Квисатц Хадерах

5

Выбеленный светом умирающей звезды песок кажется чёрным от крови рабов. Совершеннолетие любимого на-барона Фейд-Рауты Харконнена отмечается со всем возможным размахом. Юная леди Атрейдес, Паулин, в окружении Сестёр Бене Гессерит восседает в первом ряду зрительской трибуны — ровно напротив баронской ложи. — Впечатляет, — усмехается леди Марго Фенринг смотря на устроенное представление через театральный бинокль, инкрустированный алмазами, — Паулин, милая, не желаете взглянуть? — Благодарю, Марго, не сто́ит, — отказалась девушка. Она и с высоты увидела достаточно. Сёстры Бене Гессерит умеют контролировать свои тела, но сдержать тошноту и отвращение почти невозможно. И это чудовище станет её мужем на следующий день после совершеннолетия.

4

— Ты обещала родить мне сына, — прижимаясь лопатками к дверной створке, Паулин слышит голос отца. — Я не могу отдать единственную дочь на заклание Харконненам! Для чего ты её родила, Джессика? Чтобы вырастить на убой? — Чтобы примирить два враждующих Дома, господин мой. У Вас будут ещё дети. Девушка вытирает нежеланные слёзы. У неё будет ещё сестра, но на вряд ли она её запомнит.

3

На-барон Харконнен к юной жене не ласков: берёт силой то, что и так досталось ему по праву благородно рождённого, по записи в Брачном индексе ордена. Кричать и вырываться смысла нет, слёзы и страх раззадорят Фейд-Рауту Харконнена сильнее. Он не видит особой разницы между постельной рабыней и женой, для него всё одинаково. Разве что, постельных рабынь менять можно каждую ночь, а жена — это константа. Паулин лежит на развороченном брачном ложе и на мгновение крепко смыкает веки, дабы не видеть безмолвный гарем её супруга, присутствовавший на консумации брака от и до. Сам же на-барон отправился за свежей кровью, видимо, крови на простынях ему было маловато. Ей нужно пережить ещё раза два, чтобы увериться, что Миссия родится.

2

Старый барон не дурак. Он изолирует Паулин от племянника, вдруг распробовавшего «свежее мясо», когда узнаёт, что невестка понесла. Отселённая в самое дальнее крыло резиденции, девушка много читает, поёт, пишет письма и внимательно перечитав, уничтожает. Если её будущий сын Квисатц Хадерах, то он увидит всё и её собственными глазами и так. Она стребует виру с на-барона руками ещё нерождённого сына. Харконненам не место в новом мире. Может быть, её дитя будет носить эту фамилию и геном его на половину от Харконненов, но сердце его — истинно Атрейдесов. — Тебя будут звать иначе, но знай, что ты — Лето Атрейдес второй. Моя радость, моя гордость, моё отмщение. Он не увидит в тебе ни единой своей черты.

1

С первым вдохом Квисатц Хадераха обрываются две жизни: старого барона Владимира Харконнена и его матери Паулин Харконнен, урождённой Атрейдес. Празднества и траур смешались воедино: чёрно-белые кляксы салютов взрываются и опадают на защитные купола городов Гьеди-Прайм. Теперь всё будет по-новому. И молодой барон не ошибся. Когда младенческая краснота спала на него внимательно посмотрели глаза покойницы, когда ребёнок заговорил, то это был голос слабовольного герцога Лето, когда наследник вырос совсем, то Фейд-Раута понял, что он не Харконнен. Но было поздно, мальчика забрали на Каладан, а затем на Кайтан, воспитывать бок о бок с многочисленными потомками императорского Дома.

0

Когда Александру кажется, что ещё немного и он сломается, в агонизирующий разум врывается свежий бриз. — Не слушай их, жизнь моя, — словно по щелчку все голоса замолкают и остаются только они: мать и сын. Он видит её на внутренней стороне век. Хрупкая, темноволосая, серьёзный и усталый зелёный взгляд. Она страшно юная. Ей так и не исполнилось девятнадцать. — Здравствуй, мой Лето. — Матушка… — Спящий должен пробудиться. Когда юный Харконнен открывает налитые спайсовой синевой глаза, он наконец-то видит всё. — Вставай, Махди!— руки матушки, тонкие, но сильные, тянут наверх и заставляют встать на ноги. Золотой путь стрелой тянется сквозь года. Будущее — определено.