Будет серый рассвет...

***

Он очнулся. Сколько времени прошло – мне не знать, но по-прежнему сверкала непроглядная тьма. Рассвет и не думал собираться. Как же долго тянется эта ночь! Право, ещё каких-то два таких удара, – и поминай, как звали. А, впрочем, нечего жаловаться: не убили и то хорошо. Кровь из носа, последовавшая за сильным ударом, уже перестала течь. Она засохла и склеила губы, отзываясь во рту железистым привкусом. Это говорило о том, что пролежал он довольно долго. Нугзар медленно поднялся, постоянно озираясь. Стоял он в маленькой комнатке, прогнившей и запустелой. Старая мебель, видевшая жизнь, настежь распахнутые окна, на которых створки держались на честном слове. Было весьма темно: всего-навсе одна свечка приходилась на всю комнату. Весело полыхало пламя, вокруг которого кружились мотыльки. Наивно подлетая к огню, жаждущие тепла и света, они подлетали совсем близко, в конце концов сгорая на свече: опьянённый счастьем опасности не замечает. И он также жаждет тепла и света, как мотылёк, летит к своему огоньку надежды, но мерцает пламя любви на воске жестокости и подлости. Он опьянён счастьем и совсем не замечает опасности, совсем позабыв о том, что пламя не только согреет, но и сожжёт. И теперь, подобно мотылькам, тлеет в грубом пожаре, но всё равно ползёт к своей заветной мечте... Ладно. Пламя весело играло и искрилось, звёздами отражаясь в стекле. Но оно же отражалось в тёмном углу. Нугзар подошёл к мерцающему отражению. С опаской взял блестящий предмет и подошёл к свету, дабы его рассмотреть. Лом? И что прикажете с этим делать? Но не успел Нугзар свести доводы и счёты, как его прервали на полмысли. Внезапно комната залилась ослепительно-белым светом, заставляя зажмуриться, и он так же резко исчез, как и появился. От неожиданности юноша подпрыгнул и выронил из рук лом, будто он вдруг оказался раскалён. Как же он испугался! Прислонившись к стене, он положил руку на грудь, выдыхая: «Господи!». Следом за вспышкой где-то в небе загрохотало, разверзлась земля, приводя ещё в больший ужас, заставляя и так ипугавшегося до смерти юношу яростно сжать кулаки настолько сильно, что костяшки побелели, а на ладонях остались полумесяцы от ногтей. Обычная гроза испугала взрослого парня, как ребёнка. Сейчас юноша чувствовал себя именно так: таким маленьким напуганным ребёнком, одиноким в тёмной (и вдруг резко светлой) комнате. И только страшиться, что он останется один, и только страшиться, что в комнату кто-то войдёт. Он в упоении мечтал оказаться рядом с ним и до жути боялся того. Он желал побежать к нему, обнять его, но тёмным сном спал разум маньяка. Сейчас его друг сделался жестоким убийцей, что не станет жалеть никого, а эта быль уже не быль, а небыль. Надо уходить. Хоть здесь и хорошо, и безопасно, и вот-вот с неба посыплются холодные капли – надо уходить. Ведь он дал о себе знать, так неловко уронив тяжёлый лом, что сразу загремел и зазвенел, прыгая по деревянному полу. Нугзару уже даже казалось, что он вновь слышит радостные шаги. А, может, за эту ночь он уже сошёл с ума. Парень потушил свечу, и комната погрузилась во мрак. Но и тут же залилась светом, который, мигая пару мгновений, исчез без следа.

***

Зашед на второй этаж, он через проход, заваленный всяким хламом, вышел на улицу. Казалось, стало ещё темней: луна скрылась за тучами, и свет проливали только факелы, неумело и тускло являя очертания стен. За очередной вспышкой молнии и грохотом, которые ныне звучали почти одновременно (что свидетельствовало о том, что гроза совсем близко), небо начало ронять на землю холодные капли. Постепенно редкие капли перешли в дождь, а дождь – в страшный ливень с нагнетающей молнией и грозным колючим ветром. Нугзар, кажется, побыл на улице всего пару мгновений, а тут же промок насквозь и продрог до костей. Он вернулся обратно в тёплый (а в сравнении с улицей он был хоть немного теплей) особняк. Проходя вглубь здания, он вновь встретил очередного выжившего. Девушка (иль, вернее, даже женщина) с короткими светлыми волосами улыбнулась. – О, Нугзар! А чего ты, будто в лужу упал? – насмехалась Настя. Нугзар хмыкнул и поправил растрепавшиеся мокрые волосы. – Мы с Наташей тебя уже похоронили, – продолжала она. – Ты её видела? – не смущаясь её заявления, с надеждою спросил юноша. – Она жива? – Ну, в то время, когда мы виделись – да... Капли тяжело били в крышу, и воспроизводимый ими шорох и грохот разносился по всему особняку, мешаясь с частыми ударами грома. Сие очень помогало сокрыть голоса и шаги выживших от маньяка. И, покуда убийцы не видно, други продолжали сидеть в комнате, выглядывая то в дверь, то в окно. – Когда уже наступит рассвет? Что же так медлит солнце? – задумчиво пробормотал Нугзар. – И сколько вообще сейчас времени? – Ну, если посчитать, то примерно... – на лице подруги изобразилось такое усердие и задумчивость, что кажется: вкруг её так и полетели всякие формулы. – Не знаю, – наконец отчаялась Настя. – И где бродят остальные? – продолжал вопрошать Нугзар, зная, что ответы не получит. – А зачем ты таскаешь с собой это? – перебила вопросом Настя, покосившись на лом. Нугзар молча пожал плечами и обратил свой взор в маленькое окошко. Каждая минута протекала до ужаса долго. Рассвет, кажется, и не собирался приходить. А эта ночь такая тревожная, страшная, опасная! Она казалась целою вечностью, и эта непроглядная тьма казалась такой неизбывной, что медленно приходило отчаяние. Как это не чувствовать, как Нугзару? Юноша это ощущал весьма остро: частенько он в ситуациях, в которых, на первый взгляд, нет выхода, всецело предавался отчаянию. Но в любом случае в одиночку страшней. И теперь он силился воскресить в себе чувство хоть небольшой радости, только ум рисовал всё новые опасности и несчастья. Его всё также волновала судьба Наташи. Не вытерпев, он встал и направился к двери. – Я всё-таки постараюсь её найти. – Сдалась она тебе! – возмутилась женщина, – Кто знает, может, её и нет уже вовсе. – Тогда я пойду и проверю это, – неуклонно отвечал юноша. – Глупый, – смеялась та. – И ты можешь отправиться вслед за ней. – И ты, впрочем, тоже, – упорствовал он, выходя из комнаты. – Тогда, получается... прощай?.. – Настя выдержала трагическую паузу. – Прощай, – Нугзар грустно улыбнулся и скрылся за дверью.

***

Буря не унималась. Но парень шёл, не обращая на неё внимания, постоянно бегая глазами по окрестностям. Грозные сосны качались и гнулись под напорами ветра, тёмная трава гибла под ногами, сырая земля увлекала в себя ботинки, как болото. Иль впрямь никого не было, иль это какофония из ветра, дождя и грома мешала восприятию иных звуков – он не понимал. Сердце стучало, желая покинуть грудную клеть, и его частые удары подступали к горлу тошнотворным вкусом страха. Он вышел. Оглянувшись, Нугзар заметил фигурку, мелькающим по-над деревьями. Это не маньяк – сразу понятно. Он радостно ринулся к человеку, забыв о всякой предосторожности. – Наташа! – крикнул он, когда подбежал достаточно близко. Он облегчённо вздохнул. Как гора с плеч. Хоть один его страх не оправдался. – Живой! – улыбнулась не менее облегчённо девушка и обняла его. Нугзар не стал противиться. Только в кольце её рук он наконец ощутил трепетное спокойствие. Ему было отрадно и сладко быть рядом с нею. Его ранила мысль, что скоро им придётся расстаться. А ведь горько, так горько расставаться, оставляя её на верную гибель и самому бежать в объятия смерти, горько расставаться, будто бы с душой. И пока его друг опьянён безумием – она стала заменою. И если она погибнет от руки того самого друга – он погибнет тоже. Их счастливое мгновение прервал леденящий смех. Он прозвучал довольно далече, но его было отчётливо слышно. За смехом послышались крики и вопли. – Ты видела кого-нибудь? – Нугзар отстранился и нервно спросил подругу. – Да, Настю, – ответствовала та. – А ещё кого? – Нет. – Но зато, – пытаясь ободрить Наташу, он показал лом. Она вопрошающе посмотрела на него. Но не он был первооткрывателем: – А у меня вот, – сказала девушка и показала ножницы. Нугзар ещё более вопрошающе посмотрел на неё. Где-то вдали сознания у обоих промелькнула мысль: «А если нам это поможет?», но их раздумья прервал хруст травы под ногами. Шаги тяжёлые и уверенные. Вскоре послышалось хриплое дыхание. Судя по тому, как Наташа испуганно заглядывала другу через плечо – он был близко. Страх сменился смелостью. В голове Наташи возродилась когда-то забытая мысль. Она выхватила лом из рук друга, бойко подошла к маньяку и, как могла сильно, огрела его ударом. Маньяк остановился, помедлил, а на лице изобразилось смятение. Этих нескольких секунд беспамятства вполне хватит для того, чтобы убежать. Но Нугзар, как если бы его самого ударили, остановился как вкопанный, изумлённый произошедшим. Только когда Наташа схватила его за руку и повлекла за собой, он опомнился. Они бежали рядом, изредка метая взгляды через плечо на маньяка. Убийца вскоре опомнился, но, растерявшись, так и не смог отыскать своих жертв и побрёл в противоположную сторону ни с чем. Мало-помалу буря утихала: ливень обратился в колючую морось, ветер сложил крылья и упал, молния реже сверкала, и гром ревел уже не так грозно. Друзья ныне порешили не расходиться.