В стороне

Эсмеральда дрожала в его руках. Волны горячей злости и отвращения накатывали одна за другой. Сухие горячие руки судьи крепко сжимали шею. Он вовсе не пытался ее задушить, но девушка чувствовала, как от страха срывается дыхание и темнеет в глазах. Цыганка едва расслышала, что он ей шептал, сквозь бьющий набатом пульс. Дерзость с задержкой сорвалась с языка. Все равно убьет ведь. И не посмотрит, что храм. Как будто она не видела, как шарахаются от судьи молодые священники. Конечно, архидьякон не такой. Он прогнал Фролло, как раньше прогнал капитана стражи. Но цыгане не глупы и внимательны, Эсмеральда прекрасно видела, как дрожат руки старого мужчины, как старательно он прячет за спиной ладони, чтобы судья не почуял слабость. Девушка сползла на пол по колонне собора, когда за судьей закрылись двери. Ее колотило от страха – ужас захватил ее гораздо сильнее, чем она могла себе представить. Там, на городской площади, под палящими лучами солнца, среди шумной ликующей толпы, Клод Фролло казался смешным мрачным стариком с личной охраной в виде молодых неуклюжих солдат, почти пускающих на нее слюни. Поддразнить его было необременительно и быстро. Эсмеральде представлялось, что он вскочит со своего обитого бархатом кресла, замашет в гневе длинными руками веселя народ, и тот в порыве щедрости кинет ей больше обычного. Глупая, глупая девчонка. Эсмеральде больше всего на свете хотелось расплакаться, но не время и не место. Цыгане постараются ее вытащить – она стабильно приносила неплохой и относительно честный заработок, к тому же ее обожает Клопен. А Клопен – это почти король для всех бродяг Парижа. И она не может его так подставить. Значит, выбираться нужно самой. И как можно быстрее. Как Эсмеральда проморгала, что к ней кто-то подошел, она и сама не могла понять. Но вот она сидит под колонной в гордом одиночестве, а вот уже молодая женщина в скромном наряде прихожанки выводит ее на террасу, деликатно придерживая за локоток. Странная. Вся в светлом, улыбчивая, да и по лицу видно сразу – добрая. Юная совсем – года на два старше самой Эсмеральды. Но не бродяжка – чистенькая и ухоженная. А для горожан возраст по-другому определяется. Они то, что каждый уличный мальчишка знает, узнают хорошо если к сорока. Девчоночка. Эсмеральда покровительственно осмотрела свою благодетельницу. Домашняя такая. И по лицу видно – добрая. Но грустная. Эсмеральда усмехнулась. Плохой у них город, если все добрые люди, которых она встречает или грустят, или боятся. Странно, что в таком плохом городе вообще рождаются такие хорошие люди. Женщина представилась как Аделин. Просто Аделин, без фамилии, без имени отца или мужа. Если бы и в правду благородная, ни за что бы не преминула упомянуть. Придумала имя? Кто их, этих горожанок знает. Цыгане, если уж собрались сделать доброе дело (такое, за которое нельзя казнить или посадить) непременно раструбят об этом всем знакомым. Аделин была любопытной, но тихой. Пока Эсмеральда умывалась и подшивала порвавшуюся от беготни юбку она молчала, но поглядывала на ее действия с неизменным интересом. Так, будто она не человек, и шить станет как-то по-другому. Как это интересно. Пятками что ли? - Да не бойся, я не ведьма, - Эсмеральда лукаво улыбнулась и легонько толкнула женщину в плечо. – Вот, возвращаю. Спасибо, ты мне здорово помогла. А то пришлось бы оторвать часть юбки и здесь оставить. А судья того и гляди, сразу собак натравит. - И вправду натравит, - Аделин говорила чуть смущенно, словно бы не привыкла общаться без вычурных фраз и пышных церемоний. Может все же благородная? – только ты поздно об этом беспокоишься. Думать надо было, когда платок свой ему оставляла. - Ох, черт! – цыганка испуганно прижала руки ко рту. Про платок то она и думать забыла. Можно было попытаться вытащить, когда он к ней прижимался, а теперь уж все, пиши пропало! - Ты в храме то не ругайся. – женщина посмотрела на нее строго, но тут же смягчилась, будто по природе своей не могла ни на кого долго сердиться. – Пошли-ка за мной, наверх, к звонарю. Тут парень такой хороший служит. Добрый и преданный, только что горбун. Ну да что я рассказываю, ты и сама его знаешь. Королем дураков сегодня заделался. - Да, мы сегодня и познакомились! Славный малый. - Может и славный, но дурак дураком, - женщина тяжело вздохнула, словно бы вспомнила что-то неприятное, но через мгновение снова улыбнулась. – Давай же, здесь осталось только подняться по лестнице. Когда они наконец забрались на чердак к ним подлетел взволнованный Квазимодо. Лицо его, и без того искаженное уродством, вытянулось в удивлении. - Мадам Аделин? – голос горбуна был в равной степени восторженным и настороженным. – Я было подумал, что вы уж сегодня и не придете. - Я и не собиралась, - женщина успокоила его мягкой извиняющейся улыбкой. – Муж против того, чтобы я сюда поднималась. Ты и сам это знаешь. Квазимодо насупился и хмуро посмотрел в окно, словно проклиная того мерзавца, что не пускал к нему эту добрую фею. Эсмеральда только хихикнула. Значит, у Аделин есть муж. Цыганке хотелось, чтобы он походил на капитана Феба. Пусть не очень любит калек и цыган, но зато сильный и незлой. Хрупкой, ласковой Аделин только такой супруг и нужен. - Зачем же ты вышел, Квазимодо? Разве мало тебе говорили о последствиях? Разве нельзя было послушать музыку отсюда? У нас теперь и праздник на площади перед собором, и музыканты играли громко и славно. Что же понесло тебя в самую толпу? Горбун обиженно засопел, пожал непропорциональными плечами. Эсмеральда хихикнула. - Вот ты вроде и ругаешься, но на самом деле жалеешь! Аделин порозовела от справедливого замечания. - А я всегда так. Супруг тоже постоянно ругается, что слабая и не могу на своем настоять. А как я должна людей заставлять, если им плохо от этого, не хочу никого страдать заставлять. Квазимодо нахмурился, стиснул кулаки, но промолчал. Похоже горбун неплохо знал человека, которому посчастливилось назвать женой эту добрую женщину. Эсмеральда заметила, как по комнате разлилось напряженной молчание и поспешила перевести тему. - Но этот ваш судья просто негодяй! - Настоящий подонок! – поспешил согласиться с ней Квазимодо. - Квазимодо! – возмутилась Аделин. Парень как-то весь сжался и исподлобья посмотрел на женщину. - Даже не пытайся, дружок! – засмеялась цыганка. – У тебя получается не мило, а жутко. Квазимодо весь посерел и отвернулся, а под ребра прилетел острый локоток. - Да я же шутя! Если ты так и будешь дуться на каждую нелепую фразу, разговаривать с тобой станет решительно невозможно. Запомни - цыгане верные друзья, а друзей никто не хочет оскорбить! - А мы друзья? - Конечно! Вы же собираетесь меня вытаскивать? Адель покачала головой и кинула в Эсмеральду шаль, извлеченную из одного из множества сундуков. - Прикрой голову и пошли. Я отведу тебя прогуляться. – Аделин хитро стрельнула глазами в смущенного парня. – Если только Квазимодо доставит тебя по крышам. Женщина упорхнула вниз по лестнице так быстро, что Эсмеральда даже не сообразила попрощаться. - Придется дождаться темноты. Сейчас нас не заметит только слепец. - И стражи – цыганка игриво тряхнула головой. - Даже они догадаются посмотреть наверх, когда толпа на улице станет тыкать в нас пальцами. - Ну, до темноты, значит до темноты. Не проведешь ли мне экскурсию по собору? - О, несомненно, ты должна это увидеть! Особенно прекрасны колокола…

***

Ночной Париж в этот день был прекрасен. Догорающие костры дрожащим светом плясали на украшенных цветочными венками стенах. Дома богачей приветливо звенели дорогой серебряной утварью и смехом приглашённых гостей. Дома бедняков светились от дешевых коптящих свечей, бесплатно расходящихся в этот день всем, кто пожелал явиться в костюме. Тут и там стайки школяров затягивали не слишком пристойные, но очень веселые песни. Румяные булочники, сделавшие сегодня месячную выручку, и от того особенно добродушные, раздавали беднякам вчерашний хлеб. Бедняки острословили в ответ, но потом долго хвалили хозяев, привлекая своими превозношениями внимание и новых клиентов. Несмотря на позднее время на улицах было шумно. Тут и там образовывались островки из совершенно незнакомых людей, привлеченных шуткой, игрой или конкурсом. Это была стихия Эсмеральды, здесь было ее место, здесь ей было хорошо. Адель шла рядом, прекрасная в своем светлом платье как ангел среди беснующейся толпы. Не имеющая такой яркой и дерзкой красоты, как Эсмеральда, она тем не менее привлекала чужое внимание своим неземным видом. - Нет, ну что ни говори, повезло же твоему муженьку! Нет, ты только посмотри вокруг, на всех этих дам, разве в них найдешь хоть с полногтя твоей доброты? – Эсмеральда азартно размахивала сахарной булочкой, выданной им на главной площади. - Едва ли моему, – тут Аделин тихо хмыкнула, - муженьку есть какое-то дело до моей доброты. Или до каких-то других нравственных качеств. Верная – и ладно. - Все равно повезло! Ты же еще и красивая! Он тебя хотя бы балует нарядами? – цыганка любопытно засверкала глазами. – есть же наверно что-то такое или этакое, какого я в глаза никогда не видела? - Женщину украшает скромность. - Чушь! Женщину украшает золото! Нет, ну ты посмотри какие в той лавке украшения! Прямо как настоящие! - А там какая-то пожилая цыганка стоит, - заметила Аделин. – Она правда может по руке судьбу прочесть? - Наивная! – хихикнула Эсмеральда. – Но в такой день она тебе обязательно что-нибудь приятное расскажет, пойдем подойдем!