Став единым целым

      С самой первой встречи было кристально понятно — он и Джон полные противоположности друг друга. Если Лололошка носил удобную спортивную одежду, то Джон сияет в идеально сидящем белоснежном костюме, сшитом на заказ. Если Лололошка предпочитал отмалчиваться и выслушивать собеседника, позволяя ему выговориться, то Джон не давал вставить и слова, постоянно перескакивая с одной темы на другую. Если Лололошка был прохладным гибким ручейком, протекающим через тонкие щели, то Джон был необузданным диким пламенем, уничтожающим все на своем пути. Если в глазах Лололошки была холодная космическая пустота с редкими, блекло сияющими искорками, то в глазах Джона, казалось, спряталось целое солнце.       Они с Джоном — две стороны одной монеты. Две из множества множеств граней.       Все его естество, буквально вся сущность мироходца требовала и кричала, чтобы Лололошка бежал от Джона как можно дальше. Не важно, сколько миров придется пройти, не важно, сколько ему придется потерять, насколько сильно истощится его искра — все это не важно. Он обретет гораздо, гораздо больше, если будет просто находится на другом от своего двойника конце вселенной.       Но ведь они с Джоном были противоположностями. А противоположности, как известно законам физики, притягиваются. И они не стали исключением.       В тот момент, когда Джон пригласил его на танец, а потом уверенно и властно повел, при этом ухмыляясь, очень ярко запомнился Лололошке. Стоило их коже соприкоснуться, и его будто током ударило — почему-то это ощущалось настолько правильно, настолько хорошо, что узнай кто-нибудь о его чувствах в тот момент, то точно посчитали бы ненормальным. Хотя он и так ненормальный — ничего не помнит ни о себе, ни о своих, как кажется, множественных приключениях, ни о людях, с которыми пришлось столкнуться и которых пришлось оставить позади. Но тогда, в руках своего двойника, Лололошка ощущал себя настолько цельным, насколько это вообще возможно.       Может быть, в тот момент Джон с ним что-то сделал? Вшил свои проклятые инициалы «JDH» ему куда-то в подкорку мозга, заставив принадлежать себе? Посадил на невидимый короткий поводок, начинавший душить, если отбежать от хозяина слишком далеко? Все возможно. Джон ведь гениальный и сумасшедший ученый, мог и провернуть такое.       Но если Джон сумасшедший — то и Лололошка тоже. Если Джон и правда что-то с ним сотворил, то Лололошке это нравится. То, что есть между ними, нельзя ни объяснить, ни описать — это можно только почувствовать и прочувствовать, поймать кончиками пальцев и ощутить мимолетный привкус на языке. Это что-то такое одновременно существующее и ускользающее, что-то, что всегда есть, но ты этого не замечаешь, пока не сконцентрируешь внимание. И «это» тянуло их друг к другу мощным тросом — Лололошка знал и чувствовал, что не он один сходит с ума из-за внезапно появившейся связи. Он чувствовал, что глубоко внутри Джона теплился тот же огонек, рвущийся к своей половинке. Если это, конечно, можно так назвать.       Так что Лололошка рвался обратно в свою реальность не только ради воспоминаний и друзей, как сказал Ричарду и Дилану. У него был еще один, гораздо более эгоистичный мотив, о котором никому не стоит знать. Даже его ближайшим друзьям, с одним из которых Лололошка делил крышу, еду и кровать, а другой буквально жил у него в телефоне. Это теперь точно никуда записывать нельзя — Дилан все равно узнает.       И хотя уходить от них по-настоящему больно, Лололошка об этом не пожалел.       Просто потому, что вернувшись в свою реальность, он не грохнулся на пол, на траву или дерево, или еще куда-то — он оказался пойман знакомыми руками, которые притянули его и прижали к себе, когда они вместе падали на пол. Лололошка поднялся на руках, чтобы заглянуть в лицо Джона и удостовериться, что он в порядке, но наткнулся только на успевшую стать привычной ухмылку.       — Твое приземление вышло мягким благодаря мне. Стоит сказать спасибо, не находишь?       Лололошка фыркнул.       — Спасибо, что побыл моей подушкой. Очень удобно.       — Рад слышать, — сказал он, а потом вдруг коснулся лица Лололошки мягкой ладонью. — Наконец-то ты здесь. Знаешь ли, это было очень сложно — возвращать тебя назад.       — А зачем тогда выкинул, если сложно было возвращать?       — Это было до того, как я понял смысл связи между нами, — Джон снова усмехнулся. — Ты же чувствуешь, да?       Что-то неуловимо изменилось в его тоне. Появился какой-то… трепет. Да, именно трепет. Восхищение, благоговение.       — Я так много лет живу, что и представить сложно, но такое… такое я чувствую впервые, — Джон отбросил свои очки в сторону, как и очки Лололошки — они остались полностью открытыми друг другу. Не зря говорят, что глаза — зеркала души. Сейчас они смотрели друг другу прямо в душу. — Мы одно целое. Ты же чувствуешь это?       — Да, — как в гипнозе прошептал Лололошка. — Чувствую…       С этими словами в Джоне будто что-то загорелось. Он вдруг подтолкнул его, вскочил на ноги и притянул к себе — теперь в его глазах был лихорадочный, почти безумный блеск, который никогда не предвещает ничего хорошего. Обычно люди с такими глазами стремились к захвату власти во всем мире, становлению богом или полному уничтожению пары вселенных.       — Мы идеально дополняем друг друга, — почти в безумии Джон прошептал эти слова в чужие губы, его пальцы пианиста, тонкие и изящные, переплелись с точно такими же, но грубыми от работы, покрытыми мозолями и маленькими шрамами. — Я буду твоим разумом, а ты — моими телом и душой, Лололошка.       «Он сумасшедший», пронеслось у Лололошки в голове. «Но мне это нравится».       — Представь, сколько всего мы сможем сделать, если будем вместе! Зачем нам нужны боги, Лололошка? Зачем тебе этот Пернатик, когда есть я? Зачем останавливаться на одном мире, если мы можем прославиться на всю вселенную? За ее пределами? Представь! Только представь!       Он вдруг остановился, перевел дыхание и посмотрел на Лололошку по-особенному: будто бы с просьбой.       — Только ты и я.       — Только ты и я, Джон.

***

      — Джодах будет в ярости, когда узнает, что мы сбежали.       — Да кого волнует, что с ним будет, — фыркнул Джон. — В этот раз я не позволю ему нас найти. Не хочу видеть его раздражающую рожу снова когда-либо еще.       — Долго от него бегать не получится, — хмыкнул Лололошка. — Уверен, что справишься?       Джон вдруг скорчил оскорбленное лицо, положил руку на сердце и приспустил очки, чтобы можно было увидать его полный оскорбленного возмущения взгляд.       — Детка, ты что, сомневаешься во мне? Да без меня он бы и ни на шаг к тебе не приблизился! Тогда я просто позволил ему найти себя, в этот раз… ну уж нет.       — Как скажешь.