Моё горькое счастье

      Никита настеж открыл окно, запуская в пыльную комнату свежий летний воздух. На краю небосвода брезжил рассвет, а юный художник только закончил очередное творение. На полотне красовался хрустальный кувшин с вытянутым горлышком, обложенный по бокам ветками винограда и атласными лентами. Довольно необычная композиция, однако Никите нравилось, что его картина будет чем-то выделяться из похожих друг на друга натюрмортов. Юноша вымыл кисти и собрал оставшиеся вещи в простую холщовую сумку, сменил испачканную краской одежду на дорогой черный камзол, отделанный золотыми нитями, подаренный папенькой на поступление в академию. Отойдя от зеркала, Никита заглянул в окно, вдыхая воздух полной грудью. Из полуразвалившихся домов на мостовую уже стали выходить первые горожане. Вот пекарь понес в лавку мешок свежей муки, а прачка побежала куда-то с целой охапкой грязных вещей. Дети тоже просыпались. Из одного дома вышла девочка и пошла кормить кур, а мальчик пошел с коробкой и щеткой подрабатывать чисткой обуви. Лучи солнца, вход которым в общежитие при академии исскуств так любезно предоставил Никита, разбудили его однокурсника Джеймса. Веселый и вечно полный энергии, что никак не вязалось с образом утонченного, сосредоточенного художника, парень со светлыми кудрявыми волосами до плеч и вечно пребывающей на лице улыбкой явно не собирался вставать так рано в этот день. В комнате всего две кровати, один шкаф и один стол, стоящий напротив высокого окна, которое почти что упиралось в потолок. Покои довольно скромные, однако величественное окно добавляло особенной атмосферы, что была так необходима тонкой натуре художника. Никита поправил кружевной рукав белоснежной рубашки, который забился в рукав камзола, и укоризненно посмотрел на друга. Джеймс позабыл о еще минуту назад мешавшем ему спать солнце и спокойно досматривал сон, отвернувшись к стене. Никита прошелся по комнате, проводя рукой по всем поверхностям и вдыхая так полюбившийся запах дерева в перемешку с красками. У выхода он остановился, последний раз охватывая взглядом комнату, и громко произнес, обращаясь к Джеймсу:       — Ну, я так понимаю, великолепный Джеймс не составит нам компанию на празднике в честь окончания академии? — эти слова произвели нужный эффект, и уже через пару минут взъерошенный сонный юноша преобразился в ухоженного и одетого так же красиво, как его однокурсник. Друзья прошлись по коридорам старого здания, вспоминая, как впервые оказались здесь и как им все казалось таким большим, страшным и незнакомым, а сейчас это место стало для них домом. И вот время расставаться. Теперь все выпускники пойдут каждый своей дорогой, но всех их будут объединять воспоминания о временах, когда они еще были молоды, полны мечт и надежд и учились в академии искусств.       Юноши вышли из здания и остановили извозчика.       — В Рыжую Мэри! — выкрикнул название трактира, где договорились собраться выпускники, чтобы отпраздновать выход в свободное плавание, Джеймс.       Извозчик быстро погнал коней по полупустым улицам, и уже через пятнадцать минут повозка остановилась у дверей трактира. Как полагается, с боем отдав немного преувеличенную сумму извозчику, друзья наконец оказались внутри. Никита разбудил Джеймса слишком рано, а потому они прибыли на место раньше всех, и трактир стоял абсолютно пустой, лишь только за стойкой что-то протирала официантка. Друзья заняли удобный стол и заказали для начала по кружке пива.       — Куда теперь направишься? Останешься в Лондоне, или куда-то еще сердце лежит? — сделавшись серьезным, спросил Джеймс.       — Мне в Лондоне негде жить, а стабильного дохода я пока не имею. К тому же я больше люблю, когда меня окружает природа: поля, леса, озера… Потому я поеду в поместье моих родителей, откуда, впрочем, и приехал однажды сюда. У них небольшое, но приличное хозяйство, достаточно большой дом, чтобы вместить и меня. А куда ты направишься? — с улыбкой ответил Никита, отпивая принесенного веснушчатой официанткой пиво.       — Моя матушка вбила себе в голову, что меня непременно нужно женить, причем в кратчайшие сроки, а потому я на какое-то время еду к ней, чтобы посещать всяческие балы и танцы, и мне присмотрели, вернее, я присмотрел себе невесту, — усмехнулся Джеймс, также делая глоток.       — Ммм, интересно. Так ты теперь, значит, завидный жених? — с издевкой сказал Никита, улыбаясь еще шире. — Ну и кого же ты надеешься себе подобрать?       — Нууу, — наигранно задумался парень, устремляя взор в потолок, — наверное, королеву Викторию, не меньше. Уверен, она не сможет устоять перед моим обоянием, — улыбнулся он во все тридцать два зуба. — А если серьезно, думаю найти кого-то, кто будет нравиться маме. Она такая нервная последнее время. Все время пишет, что болит сердце. Я всячески стараюсь ее не беспокоить, но она сама себя так все время тревожит, что тут уж никого более и не нужно. Ну и конечно, избранница должна нравиться мне, не буду же я выходить за жабу, пусть она и понравится матушке. Будем искать компромисс. Хотя веснушки всегда сводили меня с ума, — последнее предложение Джеймс сказал больше в направление подошедшей заменить пиво официантки. Девчонка вся покраснела и поспешила удалиться, чем вызвала смех у юношей. — Ну а ты, намерен искать себе партию? — обратился он уже к Никите.       — Даже не знаю. Сейчас я думал заняться оттачиванием портрета и уж никак не задумывался об этом. Может, судьба сама найдет меня. Я не противник людских удовольствий и, думаю, буду иногда бывать на балах. Почему нет? Ведь мы еще так молоды и прекрасны! — на этих словах Никита поднял свою кружку вверх и Джеймс охотно стукнул о нее свою, отчего пиво частично выплеснулось, но это никого не волновало, впереди было прекрасное будущее.

***

      Никита уже пять часов терпел ужасную тряску. Карета явно не была предназначена для таких ям, какие ждали их по дороге к отцовскому дому. Аккуратная стопка чемоданов в очередной раз завалилась на бок и попыталась завалить Никиту, сидящего рядом, однако он быстро среагировал и задержал ее. Солнцепек нагрел лошадям макушки, и те уже не могли бежать рысцою и плелись чуть ли не шагом. Кучер, которого от паляших лучей также ничего не спасало, принял решение остановиться в деревне, чтобы дать лошадям отдохнуть. Карета остановилась прямо напротив лужи, и Никита чуть было не наступил в нее, но вовремя отпрыгнул на пару шагов вперед. Он уже сто раз пожалел, что остался в нарядном костюме, так как в нем было ужасно жарко. Юноша с завистью посмотрел на девчонку, которая в легком платье и с кувшином молока в руках шла в дом. Она остановилась и, заметив взгляд путника, подошла к нему. Девчонке на вид лет десять, русые волосы заплетены в косу, свисающую до лопаток. Хитро прищурившись, она оценила состояние Никиты, молчаливо посочувстовав ему, так как он уже был похож на вареного рака, и протянула кувшин. Юноша с благодарностью взял молоко, которое, к приятному удивлению, оказалось холодным, видимо, из погреба. Выпив все, что было в кувшине, Никита улыбнулся и протянул девочке шиллинг. Она широко улыбнулась в ответ и, забрав пустой кувшин и монетку, убежала в дом. Кучер ушел договариваться с конюхом о воде для лошадей, а Никита присел на лавочку в тени дуба. По лавочке бежала божья коровка, и, когда перед ней встало такое внушительное препятствие, она решила залезть на него. Юноша подставил букашке руку и стал наблюдать, как она бегает по пальцам, в лихорадочной попытке найти выход. До родительского дома еще около трех часов дороги, а пятая точка болела уже так, как будто Никита давно доехал до Парижа. Маменька знает, что он приедет, а вот отец — нет. Будет ли этот сюрприз для него приятным? Отец Никиты — человек военный, а потому достаточно строгий. Еще в раннем детстве Вильям старался воспитать мальчика всегда послушным солдатом, однако его творческая натура победила, и отец смирился с довольно непредсказуемым и не всегда правильным поведением сына. Он, на удивление, поддержал его желание учиться на художника, хоть и мечтал продолжить в Никите династию. Родители всегда хотели завести еще одного ребенка, но у них так и не вышло, из-за чего отец стал довольно меланхоличным человеком. Мэри, матушка Никиты, была полной противоположностью отца. Всегда веселая взбалмошная женщина как могла не давала Вильяму грустить. Она не пропускала ни одного званого вечера и всегда была не прочь поддержать светскую беседу или прогуляться. Наконец лошади попили и отдохнули, и кучер предложил юноше двигаться дальше.

***

      К родительскому дому карета подъехала когда солнце уже скрылось за горизонт, но небо оставалось еще не совсем темным. В доме хозяева ужинали, но, услышав шум, Мэри подошла к окну, убедиться, что это приехал Никита.       — Что это там? — не отрываясь от утки, спросил ее муж.       — Наш сын приехал. — радостно сказала она и набросила на плечи вязаную шаль.       Вильям удивился и заторопился тоже выйти на улицу. Никита вышел из кареты, вдыхая прохладный вечерний воздух. Он наконец дома. К нему выбежала мать с отцом. Матушка сразу же бросилась к сыну в объятья, а отец с пресущей ему серьезностью остался в стороне, хотя был не меньше рад видеть сына. От переизбытка чувств пожилая мама расплакалась. Никита и сам чувствовал, что сейчас разревется — он так давно их не видел! Но вот, теперь они наконец вместе, и он сам уже не непутевый мальчишка, а превосходный художник. Когда матушка успокоилась и отпустила Никиту, к нему подошел отец. Искренне улыбаясь, он пожал ему руку и похлопал по плечу. Он был горд за сына. Чтобы не простудить мамину больную спину, семья поспешила домой, где тут же отдали распоряжение накрыть на стол для еще одной персоны, чтобы Никита смог, наконец, после долгой разлуки, отужинать в кругу семьи.