Бич и молот

      Остаток смены прошёл как в тумане. Аларик помнил, как кто-то обматывал дом по периметру жёлтой сигнальной летной, кто-то расставлял таблички около улик, кто-то фотографировал место преступления, кто-то заносил сведения в протокол. Кто это был, Аларик не помнил, возможно, даже он сам.       Чётко он помнил только, как раненого положили на носилки, его грудь слабо шевелилась, на его лицо надели кислородную маску, почти задев рану, обтянутую временной повязкой.       Совсем пришёл в себя Аларик уже дома, сидя на постели и до боли сжимая в руках пузырёк с таблетками. На автомате он успел переодеться, форма аккуратно висела на месте, на форменных брюках чернели пятна. Аларик не мог понять, выпил ли он уже таблетку или нет. Клонит его в сон от усталости или от снотворного? Аларик хотел проспать до следующей смены не просыпаясь, и он решил — вторая таблетка не повредит. Он уже делал так и каждый раз всё было в порядке.       Не сдержавшись, Аларик выпил сразу две. Две или три, разница была небольшая. Стакан брякнул о столешницу, комната накренилась. Ускользая из реальности, Аларик облегчённо вздохнул.       У Клауса есть бледные веснушки. Их видно, только если подойти вплотную, как для поцелуя. Аларик видел их. Одна из веснушек была на веке. Аларик видел её, когда Клаус закрывал глаза от удовольствия. Веснушка?       Аларик всмотрелся внимательней. Красная. Нет, алая. Капелька крови на веке. Глаза закрыты, а губы приоткрыты. Волосы мокрые? Аларик провёл по ним рукой, поднял ладонь к глазам. Алая.       Аларик открыл глаза. Клаус на его руках, рана в его голове. Алая рана. Миллер стоит над ними и смеётся, с его рук потоками стекает алая кровь.       — Неумирайнеумирайнеумирай, — Аларик говорил это вслух или это его мысли? Как заклинание, на повторе. Клаус открыл глаза, вместо них зияли чёрные дыры.       — Я уже умер, разве ты не знал? Ты убил меня, — у Клауса изо рта хлынула кровь, он засмеялся, вторя смеху Миллера.       Аларик кричал, пытаясь проснуться, но всё повторялось из раза в раз. Клаус умирал у него на руках и этому словно не было конца.       Аларик дёрнулся и ударился обо что-то головой, всё тело болело. Он скованно пошевелил руками, пытаясь на ощупь понять, где он. Рука обхватила ножку стула. По глазам резануло светом, когда он открыл их. Аларик понял, что не дошёл до постели и вырубился прямо на полу, ударившись об него всем телом.       Аларик глянул на часы, висящие на стене. Он проспал всего двенадцать часов, но по ощущениям прошло не менее трёх суток. Аларик кое-как поднялся, взял наручные часы со стола, выдохнул, увидев, что он вовсе не проспал три дня.       Сон, из которого он с таким трудом вырвался, словно отпечатался с внутренней стороны век, и стоило Аларику закрыть глаза, как перед ними вставало окровавленное лицо Клауса. Он сжал виски руками, усилием воли пытаясь прогнать наваждение, картинка словно побледнела.       Аларик шёл в управление предельно быстрым шагом, лавируя между ранними прохожими, его сердце невыносимо стягивало болью. Ему начало казаться, что сон был пророческий и сейчас на брифинге он не увидит Клауса, а Бергман объявит, что его застрелили при задержании по подозрению в ренегатстве. Аларик едва не осел на пол, когда увидел в зале Клауса, сидящего на его привычном месте.       — Тебе бы реально к врачу, ты бледный, как смерть, Кейн, — Миллер сел рядом с ним, развалившись на стуле.       — Просто не выспался, — Аларик провёл по лицу ладонью, сразу переводя взгляд на капитана.       Аларик переписывал отчёт по делу о вчерашних ренегатах. Погибшему было всего семнадцать, выжившему только-только исполнилось восемнадцать. Наверное, лучше было бы, если бы парень не выжил. Он едва ли пару дней пробудет в госпитале, а потом ему предстоит страдать в пучине ужасов «Рассвета», с кровью любимого человека на руках. Если выбирать, то смерть была предпочтительней.       У Аларика появился тремор в руках, после чашки кофе стало только хуже. Лишь к обеду он с трудом заполнил последние бланки.       В кабинет Клауса он практически крался, осматривая коридоры из-за поворотов, словно пробирался в логово террористов без прикрытия. Когда он, наконец, зашёл в кабинет, Клаус беззаботно улыбнулся ему, вставая из-за стола.       — Аларик… — Клаус хотел сказать что-то ещё, но тот заткнул его поцелуем.       Не сговариваясь, они начали раздевать друг друга, Клаус едва не упал, запутавшись в штанинах, Аларик оторвал ему пуговицу на рубашке, она отлетела куда-то под стол. Аларик прижал Клауса к стене за плечи и стал в исступлении покрывать его грудь поцелуями, оставляя алеющие метки. Клаус прикусил свою ладонь, вцепившись Аларику в плечо другой рукой.       — Аларик… — Клаус всхлипнул, вздрагивая от очередного засоса, — Я хочу, чтобы ты сделал кое-что.       — Я сделаю всё, что захочешь, — Аларик поднял голову и скользнул языком по его губам, потом отстранился, в нетерпении смотря в горящие голубым пламенем глаза.       — Я хочу, чтобы ты грубо нагнул меня над столом, заломав руки, и отымел, — Клаус проговорил томно, почти касаясь его губ своими.       — Нет, нам нельзя, — Аларик зажмурился, отгоняя жгучие картины, замелькавшие перед глазами, его член так напрягся от этих слов, что прижался к его животу.       — Необязательно проникать внутрь, офицер… — Клаус так жарко проговорил ему на ухо, что Аларику на мгновение показалось, что он кончит лишь от этого.       Аларику не хотелось делать Клаусу больно, но тот сам попросил. Жаждущий взгляд победил доводы рассудка. Аларик тренированным движением вывернул Клаусу руку, разворачивая его к столу, тот ахнул, оказываясь впечатанным в столешницу. Член Аларика прижался к ягодице Клауса, тот заёрзал, немного скрещивая ноги и сжимая бёдра. Аларик как мог смазал свой член слюной, медленно протолкнул его рукой между ног Клауса, тесно прижимаясь им к его промежности. Клаус слегка дёрнулся, шумно вздохнув. Продолжая крепко держать руку Клауса, свободной рукой Аларик сжал ему шею сзади, вдавливая его в стол, и начал грубо толкаться между его ног, моментально теряя голову. От дурманящей тесноты, от того, как его бёдра ударялись о ягодицы Клауса, от сладких вздохов, от отчаянного желания, от подрагивающего тела под ним… Время остановилось, мир перестал существовать, был только Клаус и ничего больше.       В душе Аларика словно открылись едва затянувшиеся раны, всё выплеснулось наружу, больше ничем не сдерживаемое. Тело пронзило удовольствие, в то же время в его голове как будто лопнула давно натянутая до предела струна.       Воздух стал густой, как цемент, глаза заволокло пеленой. Аларик понял, что сидит на полу, сжимая Клауса в объятиях, раскачивается из стороны в сторону и бормочет, сам не понимая, что.       — Аларик… Аларик, да что с тобой? — Клаус завозился в его руках, не в силах вырваться.       Аларик отпустил его, но вместо этого притянул Клауса к себе за затылок, прижимаясь к его лбу своим.       — Только с тобой я могу быть самим собой. Могу быть Алариком, а не офицером Кейном. В момент, когда мы вместе, мир за пределами этой комнаты перестает существовать. Есть только ты и я, и больше ничего и никого. Почему не может быть так? Чтобы были только мы с тобой? Там только смерть и страдания. Там ты умрёшь на моих руках. Я не хочу этого. Не хочу, Клаус.       — Я не умру! Зачем ты так говоришь... — Клаус сжал ему лицо ладонями, отстраняясь.       — Нас всех это ждёт, рано или поздно. Они не остановятся. Кто-нибудь расскажет всё. Под пытками или за обещанную свободу. И останется выбор: попасть в их руки или умереть от собственных.       — Этого не будет! Аларик… — Клаус замотал головой, зажмурившись.       — Мы ещё можем всё прекратить, — от этих слов у Аларика болезненно сдавило горло.       — Я лучше умру, чем буду так жить! — Клаус порывисто прижался к губам Аларика, поцелуй его был окрашен отчаянием и болью. Аларик притянул его к себе, лаская его губы в ответ.       — Мне пора идти… — Аларик с тоской оторвался от мягких губ, погладил растрепавшиеся волосы, — Я раздобуду какое-нибудь средство. Чтобы не попасть в их руки живыми.       Клаус несколько долгих секунд с невыносимой болью смотрел на Аларика, потом кивнул, прикрыв глаза.