Будет серый рассвет...

***

Нугзар уже ничему не верил. Ему казалась эта ночь бесконечно длинной, и страшила его мысль о том, что она останется в его памяти, как последнее воспоминание о жизни. В ум закралось отчаяние, дикое и убивающее, оно заставляло перестать верить в счастье, и гнев, и страх его переполняли. Малейшее неблагоприятное обстоятельство приводило в бешенство и злобу, выводило из себя, вместе с тем он чувствовал непреодолимую тоску и пустоту.

***

Однако же, наши друзья шли по пустырям, сторонясь страшного особняка. И так, ковыляя из притона в притон, они заметили некую фигуру, неподвижно сидевшую у дерева. Подошед, они убедились в том, что человек неживой. Не было ни сил, ни желания выказывать какое-либо страдание, печаль за ещё одного мёртвого приятеля. Они уже смирились. Наташа поспешила отвернуться, чтоб не смотреть на него. Она пошла поскорей дальше, однако Нугзар немного задержался. Осмотрев труп, он вернулся к подруге. Его догадки подтвердились, а что сие значило – вскоре он сам расскажет. Последовали товарищи и дальше, но, устав, решили остаться на кладбище и, пока опасность их минует, устроить короткую передышку. Они молча присели на землю, усыпанную мелкими камешками. Только теперь Нугзар решил высказать мысль, что теплилась в нём ещё с того момента, как он увидел первый труп. – Послушай меня, – оборотился он к подруге. Та перевела на него уставший взор. – Я вся – вниманье. Рассказчик мгновение помолчал, собираясь с мыслями. – Заметила ли ты у трупов странную отметину? – спросил Нугзар (девушка удивлённо подняла брови). – Да. Это крест, который он оставляет лезвием ножа здесь. – Нугзар чиркнул пальцем по шее где-то сбоку. – На себе не показывают, – недовольно отозвалась Наташа. Замечание сие было столь неуместно, как если бы вся череда несчастий произошла едино от того, что им дорогу перебежала чёрная кошка. Нугзар закатил глаза. – Боже мой, тебя скоро разбитое зеркало с ума сведёт. В ответ девушка только хмыкнула. – Однако же, мы здесь засиделись, – поспешила она перевести тему. Наташа поднялась, а за ней и Нугзар. Порешили вернуться в особняк, ибо заметили маячущую вдали тень маньяка, что в любой момент могла обернуться к ним.

***

– Хм, даже нет никого, – мыслил юноша. Наташа бодро шествовала впереди, у неё, верно, открылось второе дыхание и зажглась надежда. Но ни тени хоть малейшей, слабой надежды не было в душе юноши. Он понуро телепался сзади, постоянно на что-то сетуя. – Ой, да ладно тебе. Может, сейчас кого и отыщем, – ободряла девушка. Она подошла к закрытой двери, но, приоткрыв, резко закрыла и попятилась. – Нашли... – уже под стать другу, также отчаянно прошептала Наташа. Нугзар открыл дверь и отпрянул. И там лежал труп. И всё как прежде: холодный, как статуя, оцепеневший, и у всех, как у одного, в глазах одинаковый ужас. И алый крест на шее. Он вглядывался в лицо светловолосой женщины, а в памяти всё всплывала она, ещё живая, когда пророчески говорила ему: «Прощай». И она оказалась права. – Да что ж это такое?! – яростно вскричал Нугзар и, в противность опасениям, наотмашь хлопнул дверью. Он злостно и обиженно зашагал прочь, а Наташа последовала за ним. Она отчаянно окликала его и взывала к совести, просила быть тише, ласково и нежно гладя по плечу, пыталась успокоить. Но худо у неё выходило. Нугзар всё бесновался, и нахождение подруги рядом с ним было для него несносно. – Пожалуйста, будь тише... – осторожно умоляла Наташа. Но Нугзар, подобно капризному ребёнку, не слышал её и не обращал на её просьбы внимания. – Нугзар! – голос стал твёрже и уверенней, она грозно посмотрела на него. – Замолчи свой рот. Сейчас маньяк услышит, придёт – убьёт и тебя, и меня! – Ты меня тут совести не агитируй! – разъярённо прошипел юноша, но, немного поумерив свой бешеный пыл, он спокойно оборотился к Наташе. – Уходи. Не хочу, чтобы из-за меня он и тебя убил. Наташа, гордо встряхнув головою, развернулась и вышла. Куда она направилась – бог весть, но обоим мнилось, что им вскоре предстоит встретиться вновь. Хотя бы как с Настей. Но Нугзару уж казалось, будто вновь слышит шаги. Нет, он решительно сходит с ума. Но, не решаясь блистать своею храбростью, покинул особняк, опять же убегая с места преступления. Он, осознав, что все его попытки быть тихим – напрасны, бессильно опустился на траву, прислонившись спиной к дереву. Сидеть и не двигаться – самый лучший способ остаться незамеченным. Юноша обнял колени и спрятал в них голову. Хоть ему и очень нравилось спать – тут он силился не уснуть, но худо у него выходило. Сон поглощал разум, заставляя забыться и не помнить о худшем. Иной раз парень проваливался в сон. Тогда он, чувствуя усталость и пытаясь разогнать её, поднимал голову, встряхивал ею и протирал слипавшиеся глаза. Так он просидел с четверть часа.

***

Оставим нашего сонного друга и перенесёмся в другое действо – к маньяку. Он скоро забежал в особняк и стал рыскать, ища того, кто был абсолютно ином месте. Трудно найти чёрную кошку в тёмной комнате. Особенно, если её там нет. Маньяк злостно рыкнул, ведь отчётливо помнил шум именно в этом месте. Его опять обвели вокруг пальца. Ну, ужо они за это поплатятся! Маньяк разъярённо вылетел из здания, блуждая глазами. На устах дрогнул звериный оскал. Он видел беззащитную жертву.

***

Было тихо и бесшумно, и Нугзар уже почти поддался власти сладкого сна, как тут он услышал шаги, хриплое дыхание, шипящий змеиный смех и ускоряющиеся неумолимые движения. Бежать некуда. В голове блеснула гениальная, но глупая и отчаянная мысль. Он продолжал незыблемо сидеть, клонясь к груди головою, коленями её закрывая, что нельзя заметить вздохи. Он притворился мёртвым. Маньяк насторожился, остановился и уже без прежнего пыла стал медленней подходить к «трупу». Хоть он и безумен, но не глуп, однако: на его памяти Нугзар ещё оставался живым. Маньяк осторожно подошёл. Он толкнул Нугзара, – тот, в свою очередь, бессильно повалился наземь. К его счастью длинные волосы закрыли лицо. Но не тут-то было: маньяк опустился рядом и ласково убрал волосы, обнажив шею. «Что он делает?!» – подумалось Нугзару, но не смел шелохнуться. Что не собирается сделать – уже ясно. Маньяк прикоснулся лезвием к шее и провёл черту, которая в миг блеснула кровью. Неземных усилий стоило предать незыблемый вид. После убийца провёл вторую черту, образуя алый крест. Парень стиснул зубы и напряг всё тело, силясь унять дрожь и сохранить образ мёртвого. На его счастье маньяк не заметил ни дрогнувших век, ни дрожи, ни руки, яростно сжавшей траву, ни остальных признаков жизни. «Уходи! Уходи! Уходи!» – всё вертелось в голове. Но убийца остался на месте. Ему не верилось, что Нугзар по-настоящему умер. И, чтоб удостовериться в том, что он своё дело кончил, вонзил ему в плечо нож. Юноша отчаянно пытался подавить крик и слёзы, но с уст всё-таки донёсся задушенный неразличимый стон, а на ресницах заблестели прозрачные слёзы. Маньяк посмотрел-посмотрел, напоследок больно ударил в плечо ногой, преступил «мёртвого», да ушёл восвояси.

***

Он лежал на земле, свернувшись и зажмурив глаза от боли. Он тяжело дышал, и вдох постепенно переходил в стон, а стон переходил в тихий вопль, что на выдохе растворялся в непонятном рычании. Парень услыхал шаги. Кто-то быстро шёл к нему. В размытом темневшем взоре он различил девушку. Она опустилась рядом, взволнованно спрашивая: – Ты жив? В ответ Нугзар лишь прерывисто кивнул. Он не желал ни с кем говорить. К горлу комом подступили слёзы, и он чувствовал, что если скажет хоть слово – непременно разрыдается. Но трепет, волнение и забота Наташи чуть не прорывали поток. И почему, когда пытаются успокоить, желание плакать возрастает в стократ? Девушка погладила его по голове, заправляя кудри за ухо. И ужас изобразился на её лице. Взгляд впился в шею. В отметину. Она легонько коснулась её, от чего парень вздрогнул. Наташа скорбным взглядом осмотрела беднягу. – И как тебе это удалось?.. – неуверенно спросила она. Нугзар ничего не ответил. Он даже почувствовал некую ярость за несвойственную нежность. Юноша уткнулся лицом в свою руку, показывая, что его не стоит дёргать. Подруга лишь хочет помочь, но парня это приводило в бешенство. Какое дело ей до него?! – Тебе плохо? – робко спросила Наташа. От злости за столь глупый и очевидный вопрос тело бросило в яростную дрожь. Он сжал ладонь в кулак, всё сильнее прижимался к руке и встряхнул головой, прося подругу убрать от него руки. – Мне хорошо, – прошипел Нугзар, всё больше отворачиваясь от Наташи. Бедный юноша, пытаясь подтвердить свою незыблемость, поднялся на локтях и хотел было встать, но резкая жгучая боль положила его обратно. Наташа было потянулась к нему, но Нугзар резко и болезненно выкрикнул: – Оставь меня! Девушка холодно оторвала руки. – Ну и лежи! – обиженно кинула она и удалилась. Он остался один на растерзание совести. В голове с неимоверной скоростью переменялись мысли. Горькая память о друге не покидала, а только с новой силой заполняла его изнутри. Что-то внутри шептало: «Оставь его! Твоя любовь – самоубийство!». Он неожиданно испытал отвращение к другу, и... ненависть? Что-то кольнуло в груди. Эта боль заглушала физическую. То заветное чувство стало будто вянуть, таять, гаснуть. Он не желал этому верить. Он боялся остаться один и прогнал от себя всех. Идиот.