Страннее Нептуна

      Откровенно говоря, последнее, на что вообще мог рассчитывать Земля за последние миллиарды лет, после первых догадок о том, что на нём начала медленно пускать свои корни жизнь, — это уход со своей орбиты на гораздо большее расстояние, чем он вообще мог представить, даже подключив своё полное воображение. После же зарождения высших форм жизни на нём, а в следствии и человечества, он отказывался соваться куда-либо дальше территории каменистых планет, слишком сильно опасаясь, что все его труды, над которыми он работал большую часть того времени, что вообще себя помнил, могут кануть в небытие и раствориться в нём навсегда, будто ничего живого, а тем более разумного, на нём и в солнечной системе никогда и не было. Марс и Венера были его ходячим кошмаром и напоминанием о том, насколько на самом деле легко потерять то, что, казалось бы, будет с тобой навсегда и до конца твоих дней. А становиться частью клуба Венеры «Потерявшие жизнь» и устраивать с ней собрания, где бы они вдвоём собирались и плакались о том, как же несправедлива и жестока Злодейка Судьба, лишившая их столь уникальной особенности, как жизнь, он не собирался. Пусть это останется во тьме его кошмаров, он не хотел даже мысленно представлять себе такой ход событий.       И всё же он полный дурак. Лучше сказать — идиот, потому что прямо сейчас он не то, чтобы на орбите Марса: он зашёл куда дальше места обитания Юпитера, где холод не просто лёгкими щипками покалывал его атмосферу, а совершенно точно давал понять то, что чем дальше он пойдёт, тем больше проблем огребёт, и особенно это касалось его драгоценных землян, о которых он пёкся круглые сутки круглый год. Должен был, по крайней мере. Времена меняются, верно? Порой, приоритеты немного сдвигаются: появляются новые, которые вынужденно начинают теснить старые. По крайней мере, это начало происходить после того, как он впервые так чётко увидел глаза того, чей образ раньше мог, разве что по случайности, всплыть в его голове, и то настолько мутно и потрёпанно, что задерживать эту картинку в своём воображении дольше, чем на пару секунд, не хотелось. Спутниковая революция действительно поменяла в нём очень и очень многое, заставив осмотреться вокруг и признать наконец то, что Солнце, каменистые планеты и, возможно, Юпитер, — не всё, что существовало для него в их Солнечной системе. Ледяные гиганты оказались намного более приятными и интересными личностями, чем он представлял себе раньше. Особенно выделялся…       Нет, не так. Земля честно не мог понять, что он нашёл такого в Уране, чего не смог найти ни в одной из других планет. Нет, он не пытался принизить ледяного гиганта, но разбираться в своих чувствах всё ещё было сложной для него задачей, особенно учитывая тот факт, что узнавать того поближе он начал сравнительно недавно. Земля бы даже больше себя понял, если бы проявлял подобный интерес хотя бы к Марсу: они оба являлись каменистыми планетами, всегда были на одной волне, да и в конце концов, они чертовы соседи и близки друг к другу так, как никто другой из всех планет Солнечной системы. Действительно, они были идеальным дуэтом. И всё же сейчас он упорно направлялся совсем не к Марсу, а к планете, чувства к которой до сих оставались для него незакрытым гештальтом. А ещё подвергал опасности всю жизнь, что сейчас находилась прямо на нём, потому что путь до Урана — чёртово приключение, а не весёлая прогулка. «Идиот» — он говорил это про себя в последнее время даже чаще, чем Венера про них с Марсом за последние пару столетий.       И ведь ни о чём не жалел. Да, он каждый раз молился всем галактикам о том, чтобы тепла его ядра и атмосферы хватило на это рискованное путешествие, и ничто живое на нём не пострадало, потому что, он клялся: он убьёт себя, если его авантюрные идеи в итоге приведут к чему-то такому. Земля определённо идиот, но очень целеустремлённый и всё ещё ни о чём не жалеющий. Хотя, пожалуй, обитаемый всё же выскажет Урану пару ласковых и предложит идею встречаться хотя бы где-нибудь в поясе астероидов, а не на его орбите, потому что крышу у него, конечно, сносило, но не настолько, чтобы согласиться на этот путь хоть ещё один раз. Сам же ледяной гигант утвердил именно такое место встречи из-за хрупкой конфиденциальности их налаживающихся отношений, ибо был слишком заметен для того, чтобы просто появиться перед поясом астероидов и оставить хоть какое-то — даже фантомное — чувство того, что они продолжают держать их странные отношения в тайне. Стоит признаться, Земля слишком легко пошёл у него на поводу. Или у своих эмоций. В любом случае, уже не важно: он только что прошёл орбиту Сатурна, а значит, почти добрался до пункта своего назначения. Где-то внутри у обитаемого завязывается тревожный узел предвкушения очередной встречи, и он наконец-то видит очертания ледяного гиганта и его тонкие изящные кольца, берущие верх у самой макушки планеты и заканчивающиеся чуть выше плеч. Они криво пересекали лицо ледяного, разрезая его на две неравные части, но, Вселенная, как же ему шла эта асимметрия линий, придающая его образу черты прекрасного ангела офанима. Падшего, выброшенного к чёрту на куличики и забытого на многие столетия, но оставшегося всё таким же прекрасным, как и в те времена, когда он мог стоять подле своего Господа и отдавать всю свою жизнь на служение…       Земля прислонил руку к лицу, почти полностью закрывая его ладонью, в попытке остановить бесконечный поток своих мыслей, и тяжело вздохнул. О, космос, он точно начал сходить с ума, если решил, что сравнивать Урана с очередными глупыми выдумками своих землян — хорошая и уместная идея. В его голову никогда не лезло ничего хорошего, если он оставался наедине с собой дольше, чем на пять минут, так что стоило бы ускориться и наконец дойти до злосчастной орбиты того, кто успел так плотно засесть у него в голове. ---------- — Уран! — Земля слегка прикрикнул, чтобы планета впереди точно смогла услышать его и обратила внимание, что к ней только что подошли. — Я пришёл!       Ледяной гигант неспеша повернул голову к приближающемуся к нему космическому объекту и слегка наклонил её набок, рассматривая точёный стан пестрой планеты. Он легонько похлопал на место рядом с собой, подзывая Землю сесть рядом с ним, после чего также неспеша отвернулся и продолжил смотреть куда-то за пределы солнечной системы — возможно, на миллиарды далёких звёзд, которыми было усеяно всё пространство перед его взором. Земля такого приветствия не то, чтобы не понял — он не понаслышке знал о некоторых странностях, присущих седьмой планете от Солнца, и его некоторой отдалённости от привычных ему социальных устоев общения, но в глубине ядра такая прохлада ледяного гиганта к его приходу задела обитаемую планету, вызывая лёгкую обиду. И всё же он подошёл ближе, располагаясь рядом с Ураном, и уселся на обозначенное для него место, перекрестив ноги и оперев голову на кисть своей руки, упёртой об острую коленку. — Ну так и что, мы будем целый день смотреть в никуда или займёмся чем-то более интересным, чем это? — Земля неловко окинул взглядом профиль Урана, ожидая от него ответа. — Я, конечно, понимаю, космос красив, тут не поспоришь, но мы видим его из оборота в оборот по крайней мере… Несколько миллиардов лет, и было бы невероятно круто, если бы ты обратил внимание не только на него, но и на меня, Уран.       Ледяной гигант тихо вздохнул и всё же обернулся лицом к планете, сидящей рядом с ним. Да уж, любование прекрасным в компании умиротворяющей тишины точно не было тем, чем можно было бы описать Землю — тот был слишком шумным и неусидчивым, чтобы понять все тонкости той атмосферы, что он сейчас так упорно пытался разрушить своими вопросами. — Я не игнорировал тебя, Земля, если ты об этом. Просто я смотрю туда — за пределы нашей системы, и у меня столько всего в голове, что я даже не всегда могу описать это словами, понимаешь? — слова из его уст звучали почти тоскливо и оседали в ядре обитаемого неприятной тяжестью. — Я смотрю на далёкие от нас звёзды, на всё это множество систем и понимаю, что за всю свою жизнь так ни разу и не побывал нигде, кроме своей орбиты. Я ничего не знаю о тех, кто есть там — настолько далеких, что мы даже не можем увидеть от них что-то кроме света их Солнц. Это… удручает, ты не находишь?       И не то, чтобы Земля ничего не находил в словах Урана. Он понимал ход его мыслей: когда-то давно обитаемый и сам точно также задумывался о том, что и кто могло его ждать по ту сторону космоса, но в отличии от ледяного, перестал думать об этом и жил тем, что окружает его здесь и сейчас, о чём и поспешил тому высказаться. — Мне кажется, ты слишком много думаешь об этом. Очевидно же: мы никогда не были и не сможем побывать за пределами нашей системы, это невозможно. Особенно мне, учитывая, что я и так достаточно рискую, находясь сейчас здесь, рядом с тобой, а не в пределах зоны обитаемости. Жизнь на мне может умереть от любого моего неудачного чиха, если на то пошло, так что о далёком космосе я уже давно перестал мечтать. Да и, слушай, чем мы тебя не устроили? Ты, как я заметил, не то, чтобы и со «своими» нормально общаешься, но при этом грезишь о встрече с планетами из других систем. — Потому что я не чувствую себя здесь нужным и не знаю, как и что я вообще должен с этим делать. А ты сейчас звучишь так, будто делаешь мне одолжение, разговаривая со мной.       Земля ещё никогда так быстро не затыкался в своей жизни. Слова Урана сквозили тоской и обидой, и стоило бы сразу понять, что он не стал бы заводить подобные темы, если бы был настроен на весёлую беседу как в прошлые разы. Земля — идиот, совершенно не умеющий чувствовать настроение других, и святая Галактика, он снова облажался. О чём он вообще думал, сводя весь их разговор на себя и полностью игнорируя то, что Уран хотел до него донести. У него была прекрасная возможность поговорить о том, что они ещё ни разу не обсуждали и узнать ледяного получше, а превратилось всё в итоге в густую наваристую кашу, которую ему придётся сейчас расхлебывать. Опять. Космос, он правда неисправим. — Я не хотел тебя задеть, прости. — слова не даются легко, но Земля не хочет повторять свои прошлые ошибки. С него хватит, он уже много раз наступал на одни и те же грабли и идти той же дорогой не имел ни малейшего желания. — Сказал, как всегда, не подумав. — Ох… Забей. Ничего страшного, думаю, я тоже как-то погорячился со всем этим. Я не хотел на тебя всё вот так вываливать, просто… Просто не знаю. Давай лучше сменим тему, настрой совсем пропал.       Земле только что, считай, подкинули кислый леденец. С одной стороны, Уран, со своей инициативы, предложил отличную возможность замять неудобный для обитаемого разговор — это определённо конфетка. Но с другой, если он так просто проглотит её, то будет плохим другом и тогда все его заявления о том, что он изменился и стал больше думать о других — не больше, чем пустой звук. То есть леденец как бы конфета, но до чего же кислая в конечном итоге. И для себя Земля решил, что уже достаточно повидал таких «сладостей» в отношениях с другими планетами и спутниками, чтобы клюнуть на эту удочку хоть ещё один раз в его жизни. Очевидно, это было бы верхом глупости даже для него. — Я не считаю тебя лишним в этой системе. — словом за слово что-то да получалось. — Чел, ты довольно крутой, и, если вспомнить твои слова об одолжении с моей стороны, как думаешь, я бы приходил сюда — к чёрту на куличики, если бы мне это не было нужно? Ты важен для этой системы, просто… Просто объективно, мы все облажались друг с другом.       А может быть Земля и не был так плох в душевных разговорах, как он о себе думал. Хотя бы потому, что Уран наконец-то грустно, но улыбнулся. По сути, едва приподнял уголки своих бледных губ, но обитаемый всей своей поверхностью чувствовал, что атмосфера между ними стала на несколько тонов разряженнее и теплее. — Спасибо. Мне… действительно было важно это услышать. Знаешь, я рад, что ты часть этой системы. — Рад, что смог помочь. И это, приятно, наверное, но последнее я не совсем понял, честно говоря? — похоже, всё-таки плох. Или дело в Уране. Или в нём. Земля пока не определился, на ком поставит крест в этом вопросе. — Я говорю, что рад тому, что у меня есть ты.       Погодите, Земля не ослышался? Уран действительно сейчас сказал ему, что рад тому, что он есть у него? Что это вообще, черт его дери, должно значить? — Точнее, что появился. — кажется, до Урана тоже дошло, что он только что ляпнул. И ещё Земля определённо впервые увидел, как Уран паниковал. Если это паника, он не совсем пока разобрался. — Точнее, ты тоже крутой! — нет, точно паниковал. — О Космос, пока я в край не опозорился, надеюсь, ты всё понял! У меня совсем мысли в предложения не складываются.       Для себя Земля скорее отметил, что вопросов стало больше, чем было до этого момента, но насколько уместно было задавать их сейчас точно не знал. Кажется, когда дело начинало касаться Урана, его голова автоматом прекращала всю свою умственную деятельность — он как будто возвращался к моменту своего рождения и заново изучал себя и окружающий его мир. Что ж, раз так, Земля ещё покажет кто кого: Уран сказал, что рад тому, что он у него есть. Судя по панике, самая первая мысль — самая искренняя. Наверное. Он будет считать, что это так. Значит, он нравился Урану? Как вообще лучше понимать эту фразу? Можно было считать это за признание, или Земля слишком торопился с выводами? А нравится ли ему самому Уран, раз он вообще решил задуматься о том, что чувствует к нему ледяной гигант? О… Кажется, он понял. Во имя Млечного пути, он что, действительно… — Уран, ты можешь меня ударить? — Земля необходимо было проверить, насколько в своём уме он находился и было ли вообще всё происходящее реальностью, а не странным сном. — Погоди, что? Я совсем не это имел в виду, когда говорил тебе всё это. Земля, это даже совсем не близко, ты уверен… — Да понял я, понял, просто ударь меня! — теперь уже населённый жизнью совершенно точно паниковал. — Да не могу я, как же твоя жизнь и всё такое? Сам же говорил, насколько она хрупкая! Если я тебя ударю, то твои земляне точно не будут в порядке! Так что хватит твердить одно и тоже, Земля, ты ведёшь себя очень странно!       О, Земля прекрасно понимал, что ведёт себя абсолютно в разрез с любой адекватной логикой, но то, что гораздо больше его волновало, — собственные мысли. Если уж и рассуждать о том, что стоит называть странным — это то, о чём он думает в этот момент, а не что делает и говорит. Ну, подумаешь, попросил ударить его: он не так часто просил Урана о чем-либо вообще в своей жизни, а тому сложно выполнить такое простое поручение. Обитаемый, между прочим, ради него пришёл почти что в самый конец солнечной системы, и, вполне возможно, уже начал терять свой рассудок от всепоглощающего холода на орбите ледяного. Получается, теперь они с Ураном были, считай, на одной волне: оба настолько странные, что не могли понять даже друг друга. Земля скуксился и свёл брови к переносице, не замечая, как рука Урана медленно начала приближаться к его левому бедру. Он заметил движение, но уже только тогда, когда указательный и большой пальцы ледяного гиганта сомкнулись на его нежной поверхности и сдавили её, вызывая ощутимую боль от сдавливания. — Ты что творишь, Уран! Больно же! — Земля одернул ногу от седьмой планеты и шлёпнул того по руке, стремительно начиная заваливаться на бок и падая. — Прости, прости! Я просто сделал то, что ты попросил, но в более мягкой форме. С тобой всё хорошо? Дай помогу подняться.       Уран опёрся правой рукой о космическую материю, пытаясь протянуть Земле свою левую руку, дабы подтянуть его на себя и помочь исправить его положение на более удобное. Положение обитаемого в свою очередь было максимально дурацким: он неуклюже завалился на всю свою правую часть тела и почти что ударился головой, но успел подставить под себя локоть, в результате чего весь вес планеты обрушился именно на него. Это было неприятно, но в какой-то мере даже забавно. Земля посмотрел на протянутую ему руку, а затем перевёл взгляд на лицо гиганта, обнаруживая на нём лёгкую усмешку. Значит, ледяному смешно. Замечательно, Земля сейчас тоже от души посмеётся, когда тот упадёт мордой вниз рядом с ним. Он протянул левую руку на встречу седьмой планете, но в последний момент мазнул по ней и схватился за ворот лёгкого свитера, с силой потянув Урана вперёд. Тот быстро потерял равновесие: рука, на которую он упирался всё это время, соскользнула и перестала держать своего хозяина, другой же он просто не успел ухватиться за что-либо, и начал падать. В расчётах Земли — аккурат рядом с ним и обязательно ударяясь при этом своим носом, но по итогу лицо ледяного приземлилось куда-то ему в рёбра, больно стукаясь о кости. Тело ледяного гиганта свалилось на ноги и таз обитаемого, окончательно выбивая того из равновесия и пришибая к полу. Вот и посмеялись.       Земля секунду смотрел на космическое пространство перед собой и начал громко смеяться, перекатываясь на спину настолько, насколько ему вообще позволило это сделать прижавшее его на половину тело Урана. Тот же поднял ушибленное лицо и явно озадаченно смотрел на смеющуюся планету под ним, не понимая, зачем обитаемый толкнул его, когда он пытался помочь. Хотя, слыша искренний смех от Земли и сам начинал глупо улыбаться и пускать смешки из-за всей нелепости этой ситуации. — Кажется, с каждой нашей встречей я становлюсь всё более и более странным: ещё немного и я точно буду на вашей волне, ледяные гиганты. — Земля, пытаясь отдышаться от смеха, приподнялся на локтях и положил руку на голову Урана, взъерошивая его волосы и чувствуя исходящий от них холод. Почти обжигающе, но так приятно. — Не хочу казаться душным, но, по моему мнению, ты начинаешь переплёвывать даже Нептуна в непоследовательности своих слов и действий. Какого быть страннее чокнутых ледяных гигантов, а, Земля? — Уран хихикнул и тоже повернул свой корпус, ложась на спину и устраивая свою голову поудобней на ногах обитаемого. — Знаешь, оказывается, весьма неплохо. Мне нравится. — Земля улыбнулся и неуверенно, едва касаясь кончиками пальцев поверхности лица Урана, провёл линию от самого начала лба до подбородка, на долю секунду задерживаясь на его бледных губах. — Рад слышать. Ты посидишь со мной вот так ещё немного, пока тебе не пришла пора уходить? — Земля не может отказать. Кажется, пазл в его голове окончательно сложился в целостную картину. — Crois — moi, si je pouvais, je resterais avec toi toute ma vie, Uranus. — Уран не понял ничего из того, что произнёс Земля, но чувствовал, как много тот вложил в свои слова. — Прости, я не понимаю язык землян, ты же знаешь. — Земля наклоняется ближе к лицу ледяного. — Конечно. Я говорю, что буду очень рад, Уран. — целует.