Моё горькое счастье

      Кто-то темный позвал из-за угла. Нет, кажется, это штора. Тяжелая красная штора, спускающаяся с черного, без единой капли света, неба. Штора колыхнулась. За ней показалась белая рука, похожая на женскую, сжимающая пестрый веер из павлиньих перьев. Но вот она уже пропала.       — Подойдиии… — послышался женский голос из-за шторы.       Никита сделал шаг, затем еще один, его ноги как будто его не слушались, они подчинялись лишь голосу, который так и звал за кроваво-красную штору. Хотя, впрочем, идти-то больше и некуда, со всех сторон давящая чернота, которая вот-вот поглотит тебя. Вот, Никита уже подошел вплотную к шторе, опасаясь заглянуть за нее. Все та же белая рука отодвинула плотную ткань, и перед Никитой предстала, кажется, девушка. Черное платье покрывало всё тело незнакомки, а лицо почти целиком скрывал веер. Видны были только глаза. Хитро прищурившись, она посмотрела прямо в душу Никите и подмигнула одним глазом. Девушка стала медленно приближаться к уху юноши, все так же прикрывая лицо веером, Никита же стоял на месте, не в силах пошевелиться. Когда лицо незнакомки было уже в паре сантиметров от уха, она вдруг убрала веер, и парень увидел зло улыбающегося Марка, который низким шепотом, не отдалясь от его уха, сказал:       — А я все знаю.       Тут резко зажегся белый свет, который на пару секунд ослепил Никиту, а когда он протер глаза, то увидел, что стоит в гостиной родительского дома, а вокруг толпа людей. Вот его родители, вот однокурсники, вот какие-то горожане, которых юноша видел на рынке, и все они очень строго смотрят на него, громко перешептываясь между собой, за исключением родителей, которые стоят с мокрыми от слез глазами. До Никиты долетели лишь обрывки фраз, которые звучали из толпы:       — Да вешать таких надо…вот в наше время… Содомит…такой хороший мальчик был… Художник, то же мне, - с презрением в голосе говорили люди. Тут в зал ворвался судья и, громко стуча молоточком по только что появившейся из пола кафедре, заорал:       — НА РУДНИКИ, В ССЫЛКУ, ВИНОВЕН!!!

***

      Никита проснулся в холодном поту. После той злополучной ночи, когда они с Марком решили заехать в бордель, прошло несколько дней. Тогда Никита сделал вид, что все прошло отлично, а Эмма прекрасно ему подыграла. Вот только теперь его все чаще стали одолевать кошмары, да и сам он стал все меньше просто радоваться жизни, замечать мелочи, рисовать… Никита тонул во внутренних переживаниях, которыми ни с кем не мог поделиться и которые съедали его изнутри. Он сел на кровати, коленками прижимаясь к груди и руками обхватывая ноги, и начал качаться вперед-назад в лихорадочной попытке успокоиться. В комнату постучались. Из-за двери раздался нежный мамин голос, призывающий Никиту просыпаться, так как завтрак уже накрыли. Парень сделал максимально веселый голос, на какой он только сейчас был способен, и крикнул, что уже идет, но получилось все равно так, будто его только что били ногами. Мэри, разумеется, замечала, в каком состоянии находится сын, но еще с детства Никиты точно знала, что он не расскажет, что его гложет. Но у нее уже был план. Исходя из своего опыта, матушка решила, что Никите непременно стоит развеяться, завести новые знакомства, отдохнуть. Она думала об этом, спускаясь по лестнице на первый этаж в гостиную, где ее с привычной улыбкой ждал муж.

***

      Никита без аппетита доедал оладьи, заботливо приготовленные кухаркой. Напротив него матушка уже битый час пила одну кружку давно остывшего чая. Юноша не понимал, почему она никак не допьет, но и не хотел, чтобы она это сделала. Наконец, пустая чашка опустилась на блюдце, весело звякнув.       — Никита, ты знаешь, вечером у Баркли будет бал и нас туда пригласили. — с улыбкой начала разговор матушка.       Фамилия Баркли показалась юноше смутно знакомой, но он никак не мог вспомнить, где же её слышал.       — Баркли? — переспросил Никита.       — Да. Старые друзья нашей семьи. Знаешь, у них есть дочка твоего возраста — Элизабетт. Ещё совсем малышами вы славно дружили, пока им не пришлось переехать в Ньюкасл. Тебе было бы неплохо восстановить общение с ней, тем более что матушка ищет ей партию… — хитро улыбнувшись, ответила она.       «Чтож, а ведь это действительно хорошая мысль. Найти невесту и залечь на дно, чтобы не вызывать подозрений. Тут и стараться не придется, явно мамы уже все за нас решили, да и насколько я помню, девочка Элизабетт и правда неплохая, правда, столько лет прошло…» — подумал на это Никита. Матушке же он ответил, что с радостью сходит на бал.       — Ой, вот только у твоего отца опять болит спина, так что ты поезжай один. И тебе будет лучше без нас, все-таки первый выход в свет. — тут же засуетилась она.       Никита спокойно ответил, что съездит и один и что не посрамит их фамилию. А еще что непременно будет любезен с Элизабетт и станцует с ней по меньшей мере три танца.

***

      Ближе к восьми часам вечера конь Никиты уже стоял во дворе, ожидая наездника. Юноша в нарядном камзоле обнялся с матушкой и одним движением запрыгнул на гнедого скакуна. Он ударил коня под ребра, и тот пустился в галоп, оставляя отчий дом позади. Через минут двадцать такой езды Никита увидел красивый особняк, о крышу которого резались лучи уже уходящего за небосвод солнца, окруженного светло-фиолетовыми облаками. Весь он был отделан белым мрамором, а парадная лестница заканчивалась открытыми дверьми, из которых был слышен шум гостей и легкие мелодии первых танцев. Особняк окружали красиво подрезанные кусты и посыпанные гравием дорожки, однако уже через несколько десятков метров простирались огромные поля, заканчивающиееся вдали темной полосой леса. Никита подъехал к парадной лестнице, где к нему тут же подошел слуга и предложил увести лошадь в конюшню для гостей. Юноша спешился и с приветливым лицом зашагал ко входу. Войдя, он увидел небольшой коридор, отделённый от общего зала, где и проходил бал, стоящими довольно близко в ряд колоннами, так что тут было не так шумно от людских разговоров. Возле одной из колонн стояла женщина лет сорока, мило болтающая с молодой девушкой, кажется, своей дочкой. Ей стоило бы сейчас танцевать с другими молодыми людьми, которые ищут себе партию или, возможно, уже нашли. Заметив Никиту, женщина с радостной улыбкой подошла к нему. Он понял, что это хозяйка, а девушка, что стояла за ее спиной, скромно улыбалась и пыталась, соответствуя всем нормам приличия рассмотреть Никиту, глядя при этом в пол, должно быть, Элизабетт.       — Ах, как здорово, что вы приехали, — звонким голосом начала хозяйка. — Уверена, вам понравится наш скромный бал.       О нет, бал этот был совсем не скромный. Никита прежде никогда не был на балах, но ему много рассказывали родители и учитель танцев, и он точно знал, что когда количество приглашенных гостей переваливает за две сотни, бал уж точно перестает быть скромным. Как он мог судить, семейство Баркли не нуждалось в деньгах и, даже напротив, имело их в излишестве. Его семья тоже была вовсе не бедной, но все же до их уровня им далеко, он даже удивился, что его мать и хозяйка этого дома имеют виды на брак их детей, ведь Баркли это совсем не выгодно, но, как видно, тут счастье человека ставят превыше всего. Да и есть ли смысл ставить деньги выше счастья, когда ты в них и так не нуждаешься. В любом случае, кажется, Элизабетт осталась довольна внешностью Никиты, и теперь дело за ним.       — Очень рад встрече с вами, как я уже мог заметить, бал вовсе не скромный, и я точно не останусь к нему равнодушен. — ответил с улыбкой юноша, целуя ее руку, облаченную в кружевную перчатку.       — Познакомьтесь, моя дочь — Элизабетт. — с этими словами она немного отошла назад, давая девушке место, чтобы встать лицом к лицу с Никитой. Та сделала легкий реверанс, отчего юбка ее белоснежного легкого платья, подвязанного под грудью, слегка коснулась пола. Русые волосы, завитые в кудри спереди и собранные в пучок сзади, обрамляли сияющее юностью лицо. Она смущенно улыбнулась и посмотрела Никите в глаза, ожидая увидеть там такую же радость. Он улыбнулся в ответ, поклонившись ей. Правила приличия помогли ему прервать зрительный контакт, чему он был безумно рад. Он бы не выдержал пытливого взгляда юной красавицы, полного надежд на ответные чувства, которых нет. Однако Никита хорошо играл свою роль, внешне полностью зеркаля эмоции Элизабетт.       — Я оставлю вас. — прощебетала хозяйка и убежала к другим гостям, пряча довольную улыбку в павлиний веер. Как только она отдалилась, Никита посмотрел в зал, оценив, что сейчас танцуют, и галантным жестом подал девушке руку, сказав:       — Ну, в таком случае, разрешите мне пригласить вас на танец.       Она плавно опустила свою ручку в его, и они рядом пошли к уже кружащимся в ритме кадрили парам.

***

      Во время танца говорить неприлично, а потому Никита был освобожден от этой пусть и не неприятной, но все же обязанности. Однако уже после десяти минут танца Элизабетт стало дурно, и юноша отвел ее поближе к столу со льдом, поминутно интересуясь о самочувствии. Через несколько минут головокружение пропало, но сразу идти обратно Элизабетт все же не решилась, а потому они отошли к одной из колонн, возле которых разговаривали друзья или пары, уставшие от танцев или посещавшие балы больше из-за приятного общества.       — Итак, куда же вы пропадали все эти годы? Мы уже несколько лет живём вновь рядом с вашим поместьем, и вас там до последнего времени не было. — начала разговор девушка.       — О, я учился в академии художеств в Лондоне, но уже окончил обучение и вернулся в поместье. — поддерживая диалог, ответил Никита.       — А чем теперь планируете заниматься? — заинтересованно продолжила Элизабетт.       — Рисовать и продавать картины. Только вот, нужно знать людей, которые мои картины хотели бы купить, ну, или открывать магазин, что очень затратно и неудобно. — задумавшись, сказал юноша.       Услышав это, Элизабетт как будто что-то вспомнила и возбужденно стала искать глазами в толпе присутствующих кого-то. Наконец ее взгляд упал на нужную личность.       — Послушайте, на этом балу присутствует очень богатый человек, который постоянно покупает всякие произведения исскуства у частных мастеров за огромные деньги. Говорят, его поместье больше похоже на музей, вот только попасть туда очень трудно, и вкус у него довольно странный, однако по-своему прекрасный. Вам, думаю, было бы полезно с ним познакомиться. — на одном дыхании произнесла девушка, перебирая в руке платок. После этих слов она аккуратно показала Никите, про кого шла речь. В десятке метров от них, окруженный компанией взрослых людей, стоял юноша, не сильно старше самого Никиты. Одетый в дорогой черный камзол с выглядывыющими из-под него белоснежным воротником и кружевными рукавами рубашки, он явно чувствовал себя комфортно в обществе людей старше него. Казалось даже, что все это общество только на нем и держится. Мужчины увлеченно слушали историю, которую он рассказывал, иногда заливаясь искренним смехом. Сам он тоже смеялся с ними, но не сильно, отчего его светлые мелкие кудри, свисающие почти до плеч, колыхались, как при дуновении ветра. На лице у него тонкие очки в еще более тонкой золотой оправе, которые только добавляли солидности и какой-то насмешки взгляду. Никите лицо его показалось смутно знакомым и удивительно приятным. Несмотря на внешнюю надменность, юноша увидел в нем прекрасного человека. Как будто от самого этого лица шёл свет, озаряющий всех, кто с ним общается или даже просто стоит рядом.       Никита подумал, что нужно непременно познакомиться с хозяином поместья и по совместительству отцом Элизабетт, чтобы он представил его этому человеку. Он уже собирался сказать об этом девушке, но тут сообщили, что столы накрыты, и все прервались ради званого ужина. Сразу после окончания трапезы Никита сообщил свой план Элизабетт, на что она радостно согласилась, и они вместе пошли к ее отцу. Он, как хозяин бала, сам представился Никите. Они пожали руки. Юноше этот мужчина, представившийся Робертом, показался хорошим семьянином, хорошим дворянином, но не хорошим военным. Он будто слишком мягок. Но, впрочем, ему это было только на руку. Поговорив несколько минут о внутренней политике Англии и о том, как же много людей здесь сегодня собралось, Никита сказал Роберту о своем желании познакомиться с известным ему дворянином. Всегда готовый помочь, мужчина кивнул, и они вместе пошли в другой конец зала, где уже с одним человеком стоял он. К счастью, разговор явно подходил к концу, потому что до Никиты донеслись обрывки фраз молодого собеседника о девушке, которую он шел пригласить на танец. Когда они с Робертом начали приближаться, парень их заметил и сам сделал несколько шагов навстречу.       — Здравствуйте, Юрий. Познакомьтесь — Никита Харрис, замечательный художник, — мужчина показал на него головой, и юноша протянул руку, которую тут же пожали.       — Юрий Бертан. — с улыбкой ответил парень.       Никите было немного неловко от такого представления. Он сказал Роберту, почему именно хочет познакомиться с Юрием, но не просил его так представлять. От этого щёки юноши слегка покраснели, но этого, кажется, никто не заметил. К Роберту кто-то подошел, уточнив, не занят ли он, и увел обсуждать какие-то вопросы, видимо, по поводу какой-то проблемы. Парни остались вдвоем. Никита задумался, о чем начать разговор, чтобы в итоге аккуратно подвести его к своим картинам, но Юрий, видя замешательство на его лице, начал диалог сам.       — Так значит, вы художник. Самоучка или же чей-то ученик? Быть может, я знаком с вашим наставником. Я знаю многих из мира искусства, — опираясь спиной о стену и складывая руки на груди, сказал он.       — Последние несколько лет я учился в академии художеств, в Лондоне. На курсе Уильяма Тернера, — воодушевившись, ответил Никита.       — О, неужели. Право, это очень похвально. Он великий живописец, и учиться у него очень престижно. Уверен, у вас не будет проблем с покупателями, если ваше мастерство хоть немного близко к его, — проникаясь к собеседнику уважением, сказал Юрий.       Никита, конечно, знал, насколько велик его учитель, но все-таки слышать это и даже как будто похвалу из уст этого человека было ему как-то особенно приятно. И почему? Он ведь всего лишь потенциальный покупатель, и он знает его всего несколько минут. Но есть в этой легкой улыбке, в светлых кудрях, повторяющих мельчайшие наклоны головы, в длинных пальцах, которыми он поправляет слегка съехавшие на нос очки, что-то возвышенное. К этому стремятся все люди, но у них не выходит и близко. Ему будто плевать на толпу, на мирские проблемы и волнения, он будто выше всего этого. Никита понял, что несколько минут уже стоит, смотря на Юрия и витая в своих мыслях. Собеседника это, казалось, нисколько не напрягает, и он в ответ смотрел на юношу, изучая тонкие, аристократичные черты лица. Глаза, которые поминутно сужались, замечая какую-то деталь и стараясь ее рассмотреть, слегка подрагивающие от потока мыслей, тонкие губы. В какой-то момент он усмехнулся, привлекая Никитино внимание.       — Кажется, вашей даме уже надоело танцевать с друзьями ее отца. Развейте ее скуку и подарите несколько минут счастья танцем с вами, — с улыбкой сказал Юрий, качнув головой в сторону танцующей пары.       Никита проследил за направлением его глаз и узнал в девушке Элизабетт. Она то приближалась, то отдалялась, как того требовал танец, от какого-то мужчины лет пятидесяти, на голове которого уже почти не осталось волос. На лице её читалась скука и некоторое разочарование. Заметив взгляд Никиты, она слегка оживилась, в ее глазах загорелась надежда на веселый вечер. Вот только… откуда Юрий знает, что они знакомы? Ведь Никита подошел к нему лишь с Робертом. Значит ли это, что он заметил, как они с Элизабетт обсуждали его, пока он говорил с компанией тех мужчин. Но он, казалось, не бросал взгляда в их сторону… В любом случае, Никита понял намек, и так как танец уже подошел к концу, обернулся к новому знакомому.       — В таком случае - до свидания, — с улыбкой сказал он, протягивая руку Юрию.       — До встречи, — улыбаясь своим мыслям, ответил он, протягивая руку в ответ.       Никита вновь подошёл к Элизабетт и пригласил ее на следующий танец, чему она была явно рада. Пока они ждали начала, она успела расспросить его о том дворянине, с которым он имел честь говорить, и Никита рассказал о их непродолжительном знакомстве, промолчав о том, что это он подтолкнул его вернуться к ней. Девушка радостно улыбнулась, гордясь тем, что помогла юноше, который был ей симпатичен, и они пошли выстраиваться для нового танца вместе с другими парами.

***

      Бал шел уже три часа, и Никита изрядно устал от вечно кружащихся вокруг него платьев и болтовни, наполняющей залу до высокого потолка. Люди, танцующие с начала вечера, уже тоже выдохлись и толпой стояли возле давно растаявшего льда, пока слуги торопились принести новые глыбы и убрать воду. Они с вымученными, но счастливыми лицами обсуждали какие-то житейские вещи, усиленно обмахиваясь веерами. Прибывшие позже или лишь недавно начавшие танцевать люди еще кружились в середине зала, но остальные смотрели на них как на сумасшедших. Никита протанцевал с Элизабетт половину вечера, вторую половину она вынуждена была, потакая правилам приличия, отдать танец другим мужчинам, с которыми танцевать у неё не было никакой охоты. Сейчас же, чтобы Никита от неё не устал в первый вечер встречи после стольких лет разлуки, она отошла поговорить со своими хорошими знакомыми из благородных семей, в результате чего образовалась весело смеющася компания девушек, в общество которых мечтали попасть все молодые люди присутствовавшие в зале. Время уже перевалило за полночь, и Никита стал подумывать о том, чтобы покинуть бал, как и редкие его гости, изрядно уставшие, как и он. С хозяевами бала, согласно традиции, прощаться не нужно, но с Элизабетт он попрощаться захотел. Юноша чувствовал, что будет невежливо по отношению к ней оставить её так просто. Он нашел её в толпе и подошел, слегка кланясь.       — Бал просто чудесный, но я должен покинуть вас, в виду того, что у меня раскалывается голова. — с вымученной улыбкой сказал Никита, смотря Элизабетт в глаза. В них он увидел мимолетную печаль от мысли, что он уже ее покидает, затем удовлетворение от того, что он подошел проститься и, наконец, страх из-за его самочувствия.       — Ах, как жаль. Надеюсь, ничего серьезного,— искренне ответила девушка. — Ну что ж, тогда до встречи. — она присела в легком реверансе.       — Надеюсь, до скорой. — сделав лёгкий поклон и улыбнувшись, сказал Никита, после чего развернулся и, не привлекая внимания, пошел к выходу.

***

      Выйдя на улицу, он жадно вдохнул свежий ночной воздух. Звёзды рассыпались по всему небосводу, освещая белые тропинки не хуже луны. Никита медленно прошёлся до конюшни и отвязал своего коня. Взяв его под уздцы, он тем не менее не спешил ехать. Какое-то непонятное желание тянуло Никиту прогуляться. Он всегда любил простор, свободу, свежий воздух, а потому тянуло его в поле. Юноша быстро запрыгнул на коня, направляя его с дороги в сторону темнеющих в свете звезд полей. Через несколько минут он выехал в середину бескрайнего простора еще только входящей в рост пшеницы, где не было слышно отголосков шумного бала. Конь медленно шел вперед, сам не зная зачем. Каждый шаг делался с интервалом в несколько секунд. Казалось ему и самому нравилось вот так гулять ночью под миллиардами звёзд: только он, Никита, бесконечное поле, достающее почти до груди своими ростками, и тишина. Юноша выдохнул и перед его лицом образовалось облачко пара. Становилось уже довольно холодно, несмотря на то, что до конца лета еще месяц. Но это совсем не волновало Никиту. Сейчас он был спокоен, казалось, впервые за последнее время. Все то, что так волновало его последние дни, отошло на второй план, и не осталось уже ничего, что было бы ему действительно важно. Он спешился, поглаживая гриву любимого коня. Прямо сейчас он чувствовал с ним какую-то эмоциональную связь. Умные глаза животного смотрели так, будто понимали все мельчайшие колебания души Никиты. Юноша не останавливался, размеренно ступая на нетронутую гладь поля. Тут он услышал стук копыт о сырую землю и звуки бьющихся о ноги коня ростков пщеницы. Никита резко обернулся, смотря на подъезжающего к нему всадника. Он уже был в нескольких метрах от них, и в силуэте наездника юноша узнал Юрия. Дворянин подъехал вплотную к нему и спешился, так что они встали между двумя своими конями. Юрий немного выше Никиты, а его конь - белый, с длинной гривой, связанной в хвост.       — Я заметил, что вы уходите и последовал за вами. Почему же вы покинули бал так рано? — обеспокоенным голосом спросил Юрий.       — У меня разболелась голова, — удивленно ответил ему Никита, не совсем понимая, откуда такое волнение о его персоне. — А почему вы последовали за мной?       — Не знаю. Просто меня потянуло, и я последовал. Знаете, я привык следовать своим чувствам, иначе зачем тогда вообще жить? — улыбнулся он, пожимая плечами.       Но тут он приблизился опасно близко, нависая своим лицом над приподнятым лицом Никиты, так что некоторые кудри касались его щек.       — И все-таки есть в вас что-то необыкновенное. Я всегда чувствую людей. Я их всех прекрасно знаю, вижу насквозь, но вы не такой. Вы как будто из другой материи сделаны. — прошептал, так как не было нужды говорить громко, Юрий.              Воздух становился все холоднее, от чего дыхание, которое коснулось лица Никиты, показалось ему обжигающим. Он не знал, что ответить на такое высказывание, а потому просто удивлённо смотрел в глаза собеседника, которые, казалось, хотели найти в нем какой-то подвох.       — Знаете что, мне было бы интересно взглянуть на ваши работы. Я заеду в ваше поместье на неделе, если, разумеется, вы не против. — отстранившись и вернув лицу привычную улыбку, сказал он.       — Да, конечно, заезжайте. — растерянно промямлил Никита, тряся головой.       Через пару мнгновений Юрий вскочил на своего коня и, махнув рукой юноше и крикнув «До встречи!», ускакал обратно к поместью, в котором продолжался праздник.