-извне пришёл. Пророчество должно исполниться.

III

Как много голосов! Как много! Старые, молодые, мужчины и женщины. Военачальники и крестьяне, ментаты и Преподобные Матери. Времена старые, уже забытые, когда представления людей о космосе были наивно-смешными: плоский блин на спине черепахи. Время победы науки и разума, время страшной войны и город, уничтоженный одной бомбой. Время счастья и довольствия, сумасшедшее и яркое. Время великого горя — Батлерианского джиахада, когда небеса падают на землю и страшные создания не из плоти и крови, но из металла низводят в биомассу человеческий род. Время медленного, но верного восстановления и надежда на будущее, без компьютеров, нейросетей, мозговых имплантатов и всего, что порабощает мозг, заставляя пользоваться электронными подпорками. — Почему мы не можем купить андроида? У всех же есть! За витриной — лишённые скина серые болванки. — Мама, ты видела? Первый корабль вышел за пределы Солнечной системы! На телепанели транслируется изображение старта космического корабля и первое сообщение приземлившихся: «Привет Земля!». — Мы должны отрицать мыслящие машины. Люди должны устанавливать свои собственные ориентиры. Это не то, что могут сделать машины. Рассуждения зависят от программирования, а не от железа, и мы — идеальная программа! Наш джихад — это «программа сброса». Мы сбрасываем то, что разрушает нас как людей! Стеклянная крышка осыпается под ударом кулака, и алая кнопка покорно вжимается вглубь. На огромном экране, испещрённом строками бесконечного кода, введена последняя программа: ОТКЛЮЧИТЬ ВСЕ СИСТЕМЫ. — Не создай машины по подобию человеческого разума… — сладковатый запах ладана проникает в лёгкие и туманит голову. Башни обтянутых оранжевой тканью Библий, размером не больше одноразового пайка. Её удобно носить с собой, это плод их долгой работы по унификации. За окном шумит ночной прибой. Гавайи в лунном свете так прекрасны… Каждый хочет рассказать своё прошлое, каждому вновь хочется ощутить вкус еды, тепло чужого тела, сделать первый глубокий вдох. Это много хуже Гом-Джаббара! На-барон Харконнен катается по полу, держась за голову, громко воя. Ему вторят в приступе фанатичного экстаза фримены, а местная Преподобная Мать невозмутимо взирает на его мучения. На-барон Харконнен — самая подходящая фигура на звание Квисатц Хадераха, но кроме него есть ещё кандидаты.