Грешница

      Козырева встала рано, очень рано: ушла из дома ещё утром, часов в пять. А автобус у неё был только в семь. После автобуса, конечно, ещё час нужно было бы ждать электричку, но она сослалась на мысль о том, что ей нужно пройтись. Голова и так «дыбом стояла», а в мыслях снова вязалась трудная путаница: кто придумал всю эту дичь под названием «жизнь»?       Вчера Женя обошлась чаем с тортом, но сегодня она гуляет. Забрав из собственного тайника деньги, решила взять две банки фруктового пива — чтобы не так в голову отдавало.       Тайник у неё был в шкафу: до этого кто-то аккуратно вырезал пилой квадратик дерева, где можно было спрятать маленькую вещь, а затем прикрыть досточкой.       Продавщица косилась так, будто Женя была врагом всего мира, но всё же продала. На том и спасибо. Денег и так не хватало, поэтому многие продавцы грешили, продавая несовершеннолетним всякую запрещёнку.       На Жене красиво сияло пальто от выпавшего снега — коричневого цвета. Хоть и снег на улице, руки мёрзли и дрожали, как у алкаша, но ей было всё равно.       Длинные берцы и чёрные джинсы смотрелись красиво, а главное — снег к ним не лип. Под пальто красовался коричневый свитер, чем-то напоминающий свитер Данилы Багрова. А под ним белая рубашка: Женя и сама не знала, зачем её надела, но вроде стильно, да и теплее так.       Женя шмыгнула носом и пнула снег, который подкосился под её ногу, после чего покосилась назад и снова пошла вперёд — на стоянку.       Разглядывая уже пределы деревни, Женя успела дойти всего лишь за тридцать минут. Она осмотрела каждый угол: давно здесь не была. Обычно тут не живут на отшибе, делать нечего: только одна дорога и остановка. Кому тут жить? Заброшки всякие, ну или дачи.       На глаза попалась синяя железная коробка, на которой было приклеено миллион разных листочков. Рядом стояла заполненная до краёв мусорка, мусор валялся и под ней, и вообще по снегу было разбросано всякое. Запах стоял неприятный. Женя сразу представила, как какой-нибудь алкаш сидел здесь, вальяжно раскинувшись на лавочке, и спал.       Спрятавшись за коробкой, Женя достала из кармана железную банку и открыла её. Раздался заветный щелчок. Откинув банку от себя и подтянув ноги, Женя выругалась— Блять!–Пена медленно, но сладко полезла наружу. Женя стала слизывать её с пальцев, а на языке появились знакомые нотки алкоголя, которого ей так не хватало.       Мимо проходила какая-то пара: старушка со своей внучкой. Та быстро закрыла девочке уши и отвернула её голову вперёд, чтобы она не смотрела на Женю. А после послышался старческий противный голос— Хамло! Сопля, чтобы ещё материться! Тьфу!–Обе прибавили шаг и скрылись.       Женя закатила глаза. Даже такая старушенция ей не помешает. Да и бабка сама понимает, что живём не в святом мире. Так, сделала замечание «для галочки» и ушла. Дура старая. Женя закрыла глаза и опёрлась головой о железную коробку СССР.

***

–Ну, Рооом, – протяжно произнося и так сладко, что, скорее, приторно неприятно это выслушивать, но Рома вслушивался.       Ручки девчонки опрокинули шею хулигана, а после она облепила спину парня, положила голову ему на плечо и склонила её, тихо стала говорить–Чего ты такой серьёзный, не понравилось? – Она прижалась ещё ближе, отчего голова и грудь неприятно прилипли к спине из-за пота, который стекал ещё и по лбу, только не замечая этого, как и у обоих прилипли волосы.       Рома наклонился, отчего девчонка не специально сделала то же самое, буквально взобралась на его спину, только ноги волочились по кровати.       Он подцепил двумя пальцами пачку сигарет, которая лежала в кармане джинс, а они сами валялись рядом с постелью — было принято их немедленно скинуть, чтобы не мешались. Смешно, для какого ещё дела-то...       Рома закурил, зажигалку тоже взял из того же кармана, а после повёл бровями и стал шевелить спиной, чтобы та отлипла от него — было противно и жарко.       Она так и сделала. Рома выдохнул дым, оглядел её со стороны. Она села рядом и двумя пальцами, как бы "шагая", стала водить от плеча к пальцам хулигана, а после тихо сказала–Повторим? – Её глазки смеркнули, словно кошка в чёрном переулке — так и хочется обойти, чтобы не словить неудачу.       Рома глянул на неё глазами из-под тёмных ресниц, отрицательно качнул головой, а после сделал сильную затяжку, что скулы завернулись внутрь. Потом стал смотреть на ту и спросил–Слышь, в рыжий покраситься не хочешь? – А после встал с постели и стал собираться, волоча за собой мысленный взгляд сзади.       Она покосилась на того и недовольно прикинула–Нет! Мне и так идёт! – На минуту блондинка приметила, что парень даже не понежился с ней в постели, поэтому упала спиной и уставила глаза в потолок. Почему именно в рыжий?

***

      Смазанная дорога не была поводом не идти людям на работу: кто-то жадно впивался в ручку, чтобы не упасть вниз кому-то на колени, а кто-то спал на ходу или сидя на сиденье.       Женя добралась до города, а после поспешила выйти на местный базар. Из любимых тачек СССР раздавались хиты времени, что подавали на хорошую ноту настроения хоть на небольшое время. Да и чего грустить — она же в городе!       Мыча себе строки из песен из тачек, Козырева прищурила взгляд и смотрела на картонки, которые были подвешены на палатки с разным товаром, якобы обозначая, что продавалось в самой палатке.       Она прошла внутрь базара, который был огромный: от начала продуктовых товаров до всяких безделушек.       Идя дальше, Евгения осеклась у другой палатки. Там сидел какой-то старик. Не русская внешность ничуть не отвернула, а лишь заинтересовала. Женя подошла к палатке сквозь народ и стала рассматривать.       Цепочки, кольца и другие украшения — было сразу видно, где цена ниже: подделка, как бы ни утверждал дед, что это всё оригинальные украшения ещё со времён динозавров. С другой стороны были украшения подороже, но туда Козырева даже не смотрела.       На глаза попалась красивая цепочка. На вид вроде золотая, а по цене понятно, что нихрена не золотая, а железная и покрашена. Да и хер бы с ней. Рука потянулась за ней — тут же подключился торговец.       Он убрал изо рта пирожок и стал говорить, как всегда, своими руками, как это привыкли делать армяне–Э, красавица, забирай, под глаза тебе подходит, скидочку сделаю. – Откусил пирожок. – За пятьсот отдам. Забираешь? – Он облизнул большой палец, подцепил указательным цепочку, а после посмотрел на Женьку своими игривыми глазами, уже мысленно прощаясь с товаром.       Женька выдохнула морозный воздух с лёгкостью, стала рассматривать товар, вертя его в разные стороны, после чего снова посмотрела на продавца и кивнула–Давай, беру. – Она стала шариться в пальто, после чего отдала деньги и взяла цепочку в руки. – Спасибо, – шепнула себе под нос. Сделав только шаг назад, почувствовала, как её толкнули плечом — причём первый раз и тут же второй.              Покосившись себе за спину и повертев голову, она увидела две большие фигуры. Черные спины с длинными плащами до пола шагали так, что оставляли следы на каждом. Видимо, она не одна, которую коснулось.       Закинув в карман цепочку, она искривила губу, а после отвела глаза и крикнула– Смотри, куда прёшь! Тут же послышался выстрел.       Быстро сообразив, положив руки на голову, она тут же стала смотреть под ноги и идти куда-то вперёд, ведь выстрел звучал сзади. Раскидывая также беспардонно всех на своём пути, слышала слова старых женщин: «Ой божечки, что делать-то!», боящихся за свой товар или за деньги.       Забежав за палатку, она убрала руки с головы, а сама, отряхнувшись от снега, который так яростно налип на её плечи, смахнула его. Подпираясь об какую-то палку рукой, она только сейчас додумалась оглядеть место, где смогла спрятаться. За палаткой был каменный порог в какое-то здание, но двери были плотно запечатаны досками — видно, давно его никто не использовал.       Шмыгнув носом и «собирая сопли в кулак», она ещё раз огляделась для своей же безопасности и, поджав хвост, пошла к выходу из базара.       Скорее всего, это были главари базара. Обычно те, кто хотел что-то продавать на рынке, обращались к хозяину, дабы иметь возможность. Часть денег отдавалась им, а за неуплату — могли вышвырнуть или ещё чего хуже.

***

– Да, остановись ты, сука! – шагая по обочине, грязь впивалась прямо в ботинки, из-за чего было трудно передвигаться, а стоять на месте было не вариант, жопа-то мёрзнет.       Да и рука тоже устала держаться. Голосовать было не лучшим вариантом, но сидеть и ждать своего вагончика – дольше.       Так было принято решением ловить попутку: если повезёт, то хотя бы до их остановки довезёт.       Пнув ногой снег, Женя опустила руку и откинулась на колени вперёд, дуя на ладошки. Холодно было жуть.       Мерзлый воздух манил идти самой, но оставаться тоже не хотелось. Она и так прошла путь — с херли ей было там оставаться? Накупила всяких безделушек и кое-какие вещи взяла, так, на память.       Но божий дар услышал Евгению — остановилась машина, похожая то ли на «девятку». В темноте было не разглядеть, только луна своими лучами светила на снег и макушки леса.       Темно-коричневая дверь открылась, а после в созерцании появилась огромная туша мужчины. Ему было лет тридцать–тридцать пять, одна рука осталась на руле, другая похлопала по креслу, чтобы та села. – Здравствуйте, вас подбросить? – он наклонил голову чуть ниже, чтобы рассмотреть попутчицу.       Женя сделала то же самое и, наклонив голову, стала рассматривать водителя. Вдруг он и с виду даже на человека похож не будет, а ей рисковать нельзя.       Мужчина был в тёплой шубейке и шапке-ушанке. Хоть он и имел лишний вес, но лицо было приличное, даже доверие заслужил.       Вдруг Женя ещё раз оглядела того и, поправив волосы, сказала– Здрасте. Да, тут километра три, подбросите? – она выпрямилась, а после пошарилась по карманам и достала купюру. – Столько хватит? – протянув деньги и кивнув, она буквально залетела в машину на переднее сиденье. Захлопнув за собой дверь, кинула купюру на место, где был ручник. Обычно все так делали таксисты, да и удобно.       Он улыбнулся, а после включил фары и поехал вперёд.– Ну, поехали, – зажав ногу на педали, ехал средне. Он не отворачивал голову, но протянул руку к стороне Евгении. – Я Коля. – Он не требовательно держал руку, а наоборот... – Женя, – смело та протянула в ответ и пожала. А после, когда рука Коли вернулась к рулю, она увидела, что безымянный палец засветился от луны. Женат.       Тяжело выдохнув, в нос пробился запах пыли, которую не хотелось больше ощущать, поэтому, отвернувшись лицом ближе к окну, она стала смотреть и молча наблюдать за движениями ветра, шумом деревьев и медленно падающим снегом.

***

      Дорога держалась на молчании, и, понимая водителя, его пассажирка никак не хотела болтать и говорить о жизни. Нет, Жене просто хотелось закрыть глаза и уснуть, но она всё ещё боялась за свою тушу и никак не позволяла себе замкнуть глаза. Мало ли что на уме у этого человека. Хотя Колян был нормальным мужиком. Ей повезло.       Женя попросила, чтобы её оставили у той же самой остановки, от которой она уже уезжала. Теперь она её снова встречает. Он так и сделал.       Открыв дверь, она вышла с места, а после хотела захлопнуть дверь, но вспомнила: деньги. Какими бы мы ни были людьми – деньги нужны, и если бы он их потребовал, то правильно сделал бы.       Она никак не закрывала дверь, а надо бы. На улице не май месяц.       Колян перевернулся от нового порыва ветра и нагнулся, чтобы посмотреть на Женьку.– Ты чего застыла? Забыла что? – он стал осматривать машину и щупать задние места. Но не успел он снова посмотреть на пассажира, как та сказала. – Тебе ещё подкинуть? – она сказала это даже слишком жёстко, так что Коля испугался и не сразу поднял на неё глаза. А после отрицательно кивнул и проглотил навязчивые мысли со слюной.– Ладно, спасибо. – Она натянула улыбку и махнула головой, а затем захлопнула дверь.       Коля замечал, как Женя идёт под светом фонарей его машины в сторону деревушки. А после, оглядевшись, стала спускаться по склону из грязи и глины – из-за дождя это было сделать тяжело, но ей удалось. Крикнув резко и неуклюже «блять!», она скрылась.       Женя обернулась – свет фар исчез, как и весь свет. В их-то деревне фонари будто только по праздникам работали.              Засунув руки в пальто, она жалобно смотрела на дорогу, которую ей ещё придётся терпеть. Идти долго, а время, может, к двенадцати доходит – не знала она, часов поблизости не было. Значит, и магазин не работает, поэтому ей прямая дорога домой.       Хотелось напиться, не более чем четыре бутылки пива ей хватило бы по горло. Но опять же – тупой магазин.

***

      Вот, прошагав ближе к середине деревни, стали появляться фонари — хоть какие-то. Проходя мимо местного ДК, там даже люди мелькали, и свет горел, музыка тоже была, но её Женя не расслышала. Даже оры были слышны — веселиться их народ местный любил и умел.       Проходя мимо, Женька потянула голову в сторону их магазина, но тут радостное удивление — он всё ещё был открыт! Значит, продавщица взяла вторую смену. Ей сегодня везёт.       Подправив кудряшки на бошке, она оскалилась и быстрым шагом поменяла направление — из дома к магазину. Проходя мимо столпившихся подростков, Козырева залетела в магазин и тут же пошла к витрине с холодильником, чтобы взять одну бутылочку пива. Взяв коричневый стеклянный сосуд, Женя закрыла его и прошла к кассе. Очереди не было. Ей повезло. Сзади неё встали два парня, но она даже не стала оборачиваться.       Продавщица встала на ноги и отлепила свои глаза от пузатого телика к клиенту. Сплёвывая кожурки семечек куда-то себе под ноги — видимо, в мусорку, — она лениво повернула бутылку, увидела ценник и произнесла.— Нельзя было без цены взять? — Она закатила глаза, подняла вверх брови, а после ждала деньги.       Козырева оскалилась и молча кинула купюру — ровно без сдачи. Та быстренько смылась на улицу. Увидев, что возле пенька окучивает компашка, ей было с великим «удовольствием» подходить к этому сраному пеньку.       По-другому бутылку не откроешь, да и ей было мало удовольствия зубы ломать. Быстро прошагав до пенька, она смахнула бутылку об него так, чтобы крышка отскочила на землю. Но взгляды компании остались на ней, из-за чего та невольно посмотрела на них в ответ.       Сзади послышался крик— Налетаем, черти, на! — Голос знакомый и любимое «на» на конце. Кто же мог так сказать?       Оборачиваться и видеть рожу Будаева не хотелось. Он же сто процентов не один явился, а со своим дружком, который уже взглядом всех облапал и просканировал.       Компания зашумела, женских голосов вроде не было. В любом случае, Козырева не рассматривала их моськи.       Кашлянув, она развернулась — и врезалась в грудь чужого. Два тела отскочили друг от друга от столкновения. Женя не сразу подняла голову, только сзади слыша нарастающее «ууу». После, запрокинув голову повыше, чтобы осмотреться, она увидела знакомую рожу. И только через секунду поняла. — Чё вылупилась? — оскалился он, даже поржал в конце, а после задел её и прошёл мимо. Только напоследок после себя запах оставил. Волчара.       Козырева оставаться с оскорблениями не собиралась, не в её стиле. Хотелось надрать зад Пятифану.       Обернувшись, где кучка подростков вовсю распивала, она крикнула через спину— Нахуй пошёл! — Она отпила глоток и стала идти вперёд, вовсе не желая видеть прогноз ситуации.       Он обернулся, сначала сузил глаза, а после громко сказал — казалось, цирк продолжался— Козырева, не забывай: рот ты можешь раскрыть только у ширинки. — Он смотрел, словно копая в ней дыру, из которой вываливались все соки её жизни, оставляя пустой.       Женька на секунду застыла, а потом развернулась так быстро, что даже не заметила нарастающих шагов. Глазенки забегали, а по телу пробежала волна злости, которая дала новый порыв — на мгновениях разогнаться адреналину и пьяной голове.       Отпив, она ухмыльнулась. Рядом стоял её самый настоящий враг, который казался больше, чем просто враг. — Чё, снова хуй в рот взяла? — он насмехался над ней при всех. Но не нужно было кричать в след слова поддержки — он знал, что, не дай бог, какая-нибудь сука только подбросит в том же духе слова, он ударит или убьёт.       Она оскалилась, а после тихо сказала— Это ты щас у меня в рот возьмёшь. — Не смыкая глаз, она ударила бутылку об что-то железное, не то столб был это, не то просто торчащий кусок железа из-под земли.       Маленькие осколки разлетелись кто куда. Даже показалось, что в сторону Козыревой на пальто прилетели маленькие осколки с запахом и капельками пива.       Пятифан ухватился за ворот пальто, а после, косясь на полбутылки с острыми концами, процедил.— Угомонись, пьянь. — Он смотрел свирепо, даже казалось, что разорвёт это пальто к чертям. Но он держал грубо, а после, увидев, как Женька выдохнула и повела голову в сторону с сердитым лицом, сильно оттолкнул её в сторону, а сам харкнул и пошёл к стоящей сзади компании. — Сука... — только смогла та проблеять, но глаза уже закрывались, и стоять, шатаясь, не было смысла.       Ноги сами повели к дому. В таком виде завалиться не хотелось, но теперь деваться некуда. Она хотела напитаться — она напилась.       Было всё равно неприятно, что Рома снова выглядел как герой, а она — пьяной шлюхой. Козёл.

***

      Ромка стоял в компании пацанов с тренировки. Они решили пойти набухаться — у них скоро соревнования должны были состояться, почему бы и не отметить это дело. Бяша же просто, как верный друг, решил тоже распространить эту радость на себя — за друга, как говорится, выпить.       Но не прошёл и час, как произошло то, что никто не ждал. Ромка ещё в магазине видел шатающуюся девушку, а она ещё за добавкой пришла. Знал, что день рождения у неё был, но не встрял — дал молча выйти из магазина. Да и толку.       Ромка, когда увидел, что она была готова действовать решительно и если бы не алкоголь, то всадила бы она ему эту бутылку в грудь и клала с большим на него, — потому что всегда делала в лоб, никаких подлянок, только прямо.       За это он её в какой-то мере уважал — что не боялась даже такого, как он. Дура.       Стоять на одном месте — не стоялось. Он с ноги на ногу перешагивал, нервничал, молчал и скулы напрягал. Кулаки чесались — прям надо было уйти. Он ей вслед смотрел, но не пошёл.       Бяша стоял рядом и покуривал. Всё-таки подойдя к тому, он отпил пиво, слегка наклонился и тихо сказал — Слышь, я это... отойду на пять сек. — Он уже хотел развернуться, как ощутил быстрее его самого. На плече уже лежала рука Бяши — крепко и грубо.       Ромка вопросительно посмотрел.       Тот сделал последнюю затяжку, выкинул сигарету под ноги и стал говорить. Одновременно изо рта стал литься пар.— Да харэ, на. Кому ты заливаешь? Отвянь ты уже от неё, на. Ей и без тебя весело, на. Сама дойдёт, немаленькая. — Он не умолял, но говорил честно. Рука спряталась в карман куртки.       Пятифан осекся и увидел, что силуэт пропал в воздухе. А если не дойдёт, вдруг что, а его рядом не было? Винить себя будет, хотя и не должен.       Бяша встал на ноги и, выдохнувшись, посмотрел на того, сказал.— Она тебя даже не стоит, серьёзно, на. — Длительная пауза, и снова. — У неё там вообще, говорят, одиннадцатый класс завёлся под боком, на.       Будаев увидел, что сделал только хуже. Ромка больше озверел и был готов кинуться следом за той.       Он напряг скулы, шмыгнул носом, а после поправил шапку и глянул себе под ноги. Снова заговорил Бяша.— У тебя соревнования скоро, а ты за тёлку мнёшься, на. Пошли бухать, на.       Последняя фраза была сказана с такой грустью, что Ромку это повеселило, и он улыбнулся. — Харэ выть. — Он взял товарища за плечи и направил в сторону компашки. Натянув улыбку до ушей, он всё равно не упускал мысль о Женьке и о том, что там ещё за одиннадцатый к ней лезет.       Потом разберёмся.

***

      Воздушные шажки Жени оказались огромными бёрцами по грязи, но яркий мир был в пьяном созерцании её ума. Последней ступенью будет утро, когда она будет молить о пощаде организма, чтобы тот дал ей малейший шанс отоспаться.       Голова мотылялась в разные стороны, а глаза бегали по всему, чему только можно.       Напевая себе под нос дворовые песни, Женька криво зацепилась за край зелёного забора, попыталась потянуть на себя калитку, но голос сбоку оправдал её действие. — Привет. — А после шуршание усилилось, последовал кашель и небольшой шаг вперёд.       Евгения шла нараспашку. Температура в теле увеличилась до бешеной концовки ада. На ней виднелась белая рубашка и чёрные джинсы, а свитер она куда-то свой подевала... А, нет. Он был накинут сверху на руку. Жарко ей стало, вот она и сняла. Вот реально дурная.              Сузив глаза, она попыталась их натянуть и разглядеть знакомый голос, всё так же шатаясь.— Привет, а ты кто? — выдохнув, как ей казалось, душный воздух, она поправила волосы и оперлась на калитку.       Наконец, на свет вышел мужской силуэт. Зелёная куртка и синие джинсы — всё, что смогла разглядеть Женька. А после подняла глаза чуть выше и посмотрела в глаза парню. Это был Андрей. Он слегка улыбнулся, стряхнул с себя снежинки и посмотрел на Женю.       Козырева усмехнулась, а после, осмотрев того с ног до головы, увидела в его руках цветы. Не то ромашки, не то полевые какие-то, хер его знает.— Ты чего, спросить хотел что-то? — Она выглядела неуклюже и мало привлекательно, но её это точно не волновало. Она, возможно, даже не вспомнит об этом завтра.       Он надул щёки, а потом тут же выдохнул и затянул.— Да-а-а, я это... — неловкая пауза, а после он сделал шаг вперёд и закончил. — Я к тебе, в общем. — Он кашлянул, неловко потирая макушку, якобы убирая снег, а после потянул букет и отчеканил.— А, это тебе! — Держа его всё равно на расстоянии.       Женька улыбнулась и захихикала. Потом кивнула и, кинув кофту поудобнее, ближе к плечу, взяла букет и тихо сказала— Спасибо.–Облизнув нижнюю губу, она посмотрела на Калашникова и спросила.— И ты чего, прям меня тут ждал? — Она ткнула пальцем возле забора и усмехнулась.       Андрей опёрся о забор, тем самым подходя ближе к Жене, и кивнул, тихо говоря.— Да, я тут сидел. Я думал, ты уже не придёшь. — Он слабо улыбнулся и ждал ответной реакции от Женьки.       Она понюхала цветы и застыла в них, а после сильнее улыбнулась и засмеялась.— Ещё раз спасибо, типа. — Она неловко замолчала и только потом поняла, что продолжала держать в руках «огрызок» бутылки. Неловко покосившись на него, она кинула его в снег, подальше от дома. Она видела, как Андрей хотел спросить, но Женя резко обрезала его: «Забей». На что тот кивнул — и «забил». — Ну, с прошедшим тебя. — Он шмыгнул носом и хотел уже встать и уйти, как резко сзади послышался голос. — Стопэ, — откликнулась Евгения. — Откуда ты-то знаешь, что у меня днюха была? — Женя уже по привычке нахмурила брови и сжала букет покрепче. Ну не верит она, что он пришёл просто так подарить ей букет, на который потратил деньги, и поздравить её с днём рождения. Не может быть такого!       Андрей развернулся и сам нахмурил брови, почёсывая правый висок указательным пальцем. Задумчиво сказал— Да это вроде никто не скрывал. — Он пожал плечами.       Он стоял рядом, и казалось, что подойдёт ещё ближе. Или Козыревой уже кажется — хер его знает.       Женя нахмурила брови и кивнула, а сама попыталась уцепиться за ворота, но грубо оступилась и чуть не упала.       Благо Андрей быстро среагировал. Он настолько сильно уцепился за её талию и спину, что поза была ненастоящей — будто они танцевали друг с другом.       От Калашникова чувствовалось приятное жжение. Его духи напоминали какой-то восточный запах — персика и древесины.       Температура тела слишком высокая, а сердцебиение было не угомонить. Сердце манилось выпрыгнуть и покрутить у виска Евгении, смеясь над ней.       Андрей стал тянуться ближе, переводя глаза то на губы, то на пьяные очи Козыревой. Ещё миллиметр — и... — Ну всё, хватит. — Она закатила глаза и оттолкнулась от того, чтобы ровно встать. После кашлянула и, открыв калитку, сказала.— Я же сказала: я тебе не дам. Всё, отвали от меня. — Женька грубо посмотрела на того, а после покрутила букет в руках и, посмотрев на парня, добавила — Букет возьму, он вроде симпотный.Козырева убрала руки и скрылась за забором, который перекрыл Андрею обзор.       Следующим звуком послышался тихий стон — видимо, Женька нормально выпила, что пришлось содержимое желудка оставить во дворе.       Андрей постоял до того момента, когда дверь захлопнулась, точнее — услышал это.       Усмехнувшись самому себе, он выдохнул и пошёл домой через лес. Идти долго.       Только дорога не началась, как следом за спиной послышался голос: — Слышь, одиннадцатый.

***

      Понедельник.       Женька от своего праздника отходила недолго. Мать верещала с отцом, но было без толку: она лишь молча показала палец вверх и вырубилась, а после проснулась — и всё по-старому. Она не помнит вчерашний день, только помнит, как новый знакомый Коля помог ей добраться до дома. Ну, магазин ещё помнит. И всё вроде.       Придя в школу, Женя в привычном виде сидела на стуле последней парты и, запрокинув голову, молча мечтала, чтобы день прошёл намного быстрее.       Зелёная рубашка была не до конца застёгнута. У воротника расстёгнуто ровно две пуговицы, чтобы было не так жарко. Хотя на неё много кто оглядывался — некоторые даже в свитере сидят, а она… Да срала она на остальных.       Рядом шлёпнулась массивная фигура. Соседний стул был не занят, так как Женя сидела одна, и, видимо, кто-то решил воспользоваться этим преимуществом.       Женьке с большим трудом пришлось вернуть голову в изначальное положение. Повернувшись, она открыла глаза и увидела перед собой фигуру, которую так не ожидала увидеть рядом.       На месте, как собачка, сидел Ромка, приятно шурша страницами учебника. За ухом была спрятана сигарета, а глаза делали «заинтересованность» в учебнике химии — будто Роме не срать на всё это было.       Козырева не спешила выгонять нового соседа по парте, а лишь молча наблюдала.       Пятифан сузил глаза, а после поднял их и захлопнул книгу так, что из неё полетели маленькие пылинки.       Он закинул одну ногу себе на бедро, как бы расслабленно медитируя, но на самом деле держал всю ситуацию под контролем.       Парень оглядел класс и, шмыгнув носом, положил руку на спинку Женькиного стула, а после пододвинул свой стол ближе.       Козырева нахмурила брови и покосилась на руку, что лежала не на своём месте.— Слышь, фраер, кончай. — Она попыталась встать, как вдруг другая рука полетела ей на бедро.       Пришлось молча притупить взгляд и напрячь скулы.       Рука хулигана попыталась раздвинуть под партой ноги девушки, на что та только сильнее их прижала друг к другу. Но Рома силой заставил их разлепиться.       Он полез дальше, пока не наткнулся на точку неприкосновенности.       Женя тут же встала так резко, что стул полетел назад. Она свирепо смотрела на Ромку, но больше была зла на себя — почему раньше не остановила, почему разрешила продолжить?       Поднимать шум не хотелось — да и лишние глаза были не нужны. Она лишь прочистила горло и понизила голос до шёпота, но всё же тембр был грубый и холодный.— Вообще оборзел? — шикнула она, слегка покраснев и оперевшись руками о бока, готовясь вмазать хулигану.       Хулиган ухмыльнулся и мельком оглядел класс, после чего облизнул нижнюю губу и вернул взор на даму в бешенстве, которая была готова рвать и метать.— Успокойся, блядь. — Улыбки не было, но и злости тоже.       Женя нахмурила брови, а после кашлянула и подняла голову чуть вверх, задирая нос.       Пятифан от такой резкости лишь ухмыльнулся и, встав с места, одним движением головы показал, чтобы та пошла куда-то. По всей видимости, Женя — за Ромой.       Она недовольно выдохнула и проследила, как силуэт Ромы исчез за дверью.       Недовольно бросив в портфель все принадлежности, она быстрыми шагами пошла по коридору вслед за Ромой. Он не оглядывался — знал, что она идёт за ним.       Вдруг резко все люди в школе исчезли. Женя прижата к стене, а Ромкина рука уже в её волосах. — Руки, Пятифанов! — Но её не слышали. Лунный свет лишь мельком освещал её, а руки Пятифана скользили по нежной коже, от чего по телу пробегали миллионы эмоций и мыслей.       Он задрал рубашку и одним движением разорвал все пуговицы, отчего те посыпались по полу, открывая вид на грудь девушки.       Козырева отворачивает лицо. Стыдно, самой себе в глаза не смотрит, но глаза всё равно направляются в отражение.       Только там — не она, а та бабка, которую она впервые увидела на улице возле ДК. А следом за её спиной появилась девочка из леса, которая стёрла память Пятифану.       Чего, мать его, происходит…?!       Козырева подходит ближе к зеркалу, царапая ногтем стекло. Думала, сделает лишь царапины, но пошла кровь, и из зеркала раздались рёвы: «Ступай!» — противно тянули гласные женщины за отражением. Только потом Женя заметила, что их много. Сотни. Нет, тысячи!

***

— Нет! — громко на выдохе был слышен крик, не то ли просто шёпот. Женька поднялась с кровати, осматривая комнату. Козырева оперлась на стол, а после стала громко дышать грудью.       Маленькие пылинки витали в воздухе, а ночные звери давно нашли свои норки или только вышли на охоту…       Глаза перешли с рук на окно: луна светила огромным шаром света, больше напоминала горячее солнце, чем холодную луну.       Маленькие звёздочки тоже отсвечивали в небе. Казалось, всё так волшебно и спокойно. Но нет — сердце колотилось от страха.       Опустив глаза на макушки деревьев, она увидела огромный слой снега. Да и окно давно покрылось снежным узором.       Подойдя ближе к окну, всё было так же. Деревня спала. Тихо.       Пока огромный порыв ветра не запел своим страшным голосом, напевая мелодию сна для диких зверей. Глаза опустились на лес, когда перед взглядом появился он…       Руки задрожали, а из горла вылетело нелепое кряхтение. По лбу медленно потекла струйка пота, а глаза прилипли к чёрной фигуре, будто приклеились к собственной могиле. Чёрный гараж.

***

      Настоящий понедельник, а не искусственный сон, был более-менее нормальным. Козырева прошлась пешочком по снегу, который сверху был покрыт коркой тонкого льда. Он медленно разбивался от шагов людей. Звук стоял тихий, но деревня жила прежней жизнью. Точнее — только просыпалась.       Чёрные глаза прошлись по макушкам деревянных домиков. Из каменных труб шёл густой чёрный дым — видно, кто-то печь топил.       Женька представила, как стоит рядом с огромным костром летом: как пламя переливается с оранжевого на красный, как приятно похрустывают ветви и пахнет костром.       Невольно улыбнувшись, Козырева шмыгнула носом, поправила портфель и пошла дальше.       Дойдя до протоптанной тропинки, та зашуршала по пальто. Женька быстрым движением рук нащупала карман — только тот был пустой.       Обидно закусив нижнюю губу, она сгорбилась от холода и ускорила шаг, чтобы быстрее дойти до школы.       На глазах показались зелёные ворота школы, до боли скрипучие. От порыва ветра они снова издали противный звук, что аж уши в трубочку свернулись.       Недовольно хмыкнув, Женька увидела кучки подростков: кто-то стоял, курил, кто-то, наоборот, ещё не проснулся и смотрел себе под ноги, разминая снег обувью.       Возникла мысль стрельнуть у кого-нибудь сигаретку, но, затянувшись лишь морозным воздухом, Женя проглотила эту мысль.       Как вдруг сбоку послышался голос, знакомый и адресованный именно Женьке.       Взгляд прошёлся сначала по одной компании, но потом, поняв, что смотрит не туда, она повернула голову вправо — там и был источник звука.       Стояла компания подростков — парни и девчонки. Все были в разных зимних одеждах: кто-то в ярких куртках, кто-то в тёплой тёмной дублёнке.       Но её не интересовало, кто во что одет, скорее — кто позвал. Глаза покосились на знакомую мордашку. Лиза.       Она облизнула губы и расплылась в улыбке. Тут послышался голос её друзей — «Ты кому?» или «Зачем позвала?» Но Стрельцова лишь махнула рукой, мол, заткнитесь, и сама пошла к Женьке.       Она была ниже ростом, поэтому приподняв голову, посмотрела в глаза Женьке и глупо улыбнулась. Потом отвела взгляд на рыжую макушку и сказала.— Чего без шапки? Заболеешь ведь. — Она поджала губы и потерла нос ладонью от холода.       Козырева покосилась на старую знакомую, а после подняла взгляд выше.— Тебе чё надо? — Она грозно глянула на ту и смирилась с тем, что некоторые уже косились.       Лиза, зная характер той, что могла убить лишь взглядом, громко выдохнула и зашептала, но так, чтобы слышала только Женя.— Слушай, я не знаю, что ты там себе надумала, но… — Она замолчала, дождалась, когда глаза Женьки окажутся на ней. — Короче, я хочу с тобой общаться и готова измениться. Там, не знаю, короче. Извини за всё. — Она закусила щёку и вертела туловищем, как маленький ребёнок, но всё же ждала ответа Женьки.       Козырева сначала посмотрела на знакомую, а потом отвела взгляд себе под ноги и тихо сказала.— Ладно, пошли, а то косятся все тут, черти. — Она усмехнулась собственному голосу, что пытался строить грозного вождя, но кому-кому, а Лизке это было понятно.

***

— Чё, серьёзно?! — Прожевав булку с вишнёвым вареньем внутри, Лиза выпучила глаза, облизала большой палец, снова откусила и оперлась локтями на белый стол. Запах в столовке был не самым приятным, но сегодня пекли булочки — они успешно перебили зловонье.       Женька же давно доела сладость и лишь мешала ложкой чай в стакане. Был он больше похож на чифирь: там столько сахара было навалено, что Козырева не осмелилась его пить.       Лиза так среагировала на новость о том, что их тренер хотел вытурить Женьку из лёгкой атлетики. Давненько там Козырева не была… Может, старый уже передумал? Хер его знает.       Окончательно отодвинув стакан с коричневым оттенком, Женя кивнула и потянулась, подперев плечи друг к другу. Это был пятый урок, оставалось ещё два отсидеть. Девочкам повезло: уроки совпадали, и уйдут они тоже вместе.       Вдруг Лиза медленно пододвинулась к Женьке. Они сидели друг напротив друга на лавочках. — Слушай, видела того?.. — Стрельцова улыбнулась и, закусив нижнюю губу, слегка качнула головой, направляя взгляд за Женькой.       Козырева закатила глаза, но аккуратно повернулась, чтобы никто другой не заметил.       Чёрные глаза забегали по каждому, ища то, что привлекло внимание Лизы. Следующая фраза от подруги прозвучала ещё тише.— Там, возле окна.–Теперь Женя знала точные координаты и тут же стрельнула глазами на объект.       Лучше бы не смотрела. Серьёзно.       Увидев знакомую особу, что и так была постоянно на глаза, Женька закатила глаза на Лизу, а потом снова отвернулась.       Две мужские руки упирались в белый, покрытый пылью подоконник. Глаза поднялись выше. Он был одет в чёрные брюки и белую рубашку, недозастёгнутую на груди. Волосы небрежно падали на лицо, а на губах сияла улыбка. Он общался со своими ровесниками.       Взгляды встретились. Козырева отвернулась первая, после чего уставилась на довольную Лизу, которая так трепетно ждала ответа, безмолвно говоря: «Ну?» Женя закрыла глаза и сказала.— Серьёзно? — Она даже не ждала ответа, лишь подперла рукой голову.       Лиза неодобрительно скорчила рожицу и, покончив с несчастной булкой, забрала стакан Жени. Отпив, сказала.— Да чё, он вроде не уродец. — Лиза заиграла бровями и улыбнулась. — О, тихо, сюда идёт! — громким шёпотом добавила она.       Козырева не изменила позы, лишь сделала лицо ещё сердитее, какое только могла. Подруга напротив, наоборот, стала поправлять волосы и, прокашлявшись, медленно следила за парнем.       Он остановился рядом и хотел уже сесть за лавку, где сидела Женька, но та тут же положила ногу на всю скамейку, не поднимая глаз. Потом недовольно услышала хмык. — Привет. — Андрей вежливо улыбнулся и всё же остался стоять, чтобы не выглядеть жалким. Он будто даже и не смотрел на Стрельцову — ждал реакции другой.       Но Евгения упрямо молчала. Лиза сразу улыбнулась и ответила приветствием. Женя не шелохнулась.       Она озабоченно разглядывала узоры на столе, ожидая, когда он что-то промямлит и уйдёт.       Он почесал затылок, протянул лёгкое «Эээ».— Мы сегодня с пацанами на каток хотим пойти, там, говорят, дядь Вова залил. — Козырева зевнула. У Лизы появилось странное желание влепить ей подзатыльник. — В общем, пойдёшь? — Потом он метнул взгляд на Лизу. — Точнее, пойдёте?–Не услышав ответа, он почувствовал, как сзади идут его пацаны, усмехнулся и добавил.— Жду, в общем. Женя, как цветы?–Но ответа он не дождался — его уже утащили ребята.       Когда мальчишки исчезли из виду, Лиза тут же подлетела с вопросами.— Ну-у-у? Нет… — Она нервно улыбнулась, потом саркастически добавила.— Не могла ты его охмурить.Но когда взгляд Жени был серьёзным и убедительным, Лиза поджала губы и тихо сказала — Серьёзно?!–Следующие минуты Жене пришлось пережёвывать всё, что связывало её с Андреем.

***

      Лиза крутилась на холодном полу по кругу на заднице, всё ещё переспрашивая про Андрея и мусоля эту тему. Женька лишь валялась на кровати, глядя в потолок и поддакивая.       После школы они сначала заскочили к Лизе, чтобы та кинула шмотки и переоделась. Им повезло — дома никого не было, только её сестра Ксюша. Да и то: она приболела, как сказала Лиза, поэтому спала. Молчком кинув в портфель учебники с тетрадями ,ведь Женя пригласила её к себе с ночёвкой, та обрадовалась: родители сегодня снова свалили. Не удивительно.       Крутя в руках прядку рыжих волос, Женя шмыгнула носом. Под звуки хрустящего яблока от Лизы она витала в мыслях.       Вдруг Стрельцова оживилась, а после подлетела к кровати к подруге и, заинтересовав её, откусила яблоко. Ещё не до конца дожёвывая, стала говорить.— Слушай, а мы пойдём к нашим на ледник? — вытирая рукавом рот, она умоляюще смотрела на неё.       Евгения посмотрела сначала на рот Лизы, а после, отобрав яблоко, сама откусила и отрицательно качнула головой.— Чё мы там забыли? — Отдала яблоко.       Лиза недовольно скорчила брови, а после посмотрела на Козыреву злобно, готовясь приложить все усилия, чтобы вытащить Женьку из дома.— Ну пошли, там сто пудов все сегодня соберутся! — Она хотела продолжить, но заметила на себе взгляд Жени и добавила. — Раз сегодня залил, значит точно все. Ну пошли! — Лиза взяла её за руку и трепетно трясла, подперев губы в ожидании.

***

      Долго Лиза уговаривала Женю пойти. Была готова предпринять всё, что можно, лишь бы подруга хоть на часик провела с ней время на льду.       Не столько хотелось покататься, сколько понаблюдать, кто придёт.       Женя шла, засунув руки в карманы, а сама хлюпала носом от холода, мельком глядя себе под ноги. Всем видом показывала, что идти ей вовсе не хотелось, а лишь наблюдала, как Лиза прыгала всю дорогу. Казалось, что она взорвётся от счастья — и блёстки полетят в разные стороны.       Только вот лёд был занят: в железной коробке скакали местные «хоккеисты», гоняя шайбу из стороны в сторону.       Железная коробка была немаленькая, поэтому в каждой команде было по пять человек. Да, не по правилам, но разве они для них писаны? Да и попасть на лёд сейчас вряд ли получилось бы.       Подходя ближе, они заметили, что рядом стояли другие — наблюдали за игрой. Кто-то верещал и прыгал, хлопая в ладоши. Делали это лишь ради внимания. Девчонки уж точно не разбирались, кто кому забил: им хотелось, чтобы их заметили — оно и понятно.       Кто-то лишь молча стоял в стороне со своими и обсуждал ситуацию: мол, «мы покататься пришли, а тут эти», — как услышала Женя. Но даже в тот момент она была благодарна, что лёд уже занят: кататься ей не хотелось.       Оперевшись руками об края железяки, она ждала вместе с остальными. У игроков был перерыв десять минут. Лиза же, наоборот, развернулась к льду лицом, высматривая каждого.       Там были девятые вплоть до одиннадцатого класса.       Каждый вытирал лицо руками в варежках. Красные, нет, даже пунцовые щёки весело поднимались чуть выше к глазам, показывая настроение.       Женька кашлянула и обернулась, когда сзади послышались знакомые голоса. Началось.       Женя прошлась взглядом по крайнему ряду, который выстроился впереди. Кто же это мог быть? Неужто сам Пятифанов нагрянул на хоккейную поляну боя? Ну как же, веселье — и без него? Не бывает.       Закатив глаза, Женька шмыгнула носом, но хотела что-то сказать, как золотая тройка стала идти к коробке.       Ромка, перепрыгивая через железную преграду, с грохотом опустился на лёд, не упав. Следом за ним повторил и Бяша, но чуть не поскользнулся. Его быстро схватил за рукав Рома. Антон же предпочёл пройти через дверцу. Интеллигенция.       Некоторые парни подъехали для крепкого рукопожатия, подтягивая шапки на лоб от холода.       Ромка поздоровался со всеми, почти со всеми — кроме Андрея. Евгения его сразу не заметила, но он и не сильно цеплял её внимание.       Пятифанов закурил, отчего щёки впали внутрь. Жутко привлекательно. Из-за этого Козырева отвернула взгляд, пнула снег и снова вернула глаза на него. Они встретились, но Козырева презрительно посмотрела и попыталась вернуть Лизу во внимание.       Та же любопытно всех рассматривала, даже успела с кем-то пообщаться, пока Евгения не слишком блистала. Пока её лицо не засияло ещё ярче: пихнув Женьку в плечо и сделав большой вдох, сказала.— Смотри, кто идёт, — протянула гласные, не отрывая взгляда вперёд.       Евгения посмотрела на неё, а после переместила глаза на горизонт. Облизнув губы, её глаза вспыхнули, а уголки губ усмехнулись в осколках воспоминаний.       Посередине шёл её брат, по бокам — неряшливой походкой Никита и более скромный Миша.       Они под большими визгами от знакомых и взглядами других «вошли» в пространство подростков, делая из себя важных особ. В принципе, так оно и было: наверное, каждый хотел порамсить о прошлом.       Куртка Козырева-старшего распахнута по горлу, криво шевелилось горлышко от ветра, белея от снега и смешивая оттенки зелёного с синим. Белый снежок успел залететь и на волосы брата, который был быстро смахнут правой рукой. Зелёный подтон глаз стрельнул в сторону рыжей макушки, подталкивая кого-то плечом, идя прямыми шагами к объекту внимания.       Усмехнувшись, Женя напрочь отвлеклась от брата, который через пару минут налетит на неё, быстро ища взглядом старых друзей.       Никита с кем-то разговаривал, мельком осматривая девчонок сзади. Вовсе позабыв о холоде, тот стоял в одной лёгкой кожанке.       Он вернул свой старый стиль с прилизанными волосами, которые ему хорошо шли. Напоминал какого-нибудь бандита, который достанет пушку и стрельнет в грудную клетку.       Миша же нервно поглядывал назад и, поправляя коричневые кудряшки, мельком посмотрел на Никиту. Нервно закурив, он улыбнулся и встретился взглядом с Женей. Рука Миши качнулась в приветствии, отчего Евгения улыбнулась и кивнула головой.       Взгляд был оборван: перед Женей стоял столб, который закрыл обзор своим телом. Подняв взгляд выше, она встретилась с глазами Сани. Он смотрел на неё с интересом, даже глаза сузились от любопытства, нос слегка дёрнулся, а губы чуть дрожали — хотел что-то сказать, думает, стоит ли? — Скучала? — Его голос пробил до мурашек, от макушки до кончиков пальцев. От этого ресницы прикрыли глаза, наблюдая, как брат пытается делать вид, что не волнуется. Ага, дерганье рук в карманах куртки говорило об обратном.       Женька хмыкнула и почти промурчала.— Да пошёл ты. — Следующую улыбку было не сдержать: лбом упала на грудную клетку брата. Саня улыбнулся и уткнулся носом в её волосы, подпирая подбородком.       Недолго длились их прикосновения нежности. Женька оттолкнула его ладонью, упираясь в грудь, а после снова спрятала руки в карманы. Лиза стояла, давясь лыбой, но обошлась простым кивком, после чего потянула интерес к парню и дёрнула Женьку за ткань куртки, показав глазами в сторону Ромки.       Евгения повернула голову на хулигана. Взгляд Ромки холодно прошёлся по ней: он сощурил глаза и затянулся сигаретой, показывая острые черты. Он не отводил взгляд, пока не заметил, что в их историю влез её брат Саня. Он стрельнул в него своими глазами, прошёлся по нему взглядом и только после развернулся.       Вот нужно было Лизе именно сейчас напомнить про Ромку.       Женя повернулась, потому что услышала, как надвигались его друзья — Миша с Никитой. Саня метнул взгляд на Женю и хотел что-то спросить, пока Никита его не перебил.— Чё, Женёк, гуляем? — Он облизнул верхний ряд зубов, метнул головой в сторону, убирая рыжие пряди.       Женька оскалилась, но улыбнулась, кивнув.— А ты чё? В глаза долбишься? — Без колкости не вышло, но Никита лишь оголил зубы и улыбнулся по-доброму.       Миша же неловко осматривал территорию, наблюдая, как некоторые ловили его взгляд. Он быстро прятал глаза, но Женька сама к нему обратилась.— Ты чё завис? — Спокойно бросила она.       Тот смутно посмотрел на неё и, проморгавшись, тихо сказал: — М?       Евгения махнула рукой, теряя интерес к личности, и перевела разговор в другое русло.       Кажется, святая троица ненадолго будет стоять с ними. Все они ёрзали на месте. Никита перешёптывался с Саней, иногда забывая, что с ними стояли девчонки. Женьке было всё равно, а Лиза скучала, поэтому покинула их и отошла к другой компании, где стояли девчонки из лёгкой атлетики.       Позже, что-то там выяснив, Саня повернулся к сестре. За ним и двое сзади— Короче, мы к нам пойдём, не скучай тут. — Он последний раз окольцевал её взглядом, и все пошли к дому Козыревых.       Женька на это лишь махнула плечами. Больно надо. Щас опять засядут в комнате брата и пить будут. Тоже ей развлечение. Стареют, что ли?       Её немые мысли прервал сильный удар от железной стенки, на которую она спокойно опиралась. Отскочив от коробки, Евгения повернулась и хотела покрыть трёхэтажным матом, пока не заметила, что парень сам в растерянности поднимался со льда. Подняв глаза на неё, неловко поправляя шапку, он сказал— Извини, я случ...–Но мысль Евгении опередила. — Юбку одень, чтобы шайбы не пропускать, крендель!       Пятифан, упираясь всем телом в бедную деревянную клюшку, которая не спешила ломаться, хорошо держала его на ногах.       Похоже, между Калашниковым и Пятифановым росла стена, которую оба помогали строить своими выходками и оскорблениями.       Андрей растерянно оглядел Женю и повернулся к Ромке. Только Калашников хотел что-то сказать Евгении, как та высокомерно подняла левую бровь, скрестила руки и ушла от места преступления. Сзади послышались смешки.       Полностью отвернувшись от досады Андрея и его попытки поговорить с Женей, она встала к девчонкам, где стояла Лиза. Приняв закрытую позу, Женька закурила, из-за чего некоторые девчонки шугнулись от неё чуть подальше: вдруг родители учуют. Девушка лишь закатила глаза, но отходить не стала. Они чего, отмазки придумать не могут, что ли?       Девушка по имени Аглая поправила волосы, которые были достаточно интересными в плане окрашивания, и обратилась к Козыревой.— Когда в строй вернёшься, Женёк? — Она мило улыбнулась в сторону той и действительно ждала ответа.       Евгения стряхнула пепел с сигареты и, затянувшись, прикрыла глаза. Выдыхая дым, она пожала плечами и перевела взгляд на снег под ногами, а после оскалилась.— Как настроение будет — припрусь.       Все девчонки в компании улыбнулись, кто-то даже посмеялся.       Все знали, что прямое слово «распиздяйство» — буквально олицетворение Жени в лёгкой атлетике. Нет, почему же: она старалась, работала как все, но всегда старалась лучше. Просто не относилась к этому как к чему-то большему, чем просто увлечение. Но в любом случае она была лучше. Всегда. И будет всегда.       Пока её глаза ползали по снегу, истоптанному под ногами девушек, да и других, что тут стояли, послышался голос с другого края. Как же, Женька не сразу заметила вторую занозу, которую не успела ещё вытащить.       Верка по-актёрски грустно вздохнула, одним ртом сказав «ах», а после тут же изменилась в лице и попыталась сделать морду «пистолетом». Но выходило глупо и тупо.— Если ты уйдёшь, Козырева, тебя никто не заметит. — Её глаза становились всё больше и горели, будто она сейчас запоёт от радости, что смогла вставить свои пять копеек.       Чем отличалась Смирнова от Гремидовой, так это тем, что Смирнова хитрее и умнее. Тут нужно было признать: Катька точно могла вылезти из любой грязной лужи с чистой жопой. А вот Гремидова в сто раз с радостью туда залезет — причём с тупым выражением лица.       У Смирновой были свои шестёрки, которые её боялись, но не уважали. А у Верки вообще никого: только подружки одноразовые, которые надолго с ней не останутся. Они любую чушь примут и свинтят от неё.       Женька нашла её взглядом и эффектно выкинула под ноги окурок. Жест унижения мог означать одно: Козырева не уступит. Не она начала — так она и закончит.— Моя тишина дороже твоего базара. — Глаза глядели из-под тёмных ресниц.       Когда уже даже девчонки рядом засунули языки в жопу, а Лиза ядовито поглядывала на Веру, та решила добавить масла в огонь.— Ты и сейчас никто, просто орёшь громче всех.–От Лизы поддержка была приятна, но сейчас лезть в конфликт, который произошёл между двумя, — не лучшая идея. Женька потом об этом скажет. Если не забудет.       Теперь придётся выходить из него. Не хотелось публично показывать свои «таланты».       Верка не ожидала отпора сразу от обеих. Хотя от Жени можно было ждать всё, что угодно. На то она и Евгения Козырева.       Напутившись, Гремидова осеклась, а после только прыснула ядом, осматривая прямо вперёд, туда, где за спиной Жени была железная коробка. В глаза смотреть она боялась — страшные они у неё были, как два дна в никуда.— Да чего ты сто́ишь, кусок шалавы! — Она улыбнулась, а после закусила нижнюю губу.       Евгения лишь тихо сказала себе под нос.— Как же ты меня заебала.–Дальше она себе отчёта не отдавала. Было страшно. В голове что-то щёлкнуло, будто настройки её тела дали сбой, а слух отключился.       Прямыми шагами идя на «соперницу», Евгения вытащила руки из карманов и одним рывком схватила её за волосы. Нагнув, дала кулаком по морде.       Девчонки из компании рассыпались по сторонам. Кто-то испуганно прикрыл рот, а кто-то визжал и прятался назад.       Оседлав Веру, Женька толкнула её в снег и пнула куда-то в ногу. А после злостно наблюдала, как та попыталась встать — за что получила новый удар. Женя не показывала на лице ничего.       Ей не было её жалко. Ей не было страшно. Она хотела убить её, забить до смерти, чтобы та раз и навсегда замолкла в её сторону. Чтобы знала своё место.       Сзади встали другие. Кто-то кричал «Перестань!» или «Давай, туда её!». Голоса разделились, как и раньше. Только сейчас никто не подошёл бы под горячую руку. Боятся. Все только рожи с шеями выгибали, чтобы посмотреть, как Женька Веру снег жрать заставляет. Смелые только на язык. А как посмотришь — никто не подойдёт и не поможет. Как после этого тут можно жить? Только выживать. Каждый сам за себя.       Большая вероятность, что и Андрей это видит. Интересно только одно: убедится ли он в этот раз до конца?       Гремидова ухватилась за ногу девушки и оттолкнула ту. Женя умудрилась упасть задницей в снег. Из-за этого только сильнее разозлилась. Казалось, в глазах застыла белая пелена.       Гремидова в попытках встать и убежать кричала «сучка!» и дальше что-то ещё. Но Козырева не слышала. В ушах будто огромный взрыв произошёл.       Быстро оттолкнувшись ладонями от снега, Евгения даже не чувствовала холода. Куртка в порыве гнева растегнулась.       Она зацепила Веру за голову и приложила к железной стенке. От удара остался кровавый след.       Удар был настолько сильный, что мог разломать черепушку на две половины. Но только после него Женя успокоилась. Казалось, что справедливость восторжествовала, что теперь никто к ней не полезет.       В миг кто-то заверещал. Вера ухватилась за макушку и поняла, что идёт кровь. Жалобно простонала, чувствуя, как струйка красной жидкости бежит по лбу, капая на снег. Заорала. Её пальцы распутывали клочья волос и щупали рану. Теперь и пальцы были в крови.       Козырева отшагнула от неё и поняла, что сзади кто-то тянет её на себя. Обернувшись, она увидела Пятифанова. Он сам был готов впечатать Козыреву об стенку, но лишь проорал.— Дура! — И кинул ей в лицо комок снега. — Остудись, мать твою! — Громко дыша у уха Евгении, видно, что он бежал.       Пятифанов, ухватившись всеми пятью пальцами одной руки, держал её за куртку, чтобы она, не дай бог, ещё раз притронулась к Вере. Он тоже её не любил, но никогда бы не подумал, что Евгения полезет с кулаками, готовясь идти до конца. Обычно все её конфликты расходились на простых словах. Точнее, нет — она убивала словом. Но никогда не распускала руки. Что ж там Верка такого ей сказала?       Второй рукой Рома взял ближайший комок снега и кинул девушке в лицо, проходясь по щекам. Чувствуя пальцами её нос, губы, глаза, он осматривал ситуацию. Голова кружилась от усталости: опять возиться с ней.       Взгляд устремился на Веру: к ней подбежали ребята, помогали встать на ноги и тыкали в сторону Козыревой. Никто не осмелился сказать слово Пятифану. Зато послышались яркие мигалки красного и синего цвета.       Пятифан, услышав знакомый звук, поднял её на ноги, тихо шикнул себе под нос, ругаясь матом, тысячу раз жалея, что помог Козыревой, и лишь сказал.— Вставай, блять! — Вцепившись ногтями в куртку девушки, они побежали по разным сторонам.       Кто-то из ребят не успел, и их схватили менты. А кто-то — такие везунчики, как Рома с Женей, — успели убежать.       Они бежали куда-то в лес. Пятифан не знал, что, куда, зачем. Просто бежал. Пока не заметил, что под ногами — еловые шишки. Значит, они в лесу.       Уже прилично убежав, они заметили: давно стемнело, поэтому под ногами не было видно тропы. Только иголки ели да шишки. Лишь снег серебрился от луны, которая ярко сияла вдали, показывая свою свободу и независимость.       Ноги гудели, но можно было остановиться: никто уж точно не побежит за ними. Нечего ментам со своим пузом по лесу шастать.       Поэтому Женька убрала руку хулигана со своей и, постепенно останавливаясь, прогнулась, опираясь кулаками на колени, тяжело дыша. Пар изо рта лился частый, белый.       Рома тоже остановился, фыркнул в сторону и бдительно осмотрел себя, поправляя шапку. После обратил внимание на стоящую сзади девушку, которая не спешила начинать диалог.       Пятифан подошёл на расстояние вытянутой руки и громко сказал.— У тебя чё, фляга свистит?! — Он зло осмотрел её и продолжил. — Ты ей чуть мозги по железке не размазала!–Он хотел продолжить, но понимал: Женька в какой-то степени его не слушала. Она вообще не понимала, где находится.       Громко цокнув, он подошёл и вцепился ей в плечи. Только когда та издала громкий стон от боли и пнула его куда-то в бок, он убедился в её состоянии. Но это не помогло: Рома стоял на своём.       Евгения тяжело выдохнула, а после сама отвела взгляд в сторону. В порыве эмоций она повысила тон.— Чё ты вообще до меня докапываешься? Тебя кто просил возиться со мной?! — Она продолжала убирать его руки с себя.       Рома отпустил, но заметил, что Женька стояла и не убегала. Она просто смотрела в одну сторону, стараясь не пересекаться с ним взглядами, уходя в себя.       Он выдохнул и баритоном спокойно сказал.— Чё набычилась-то?–Как только Женя хотела что-то сказать, он тут же осёк.— Только парашу мне тут не затирай... всё равно пойму.–Их глаза встретились. Громкие стуки сердца обоих были слышны лесом. От холода ветер поднялся в перемешку со снегом. Тело наконец почувствовало холод.       Евгения тяжело выдохнула. Она не знала, что сказать. Было просто тяжело дышать. Что уж говорить про мысли. Убедившись в своём спокойствии, она затянула паузу, а после, копаясь в своём воображении, начала.— Не знаю, как объяснить. Ну, это как... — Она бегала глазами по мелочам вокруг, чтобы зацепиться хоть за что-то и в нём найти ответ. Глупо, но хоть это успокаивает. — Я как в тумане: никого не слышу, не вижу, иду прямо — и всё.–Дальше говорить было бессмысленно: она не знала, что ещё.       Ромка осёкся на мысли: ситуация была похожа. Он видел себя в её положении. Он был таким же: под влиянием эмоций, никого не слышал, и было всё равно — кому плохо, а кому хорошо. Он проглотил вязкую слюну и спросил.— Когда ударила, легче стало?–Он монотонно посмотрел на неё, будто искал ответ. Женя уверенно кивнула.       Она не врала, но и не хвасталась. Ей хотелось сказать честно и открыто: она с удовольствием будет смотреть, как Вера будет её бояться и искать пятый угол.       Но обидно, что сам конфликт начала не Женя, а Вера.       Только Евгения хотела что-то сказать, как завыл свист ветра. Казалось, её белый туман повторится — только не в гневе, а в страхе. Рома был уже не так ярко виден: он слился с чёрнотой леса. Слышен был только его голос.       Женька обречённо смотрела по сторонам, ища убежище от ветра, пока не наткнулась на большой бугор. Потянувшись за руку хулигана, она быстрым движением спряталась в нём.       Первым сел Ромка, а следом между его ног — она. Крепко ухватившись за руку парня, она медленно подняла глаза на него. Встретившись взглядом, Женька покрылась мурашками, а после аккуратно отвела голову в сторону.       Тепло росло, а вместе с ним росла неловкость и волнение. Тёплое дыхание Ромы висело над душой девушки, буквально обволакивая её своим присутствием.       Пока рядом не послышался воющий голос. Ромка осторожно обнял её ближе и зажал рот рукой, чтобы лишний шорох не разбудил зверя. — Твою мать... началось.