Мясорубка

Все началось с того, что Михаил Сергеевич готовил буфф багиньон по рецепту Джулии Чайлд в субботу вечером. Мужчина закрыл кастрюлю крышкой и взглянул на часы. Сейчас, если следовать рецепту нужно оставить мясо тушиться на два с половиной часа. Михаил Сергеевич отошёл от плиты и поставил будильник, чтобы не передержать и не сжечь блюдо. Затем взгляд мужчины зацепился за большой лист толстого картона с пришпиленными к нему фотографиями людей. Он взял со стола красный маркёр и педантично перечеркнул лицо одной женщины крест накрест. Это был список его должников, и людей, которые вредили, или могли вредить бизнесу. Маньяк задумчиво оглядел незачеркнутые фотографии и остановился взглядом на двух снимках, прикреплённых к картону одной булавкой. На одном из них был снят мужчина лет сорока, а на втором молоденький паренёк лет двадцати — двадцати восьми с рыжеватыми кудряшками и добрыми оленьими глазами. Михаил Сергеевич с тихим щелчком открыл маркёр и зачеркнул ярко красным крестиком лицо мужчины. — Васек умер… — проговорил маньяк, аккуратно закрывая маркёр и откладывая его на стол в то же место. — Теперь… за его долг несёт ответственность сынишка. — Михаил Сергеевич мечтательно улыбнулся и вздохнул. — Кирюша? Мне определённо стоит наведаться к нему в ближайшее время. Милый мальчик, но пришло время платить по счетам. Мужчина облокотился плечом на стену и снял фотографию Кирилла с доски. Глядя в нежное молодое лицо комсомольца Михаил Сергеевич представлял, как насильно запихивает в его рот дуло пистолета, растягивая вокруг холодного металла пухлые яркие губы, как оттягивает его голову назад за эти рыжеватые кудряшки, а может как насилует, наслаждаясь рваными стонами и мольбами о помощи, как бесцеремонно лапает во всех местах, грубо тянет за тёплые мягкие соски, слушая беспомощный скулёж. Определённо стоило его навестить, и Михаил Сергеевич твёрдо отметил это в своем списке важных дел. *** — Это было глупо. — хмыкнул Тимофей. — Все то, что ты сказал мне, мол он нравится тебе, ты хочешь его и все такое — полная чушь. Если он нравится тебе, то какого черта ты делаешь ему больно? Михаил Сергеевич закрыл глаза. — Если ты его хочешь, не нужно сразу же начинать избивать и насиловать. Или ты думаешь, что это доставит ему удовольствие? Ты себя ведёшь как животное, и ещё мне пытаешься сказать, что любишь его?! — Да я люблю его. — упрямо выдал Михаил Сергеевич, глядя на сердитого Тимофея, нарезающего круги по больничной палате. — Кира нежный мальчик, его нужно ласково, а ты так не умеешь, и поэтому не подходишь ему. Михаил Сергеевич не смог ничего возразить. Он хотел было все рассказать Тимофею, о том, как они целовались вечером пьяные, как Кира за него хватался, словно утопающий, как они засыпали в обнимку, как танцевали в ванной, как Кира его поцеловал у подъезда, а потом убежал сломя голову, но потом понял, что не найдёт подходящих слов, да и Тима наверняка не поймёт его. — Ты совершенно не умеешь удовлетворять его! — распалился Тимоха. — А ты что — умеешь? — Я… — Тима захлебнулся воздухом от негодования. — Да вы хоть раз трахались? — угрюмо спросил Михаил Сергеевич, наверняка зная ответ на свой вопрос. Тимофей вспыхнул, и совсем по детски смутился. — Ещё нет, но… — Тогда как ты можешь говорить о сексе с ним? Тима не нашёлся, что ответить. — Ты даже не представляешь, какой Кирюша нереальный в сексе. Он так сладко стонет, что хочется ему всю душу вытрахать, все мысли. Тима, весь красный, как рак агрессивно сел на стул. — В отличие от тебя, я не буду насиловать его бутылкой, он если и ляжет под меня, то только по своей воле, я не стану его принуждать к этому! И я позабочусь о том, чтобы ты получил максимальный срок за удовольствие трахнуть моего мальчика! — Флаг тебе в руки и барабан на шею. — Если ты думаешь, что ему было приятно, когда ты ебал его бутылкой, то ты очень сильно ошибаешься! Потому что ты не видел, какой он был после этого раздавленный и жалкий. Он себе просто места не находил! — зло выдал Тимофей. — Ты то психанул и рванул людей этой бутылкой мочить, тебе хоть бы что, а он пришел ко мне и заснул под дверью, потому что знал, что может на меня положиться и что я так с ним никогда не поступлю! Михаил Сергеевич молча слушал, как Тима на него кричит и невольно соглашался. Полицейский говорил исключительно правду, хоть и через призму чувств. — А я все-таки добился его сердца! Ты вот далеко уехал, изнасиловав его?! Явно недалеко! А я… А я предложил ему встречаться два дня назад! И он, прикинь, согласился! Теперь у меня его зубная щётка в ванной и его пижама в шкафу, и я стану о нем заботиться как о родном! Потому что я его люблю, и хочу делать его жизнь лучше! Тимофей с горящими глазами вскочил со стула и вылетел из палаты, так хлопнув дверью, что посыпалась побелка. Михаил Сергеевич остался лежать на кушетке, полностью опустошённый и морально уничтоженный. У него не было сил продолжать бороться и он опустил руки, позволяя реке чувств нести его.