Сборничек летний

      Подростковый период помнился больше всего: особенно тот день, когда Союз понёс Рейха на руках из-за того, что тот сильно ушиб ногу и ходить было невозможно.

***

      — Не догонишь, не догонишь! — кричал Рейх, убегая вглубь подсолнечного поля, а из-за его роста было проблематично найти эту наглую мелкую немецкую жопу.       — А вот и догоню! И найду! И тогда держись! — Советы пытался сориентироваться в пространстве этого поля, но пока получалось плохо. Они были уже на середине, а как выбраться — никто не подумал. Хотя, когда это их волновало? Через дебри, да выберуться — куда они денуться? — Рейх, выходи, подлый трус!       Секретный приём Советов — давить на больное, особенно другу. Его часто называли трусом и подлым. Часто это помогало найти Рейха, но сейчас немец даже и не думал отзываться. Коммуниста это напрягло: обычно помогало…       — Рейх, харе уже бегать, выходи! Скоро вечер, нам дома быть надо! — тишина. — Третий Рейх, это не смешно! Ты где есть, зараза такая?! — продвигаясь буквально вслепую, кричал Союз.       Эта тишина напрягала Совета до костей, он очень боялся за друга. Они были настолько близки, что оба могли скрываться друг у друга при ссоре с родителями. Со временем, правда, их стали чаще забирать из этих «пряток», но парни доверяли друг другу полностью. Если бы эта немчура захотел пошутить над Советами, то он сделал бы что-то другое, а не пугать Союза до такой степени, что он носился по подсолнечному полю сломя голову, лишь бы найти друга.       — Рейх!!! Ты где есть?! Это не смешно, выходи!       — Союз… — послышалось снизу. Совок быстро опустился в эти подсолнухи и испугался: его друг плакал и пытался встать, но тщетно.       — Господи… что с тобой? Ты как так умудрился, немчура? — нежно сказал Советы, поднимая Рейха на ноги. Тот упал, а Советы вслед за ним. — Нет уж, тебя я одного здесь не оставлю. Понесу тебя на руках, — Рейх хотел возразить. — это не обсуждается.       Немец смутился, но принял это предложение коммуниста. В следующую секунду он уже держался за шею Союза, смотря на лицо своего друга. Такое изящное: черты лица подчёркивают острый взгляд небесно-голубых глаз, рыжие волосы до плеч, заплетённые в хвост и веснушки на лице — как вишенка на торте. Недавно начавший образовываться пушок под носом рыжего цвета говорил о том, что Советы скоро станет большим, взрослым и сильным, как говорил сам коммунист. От этих мыслей немец ещё больше раскраснелся.       — Всё хорошо? Ты какой-то красный стал, Рейх… — начал волноваться Союз. Третий вздрогнул:       — П-пустяки! Просто выдохся, пока мы бегали… ничего страшного, правда, — протараторил Рейх, почесав затылок. СССР усмехнулся, но ничего больше не сказал.       Выйдя из поля подсолнухов, Союз опустил Рейха у дерева, чтобы самому отдохнуть. Третий сложил голову на плечо коммунисту, а тот был не против, даже больше — приобнял немца рукой. Они в таком положении посидели минут десять, а потом, когда Союз уже хотел встать и пойти дальше, Рейх остановил его, притянув к себе за «пионерский галстук», как это называл Союз. Коммунист ничего не понял до того момента, пока губы его друга покрыли его собственные, начав нелепо и поспешно целовать их. Советы, не ожидая, сначала ничего даже не предпринял, а потом начал отвечать на этот кратковременный, но и одновременно долгий поцелуй. Оба отстранились друг от друга, тяжело дыша.       — И что это было?.. — всё-таки недоумевал Союз.       — Я… Ich liebe dich, Union,— поспешно сказал немец.