Сиротское лето

      Все началось с замены всего одной деревянной двери на железную. Мы огромной толпой стояли возле нее на переменах и все гадали, что теперь за ней спрятано. Нас, конечно, прогоняли учителя, но мы все равно приходили заново, ковыряли дверь пальцами, пытались заглянуть в замочную скважину. Бывало, что кто-то спросит: — Ну, что там? Видно? А ему ответят: — Ни черта.       Эту дверь держали закрытой целый год, никто не пользовался кабинетом, не заходил туда и не выходил. А мы все продолжали царапать серую краску ногтями да смотреть в эту чертову узкую щель, пока наконец дверь не открыли. За ней мы увидели целый ряд компьютерных столов, на которых, вы не поверите, стояли самые настоящие компьютеры. Нет, не пузатые коробочки с маленьким черным экраном и неудобной бежевой клавиатурой, нет. Целый ряд плоских мониторов и рядом стоящими с ними блоками. К ним нас не подпускали еще около полугода. Взрослые всегда любят держать новые вещи нетронутыми, ждать, пока они дозреют и только потом доставать это что-то покрытое пылью и улыбаться, что сохранилось то все в очень хорошем состоянии. Все бы так и продолжалось, если бы не пришел новый учитель. Однажды он пробежал пальцем по краю одного из мониторов и, посмотрев на то, сколько пыли на него собралось, сказал: — Неужели вы ими совсем не пользовались? — недоумевал учитель, а после продолжил строго, но с юмором — На следующий урок тетради не приносите, они вам больше не понадобятся.       И этот человек так выбивался из всех числа других здешних учителей, что я даже удивился. Он был терпелив, частенько шутил и вел себя как тот самый добрый учитель из детских книг. И Сергею он нравился. Хотя я, конечно, не знаю точно, что Серый любил больше: учителя или саму эту всю компьютерную возню. Я вот мало что понимал во всем этом. Сильных успехов никогда не делал, а вот Серый умудрялся вытворять такое, что нельзя было это не назвать чудесами. Даже учителя удивлял, а ведь всему сам учился, без помощи остальных. Он напрашивался в компьютерный класс даже на выходных и учитель его пускал, делал исключения.       И если бы не лето и уезд нашего учителя на заслуженный отдых, я уверен, что Сергей просиживал бы там все три месяца. Но вот, железная дверь оказалась закрыта и Серый все расхаживал по комнате в раздумьях: — Ну, ты подумай! Что я… Я! — он тыкал руками в грудь. — Могу там сломать?! А она все продолжает: «Разумовский! Вы и так завучу настроение своей выходкой подпортили! А еще что-то требуете. Ну, а если вы вирусов на компьютеры запустите, нам что с этим делать придётся?» И дальше бла-бла-бла в таком вот духе.       Он еще долго ворчал, а закончил примерно так: — А ведь я эту штуку почти закончил! Ладно, когда я ее завершу, то директриса взорвется от радости! По словом "взорвется" Серый мог подразумевать всё. Я же никогда не переспрашивал, уж сильно мне было дорого мое здоровье. — Деваться некуда, класс то закрыт… — вздыхаю я в знак поддержки и стараюсь отвлечь Серого от раздумий над любыми глупыми идеями. — Может чем-то другим займемся? — Мда, — прикусил губу Серёга, раздумывая. — Денег маловато, до летней подработки как до Луны… Чем предлагаешь заняться? — Честно, Серый, без понятия, — отвечаю я, одновременно пытаясь пальцем оттереть пятно от футболки, от этого делается еще хуже: маленькая точка превращается в огромный след. — Хотя, знаешь! — вдруг подскакивает он, должно быть снова какая-то идея в голову влетела. — Пошли на заброшку… Стены разрисовывать. — Было бы чем еще разрисовывать, — отлипаю я наконец от пятна на футболке. — Будет, я найду, — пообещал Серый. — Да и разве это не считается за вандализм? А если за жопу с поличным схватят? Ты действительно рисковать готов? — Вандализм? — удивляется он, будто бы я сказал что-то ужасно оскорбительное. — Вандализм — это когда люди портят культурное наследие, рисуя на нем пенисы, а мы идем заниматься искусством на стенах старой заброшенной, никому ненужной, хрущевки. — Ладно-ладно! — отвечаю я. — Слушай, Волч, ты когда-нибудь слышал о Бэнкси? — Ну, что-то да слышал, — чуть вру я, ведь на самом деле ничего о нем не слышал. — Ты считаешь его вандалом или художником, пытающимся донести людям важные вещи? — Второе, наверное… — неуверенно отвечаю я, почесывая отросшую щетину. — Вот и отлично, — отвечает Серый, отряхивая руки от чего-то пыльного. — Тогда через денёк пойдем на заброшку. И в точно запланированный день мы с Серёгой выползли из скучного серого дома и отправились на поиски приключений. В рюкзаке, что мы недавно купили по дешевке в секонд-хенде, что-то внушительно громыхало. И я призадумался насчет законности наших будущих действий. На мой вопрос откуда он умудрился достать столько аэрозольной краски, Серега отвечал: «Связи». Под связями подразумевалась либо кража, либо добровольно принудительная сделка, условия которой я, увы, озвучить не могу. Хотя, может быть, появились и новые «связи», о которых я даже подозревать не буду. Мы шли через заросли, прорывались сквозь цепкие ветви кустов и отряхивали одежду от липучего тополиного пуха. Июнь. Старая хрущевка встретила нас разбитыми окнами, граффити и разбросанными бутылками с дешевым пивом, под ногами трещали пустые шприцы. В листьях копошилась какая-то живность, повсюду летали мошки, мухи и прочие неприятные существа. Жарко было настолько, что казалось, будто все липло к тебе, даже ты сам порой к себе лип и это было уж жуть как неприятно. — Ну, что напишем? Целая стена для нас! И ты погляди, никто даже слово из трех букв не написал… — он цокнул, — не порядок! Я молчал, в голову не лезло ничего умного. — Может, напишем «Справедливость восторжествует» или «Этому городу нужен герой». Хотя нет, банальщина еще та, — размышлял Сергей вслух, потрясывая баллончиком с краской. — Хм, может тогда… Нет.       Мы бы так и стояли у стены с краской в руках, если бы в кустах что-то не зашевелилось. Серый прошептал: — Иди посмотри что там? Или кто. — Должно быть, ветка упала или ветер… — отвечаю я и выглядываю в окно. — Ну? — не выдерживает Серега и тоже подходит к окну. — Птенец? — Да, но ты только… — только я хотел сказать «не трогай его», как Серый вылез из окна и укутал птенца в кофту. — Зачем ты это сделал? Ты не знал, что птиц нельзя поднимать? — Знал, но он такой беззащитный. Так еще и белый, кому он может понравиться? — объяснял он, кутая белого вороньего птенца еще больше. — Белая ворона… — Ага, — вздохнул я и посмотрел на это чудо, птенец был молодым, не только что вылупившимся из яйца. Он уже смотрел своими красными глазами на нас и будто чего-то ждал. — И куда ты его девать собираешься? — Хм, думаешь, он… Или погоди, может быть это она? — Серег, не меняй тему, — перебиваю я. — Ну, так вот. Может мы его спрячем в коробку, а потом эту коробку на шкаф закинем? — А не найдут? — сомневаюсь я. — Не должны, там никто уже десять лет не убирается, слой пыли вот такой! — он показывает пальцами отрезок около двенадцати сантиметров: я отлично умею определять на глаз. — Ну, ладно, тогда делай все, что посчитаешь нужным, — остается только пожимать плечами, лучшего я предложить, к сожалению, не могу. — Тогда, хм, как мы ее… Или его? — все не унимается Сергей, бережно прижав к себе белую ворону. — Ты сначала ее пронеси, а потом думай! — отвечаю я. — И что мы будем делать с баллончиками с краской? — Ой, да пусть тут лежат, — вовсе не беспокоится Сергей. — Может кто-то да придумает, что написать на этой стене…       Так у нас появилась Марго. Поняв, что это все же девочка, Разумовский обрадовался и стал уделять своей красотке много времени. Когда она подросла и научилась летать, мы решили отпустить ее, да вот только не тут то было: ворона уже успела привязаться. — Будет наша! — обрадовался Серый. Мне только оставалось согласиться. Марго частенько прилетала с Серому, садилась ему на плечо и отказывалась улетать, когда приходило тому время. Привязаны были они друг к другу сильно.