Сборничек летний

Спустя 88 лет…

      12 июня — День России. В это время проходят парады, украшение улиц флагами РФ, ярмарки, выставки современного искусства, концерты и салюты. Союз, уже сложивший свои полномочия, просто гулял по улицам Москвы, украшенной празднично. Люди шли по улицам, сливаясь в толпы и устраивая праздничные митинги и шествия, в общем: праздник проходил, как надо. Россия сам был занят государственными делами, обсуждением с главой страны его речи в этот день, свободной минутки у преемника СССР не было вообще. Поэтому Советы спокойно прогуливался по улицам Москвы. Солнце выходило из-за облаков, однако, на тот день передавали небольшой дождь. Немного он уже прошёл: небольшие лужи на улицах, мокрый асфальт свидетельствовали об этом.       Внезапно на другом конце улицы, сквозь возгласы шествующих, Союз отчётливо услышал чей-то крик о помощи. Очень знакомым показался голос, который кричал это… пробираясь сквозь толпу, Союз устремился на другой конец улицы.       — Извините, простите, можно пройти? Благодарю… — повторял всё уже в который ра Советы. Наконец, добравшись до противоположного конца улицы, коммунист увидел человека, которого скрутила полиция. Он был сильно потрёпан: блондинистые волосы начали непроизвольно окрашиваться в кроваво-алый цвет, одежда успела помяться. — уважаемые, извините, что этот человек вам сделал?       — Здравия желаю. Этот человек хотел разогнать шествующих, ибо он не мог пройти через улицу — дорога же перекрыта! — отчитался один из полицейских. Союз подошёл к нему и схватил за шиворот.       — Молодой человек, разве это хулиганство? Просто ему нужно было пройти, не обязательно лупить его дубинкой! Это ясно?! — перешёл на крик Союз.       — П-понятно, понятно, отпустите!       Коммунист отпустил полицейского, а тот освободил блондина. Союз подошёл к этому человеку и приподнял его голову за подбородок. М-да, ещё и по лицу били…       — Ещё раз увижу такое безобразие на улице — разговаривать будем с вашим начальником. Свободны, — полицейские поспешили удалиться. — Мужчина, вам помочь? У вас голова кровоточит…       — Было бы не плохо… благодарю вас, — с усталостью и слабостью проговорил парень.

***

      — Вот так… как вы себя сейчас чувствуете? — Союз отвернулся и поставил чайник, чтобы предложить чаю гостю.       — Уже лучше. Спасибо вам, правда, — мужчина улыбнулся. — давайте хоть познакомимся. Вы мне очень помогли!       — Пустяки. Меня зовут Савелий, можно Сава. Хотя меня так только один человек называл… — блондина будто током шибануло. Он шокировано посмотрел на коммуниста, произнеся:       — Меня зовут Вернер…       Союзу показалось странным, что этого человека зовут так же, как звали Рейха. Но Третий же мёртв, Советы лично видел обгоревшее тело Гитлера и кого-то ещё… или рядом с вождём был не Рейх, а Ева Браун?.. Чёрт знает уже. Да и не важно это. Столько воды утекло с того времени, семьдесят девять лет, как-никак прошло, уже особо ничего и не доказать.       — Союз?.. — в этот момент Советы был готов ко всему, чему угодно, но не к тому, что этот человек знал, что он страна. Коммунист обернулся на блондина. — не узнаёшь?..       По голосу Советы мог узнать Рейха, но это даже чисто теоретически не мог быть этот нацист! Он был либо мёртв, либо подался в бега куда-то в Южную Америку, либо при зачистке Берлина его пристрелили солдаты Красной Армии! Но этот человек не мог быть Третьим Рейхом — ну не мог, и всё тут! И всё же, проверить нужно было…       — Рейх?..       — Да-да, Союз! — Третий подскочил с места. — как же я тебя давно не видел!       — Это не можешь быть ты… ты давно мёртв! — не соглашался Союз.       Для Рейха эти слова были как нож в сердце. Он остался стоять, а на глазах наворачивались слёзы. Третий не верил, что человек, которого он любил даже после того, как потерпел поражение, не узнавал его даже спустя почти сто лет. Первая слезинка скатился по щеке немца.       — 1926 год… апрель. Ты пообещал мне, что если мы встретимся вновь, ты меня не отпустишь, — сквозь всхлипывания сказал Рейх. — а через десять лет ты позволил мне уехать! Ты меня вообще забыл, или что?!       Тут уже коммуниста током шибануло. Теперь было понятно, что человек, стоящий перед ним — действительно Рейх. Рейх, которого он искал все семьдесят девять лет после победы; Рейх, с которым они целовались и не боялись, что общество что-то не так воспримет; Рейх, которого он любил.