Река скорби

1998, октябрь Вдыхая запах свободы, девушка ощущала невероятную лёгкость. Она свободна, у неё получилось. Гуляя по осеннему Санкт-Петербургу, Оля была наконец счастлива. — Мамочка! — подбежала девочка лет четырёх, обняв Ольгу. — Я очень хочу ту игрушку, а папа говорит, что у меня есть похожая. — Лисичка, ты сильно её хочешь? — мягко поинтересовалась Ляля, присев на корточки, чтобы быть с дочерью на одном уровне. — Очень-очень, она такая мягкая. — воодушевленно пролепетала девочка, аж прикрыв глаза от восторга. Конечно, это была просто очередная игрушка, которая буквально через пару дней будет валяться среди таких же. Но глядя в голубые глаза дочери, Оля не могла отказать. Девушка отчаянно желала делать для неё то, что не успели её родители. — Алла, опять у мамы выпрашиваешь? — с укором произнёс мужчина, приближаясь ближе. — Миш, — нежно протянула Ольга, зная, как такой её тон действует на супруга. — пусть порадуется. — Оль, она про неё забудет на следующий день. — уже мягче проговорил Михаил, с нежностью глядя на Аллу. — Ты же тоже был ребёнком, пускай играет. — продолжала наступать Оля, держа дочку за руку. — Хорошо, знаете как меня уговорить. — с лёгким укором отозвался мужчина, но в тоне его было больше доброты, чем строгости. — Мы же девочки, правда, Алка? — со смехом поинтересовалась Оля, взглянув на ребёнка. На что девочка активно закивала головой, полностью соглашаясь с матерью. Оля была готова, что угодно простить дочери, ведь после её рождения жизнь совсем по-другому пошла. Большакова благодарила каждый день за возможность видеть светлые глаза Аллочки, быть с ней, обнимать. — Вы две аферистки. — смеясь произнёс Савельев, обнимая супругу за плечи. И за Мишу она тоже благодарила. Он появился именно в тот период, когда казалось все рухнет. Савельев увидел Лялю ещё весной 1991,но не решился с ней тогда заговорить. А вот в конце лета, когда она устроилась к ним в фирму, Михаил осмелился позвать её на свидание. Именно Санкт-Петербург объединил их сердца. Большаков переехала в северную столицу ещё зимой 1991, сразу после смерти бабушки. Теперь вблизи Казани ничего более не держало. Быстро продав квартиру в злополучном городе, Оля немедленно его покинула, боясь встретиться с Кащеем. Честно, она понятия не имела как он, тот период жизни девушка совсем старалась не вспоминать. Светлым пятном в то время были лишь Марина, да Алёша с Ириной Григорьевной. С Казаковой они по-прежнему общались, только расстояние сумело их разъединить, но и то небольшое, поскольку подруга жила ныне в Москве. Про Ирину Григорьевну Оля так же слышала только от подруги. А потом Марина переехала, а Ирина Григорьевна умерла, уйдя за единственным ребёнком. Перед Алексеем Большаковой было как и прежде стыдно, ведь не появлялась она на его могиле уже лет семь, а жизнь его трагически оборвалась косвенно из-за неё. Быть может однажды Ляля и вернётся домой, чтобы положить цветы на могилы тех, кто ушёл. И встретиться глазами с тем, кто разлил реку скорби. — За это ты нас и любишь, правда, Миш? — играюще спросила Оля, коснувшись руки супруга. — И за это, и за все остальное. — нежно произнёс Савельев, коротко взглянув на Ольгу. — Ты такая красивая, Ляля. Ляля