Будет серый рассвет...

...Его окутало будто пеленою. Сладкая дымка витала вокруг. Страшные мысли улетучились. Он слышал голос. Он велел делать ужасное. Он управлял им. Страшное проклятье ширилось в груди, заставляя забыть друзей, жалость и любовь. Закружилась голова, и затуманилась память, улетучилась совесть. После взор прояснился и посветлел. Он увидел незримое, услышал неуловимое, тронул недосягаемое...

***

Наступала тёмная глухая ночь. Нугзар бесцельно блуждал по окрестностям особняка, оглядывая всё вокруг, заглядывая в каждое окно, желая заметить хоть какое-то движение. Но нет никого – только ветви деревьев живо качались на ветру, и иной раз – снова и снова – казалось, будто это человек, а может, и не казалось. Он шёл вперёд, уже не боясь, не волнуясь, позабыв о всякой осторожности и опаске, гонимый одной мыслью: найти друзей. Но ведь случалось ж такое в груди, что вдруг кажется, будто уже и нет вовсе товарищей средь живых – один он на целой земле. Чувство, что жизнь стремительно сходится клином, он ходит будто по краю, по отвесной скале, и не зная, что делать и что ждёт впереди. Холодный воздух пронизывал до костей, заставляя парня ёжиться. От холодных вдохов внутри всё остыло и заледенело. И был ли виной холодный воздух? Какая разница?! – в душе и в сердце всё остыло. Там сталось одиноко и постыло.

***

Нугзар шёл по беспомощно мёртвому пустырю. Рожь уныло покачивалась, а многие колосья были поломаны и втоптаны в землю. Он увидел жалкую мельницу, хлипкие крылья которой уж давно не вертелись, и хотел было подойти к ней, но насторожился: он вдруг заметил движение. Обрадовавшись, он уж было побежал на звук, но резко остановился и попятился. Пред ним маячила высокая ужасная фигура, мало походившая на человека. Алые зрачки зловеще горели огнём. В костлявой руке его блестел жуткий нож, окроплённый кровью... Нугзару следовало благодарить всех богов за то, что эта тварь его не заметила. Он, еле сдерживая крик ужаса, рванул с места, глазами бегая и пытаясь найти то, где можно было бы спрятаться. Самое близкое укрытие – мельница. Он вбежал в узкое помещение и захлопнул дверь. Нугзар, конечно, привлёк внимание монстра. Он бы не смог так просто отделаться: слух у того остёр, глаза видят далече, – ему всё ведомо. Он услышал тяжёлые мерные шаги, хриплое дыхание... Но также шум послышался и сверху. Нугзар только теперь заметил лестницу, к которой уже кто-то приближался. Человек, видимо, тоже услышал его присутствие и решил посмотреть, кто сей. С лестницы спустился кучерявый парень. Он сначала немного напугался, увидев, что он не один, но рассмотрев лицо, как оказалось, товарища, он заулыбался. – О, здоро́во, Нугзар! – поприветствовал Даниэль. В ответ юноша только приложил палец к губам и зашипел, призывая быть тише. – Да что ты? – уже шёпотом сказал приятель. – У тебя вид такой, словно тебя кто-то убить хотел. Нугзар не ответил. Он вслушивался в тишину и взглядом сказал другу вслушиваться тоже. Снова шаги и дыхание. – Кто там? – Даниэль хотел выйти посмотреть. – Не выходи! – крикнул шёпотом Нугзар. Приятель удивлённо и даже насмешливо посмотрел на него. – Да что ты, в самом деле? – улыбнулся он и дёрнул ручку. Нугзар настороженно прижался к стене, находившейся возле двери, чтобы этот чёртов маньяк не заметил его. – Что ж, воля твоя, – смотрел он на уходящего друга и говорил не столько ему, сколько оправдывался перед самим собой. – Я предупреждал тебя. Он слышал испуганный крик. Он слышал ледяной смех. Он смотрел, как из улицы на деревянный пол пролилась кровь. Он слышал предсмертный хрип и не смел выйти, не смел посмотреть на него. Он не мог поверить в это. Он скатился по стене на пол, силясь осмыслить произошедшее. Юноша закрыл лицо дрожащими руками: помедли он тогда хоть мгновение – был бы на его месте. Остановил бы он его – ничего бы не случилось.

***

Весь воздух пронизан дымкой ужаса. Все, кто мог спасаться – спасались. Ветер скорбно вопил и шумел, заглушая осторожные шаги выживших, подыгрывая им; каждое дерево ветвями закрывало их, как в старой сказке, чтобы оказаться незамеченными, спрятаться от маньяка; луна скрылась за облаками, погружая во мрак всю деревню, скрывая в тьме друзей, и только предательская трава, опавшие ветви и листья выдавали их, треща и хрустя под ногами. Сердце колотилось, желая выпрыгнуть из груди всякий раз, когда маньяк, насторожившись, стоял и пытался услышать малейшее движение, а парень сидел, притаившись, за деревом, и, казалось, его бешеное сердцебиение было слышно за две мили, но не скрыть безумной дрожи, и он только яростно зажимал рот рукой, пытаясь унять неимоверно громкое нервное дыхание, пытаясь заглушить крик, что теплился в горле комом, и из уст вылетал чуть различимый задушенный стон... Каждый звук кажется в сто крат громче. От того ли, что нависла гробовая тишина? Иль от ужаса? Каждый шорох был громче, чем следовало бы, звучал эхом по всей округе. Каждое неловкое необдуманное движение заставляло оцепенеть, застыть, в каком бы неудобном положении ты не остановился, вслушиваясь в тишину, что вот-вот может рассечь ледяной смех. И только отчаянно верить, что шорох не привлёк убийцу, всё прокручивая навязчивые мысли в голове и заставляя сознавать, какую глупость совершил. Каждый шаг был неимоверно громким, каждый дрожащий вздох был слишком звучным, сердце трепетало птицей в клетке, желая выпрыгнуть из груди с неистово звонким стучанием, отзывалось во всём теле безумной дрожью. Что теперь их ждёт? Кто узрит рассвет? И что же солнце так медлит?