Большая проблема.

— Куда мы идем? — Ты можешь спросить еще хоть сто раз, я тебе все равно не отвечу. — Аль-Хайтам! Не будь таким! — Каким? — Странным! Ты никогда прежде не звал меня на прогулки! Когда ты дома, едва ли ты встаешь с дивана, что уж говорить о походах куда-то. — Посмею заметить, что именно я занимаюсь большей частью домашних дел, а вот ты занимаешь мой диван. — Эй, это нечестно! — вспыхнул Кавех. — У нас три дивана, и я... — И все они принадлежат мне, — отрезал аль-Хайтам, не дав ему договорить. Кавех не нашелся, что ответить, лишь прожигая взглядом идеальный профиль своего сожителя. Они вышли из дома минут десять назад. Аль-Хайтам вдруг встал после обеда, велел Кавеху собираться, помог привести в порядок его всклокоченную шевелюру и потащил на улицу, не отвечая ни на один вопрос. Любопытство просто сводило Кавеха с ума, но он покорно плелся следом, зная, что рано или поздно узнает, что задумал ученый. — Как думаешь меня возьмут преподавать на даршане Кшахревар? — спросил он, раз уж ничего из аль-Хайтама о их цели было не вытянуть. — На данный момент твоя кандидатура не соответствует требованиям к преподавательскому составу. Несмотря на твой потенциал, текущая ситуация с долгами и незавершенными проектами может негативно повлиять на качество обучения студентов. Им необходимы наставники, уже достигшие определенных высот в своей области, — практически без запинки отчеканил аль-Хайтам. — Чего!? — Кавех задохнулся и встал посреди улицы, как вкопанный. — Аль- Хайтам…, сейчас же возьми свои слова обратно! — Не вижу причин. И ты привлекаешь слишком много ненужного внимания своим поведением. — Не пойму, ты что меня стыдишься!? — В последнее время Кавех заводился еще быстрее, чем раньше. Незаменимое спасение от его истерик — наушники. И немного — дыхательная гимнастика. Потому аль-Хайтам прикрыл глаза и медленно вдохнул-выдохнул. — Нет, просто даже несколько слоев одежды и этот плащ не могут скрыть твой выдающийся живот, Кавех. И именно ты будешь больше всех страдать, когда весь город будет обсуждать твое «интересное положение». С того момента, как Кавех вернулся из плена, прошло четыре месяца. Из них два месяца реабилитации — было тяжело, но благодаря неустанной поддержке друзей и собственной силе воли, он смог преодолеть этот сложный период. Культя полностью зажила, и хотя это было напоминанием о пережитых испытаниях, Кавех научился принимать ее как часть себя. Когда стало известно, что самый известный архитектор в Сумеру потерял руку, это вызвало волну сочувствия и восхищения его стойкостью. И Кавех не был готов сдаваться. Теперь, когда его жизнь вновь обрела равновесие, он решил, что пришло время вернуться к своей страсти – архитектуре. Он твердо решил накопить на протез и потому взялся за подработки. Так он на протяжении двух месяцев метался из одной профессии в другую. Сначала он попробовал доставлять готовые блюда их «Пуспы», но запахи слишком будоражили его обострившиеся чувства, вызывая тошноту, потому пришлось оставить это дело спустя пару дней. Попытка стать помощником заведующего в доме Даэны провалилась из-за неприемлемого поведения аль-Хайтама. Тот слишком часто находился в библиотеке и считал своим долгом вмешиваться в любой разговор нового сотрудника с посетителями и студентами. Такое постоянное вторжение вызывало у Кавеха приступы неконтролируемой ярости, что категорически недопустимо в месте, предназначенном для тишины и сосредоточенной работы. Невозможность выполнять свои обязанности в подобающей обстановке стала веской причиной для отказа от хорошей должности. Как-то он пытался рисовать на заказ, но его останавливал внезапный творческий тупик, вызванный, должно быть, перепадами настроения. Даже учебники наскучили рутиной его беспокойной натуре, хотя раньше он мог с упоением вчитываться в разные научные труды. Кавех даже пробовал свои силы в роли писца, но его почерк был еще более ужасен, чем обычно, из-за неудобства письма одной рукой. А душа Кавеха рвалась к масштабным проектам, где он мог бы воплотить свои амбиции и раскрыть потенциал в полной мере. И он все-таки один раз взялся за крупный заказ, но все пошло не по плану. Трудности начались уже на этапе рисования сложных чертежей и эскизов. Что уж говорить про работу с физическими моделями и макетами, требующую использования обеих рук, а так же перенос и манипуляции с крупногабаритными материалами. Также могли возникнуть сложности при посещении строительных площадок из-за необходимости лазать или перемещаться в стесненных условиях. Несмотря на то, что архитектор постарался обустроить рабочее место и приспособить его для работы одной рукой, ему не удалось полностью компенсировать ограничения. Он не мог позволить себе никакие вспомогательные устройства или адаптированное оборудование. Проектирование макета затянулось, и заказчик, не удовлетворенный сроками выполнения работы, отказался от сотрудничества уже через неделю после начала проекта. Аль-Хайтам тем временем вел Кавеха по улочкам все ниже и ниже. Они прошли мимо кафе «Пуспа», из распахнутых дверей которого доносились ароматы свежесваренного кофе и пряных специй. Миновали торговую улочку, где кузнец ритмично бил молотом по наковальне, а вокруг его лавки толпились покупатели, разглядывая изделия. Кавех уже решил, что они идут в ювелирную лавку — его сердце затрепетало от предвкушения, неужели аль-Хайтам хочет подарить ему кольцо…? Но нет, блестящие драгоценности остались позади. Как и оживленная толпа возле Гильдии искателей приключений. И вот сначала глазам открылся вид на лазурный пруд Язадаха, окруженный горными уступами, поросшими пушистой зеленью. А потом Аль-Хайтам уверенно развернулся в сторону таверны «Ламбада». — Эй, ты же знаешь, что мне нельзя пить! — прошипел Кавех, цепляясь за плечо спутника с такой силой, будто от этого зависела его жизнь. Это позабавило, и аль-Хайтам медленно обернулся, едва сдерживая ухмылку. — И почему же я слышу такую горечь в твоем голосе? Кавех замер, словно пойманный с поличным. Дело было в том, что он действительно расстроился, только из-за кольца, которое уже мысленно примерил на свой безымянный палец. Увы, от заветного кольца осталось лишь фантомное ощущение. — Конечно, я расстроен! — воскликнул он, пытаясь скрыть истинную причину. — Я любил алкоголь! После него сон был крепким, а проблемы не казались такими острыми. — …Пойдем, Кавех. Думаю нас уже заждались. — Заждались? Кто? Эй, подожди меня! — Паймон энергично махала рукой, пытаясь привлечь внимание. Казалось, она боялась, что ее не заметят в полупустом заведении. — Эй, аль-Хайтам, Кавех! Мы здесь! После обмена приветствиями все расселись за столиком. А после того, как был сделан заказ, Паймон надула губы и заявила: — Мы уже думали, что вы не придете! Итэр сказал, что невежливо заказывать еду без вас, но Паймон скоро грохнется в обморок от голода! — Не поверю, что ты не ела так долго, — хмыкнул Кавех. — Неужели Путешественник морит тебя голодом? — Просто Паймон, как маленький, но мощный аэростат, требует очень много топлива, — пошутил Итэр. — Что это за странное сравнение? — возмутилась Паймон. Затем ее взгляд задержался на архитекторе. — Эм... мне кажется, или Кавех как-то изменился? — она понизила голос до шепота. — Паймон, это невежливо, — процедил сквозь зубы Итэр. Кавех расслабленно пожал плечами, не убирая поврежденную руку со стола. Он привык уже ко всевозможным реакциям на свою травму, потому даже не удивился. — Да ничего страшного, — сказал он. — Хоть мы и не виделись почти полгода, вы наверняка слышали о той трагедии в пустыне. Глаза Итэра печально опустились, будто ему было сложно смотреть Кавеху в глаза. К этому тот тоже привык. — Да, мы слышали… сожалею, что мы никак не смогли помочь, мы находились слишком далеко... — Сумеру только начал оправляться после всего, что случилось из-за Азара. А тут еще и это! — ужаснулась Паймон, прижимая кулачки ко рту. — Бедные люди... Бедный Кавех... Кавех неловко улыбнулся, и некоторое время за столиком повисла тишина, нарушаемая лишь жизнью работающей таверны. — Эм... — Протянула Паймон и почесала голову. — Вообще-то Паймон имела в виду кое-что другое... у тебя... эм... ты как будто располнел, хи-хи. Улыбка Кавеха дернулась. Честно, этого он не ожидал, потому беспомощно уставился на аль-Хайтама, но тот выглядел так, будто был человеком, случайно подсевшим за этот стол. — Это еще более невежливо, — Итэр прикрыл лицо рукой. — Пожалуйста, не слушай ее. — Давайте перейдем к делу, — вмешался наконец аль-Хайтам, и Кавех тихонько выдохнул. — Раз уж ты назначил эту встречу, значит мое поручение увенчалось успехом, я прав? Теперь все внимание было приковано к седовласому секретарю — да, секретарю, пост великого мудреца он сдал еще четыре месяца назад. Итэр кивнул: — Да, когда я был в Фонтейне, я нашел того, кого ты искал. — Хм? Тогда почему я его не вижу за столом? Но тут, словно издеваясь над его словами, раздался незнакомый голос: — Потому что я прямо за вашими спинами. Аль-Хайтам даже не дернулся, а вот Кавех подскочил на стуле от испуга, его здоровая рука инстинктивно легла на живот в защитном жесте. Итэр, кажется, уже устал испытывать вину за других людей, но он все равно выглядел так, словно сейчас под землю провалится. — Можно было обойтись без этого элемента неожиданности, — холодно заметил аль-Хайтам, приняв любимую закрытую позу. — Подкрадываться к людям чревато последствиями. Он бросил короткий взгляд на Кавеха, который судорожно вздыхал и инстинктивно поглаживал живот — движение, присущее беременным женщинам. К счастью, никто, кроме аль-Хайтама, этого не заметил. Из-за их спин вышел мужчина со словами: — Прошу прощения, вышло действительно неуместно, — он растерянно улыбнулся и развел руками. — Возможно, вы меня помните, господин Кавех, но все равно позвольте представиться. Меня зовут Гилберт, я родом из Фонтейна, я учился на факультете Амурта пять лет, а потом перевелся на Кшахревар. Пока он говорил, Кавех бесстыдно пялился на него, усиленно вглядываясь в черты лица, но никак не мог припомнить, чтобы кто-то из его однокурсников имел такой пестрый, близкий к оранжевому цвет волос и контрастирующие с ним темные, будто сама Бездна, глаза. Гилберт заметил этот изучающий взгляд, понимающе улыбнулся и ловко подвинул пустой стул рядом с аль-Хайтамом, устраиваясь поудобнее. Этот человек выглядел не младше тридцати пяти, но это была норма, когда на одном потоке учились люди самых разных возрастов. Новоявленный выпускник Академии обвел всех присутствующих пылающим взглядом и, приосанившись, пояснил: — Я блестяще защитил диссертацию на тему «Как адаптация к протезам индуцирует нейропластические изменения в паттернах нейронной активности и, как следствие, модулирует когнитивные процессы и сознательный опыт человека»… Чем больше он говорил, тем сильнее глаза Кавеха вылезали из орбит. — …Моим первым революционным изобретением стала управляемая биопотенциалами мозга антропоморфная робо-рука для усиления боевых способностей доблестной полиции Фонтейна! — Ух-ты, робо-рука! — восхитилась Паймон, а ее глаза засверкали. — Кажется, мы видели что-то похожее у Ризли, но твоя, должно быть, куда более совершенная! — И вы…, нет, подождите, — выдохнув, громко перебил Кавех и с силой зажмурил глаза. Он не мог поверить, что это происходит на самом деле. Неужели аль-Хайтам привел его сюда, чтобы познакомить с… со специалистом по био… бионике? Голос дрожал от волнения, когда он воскликнул: — Подождите-подождите! Что все это значит? Аль-Хайтам, живо объяснись! Вместо того, чтобы объясниться, аль-Хайтам лишь устало стрельнул взглядом и сказал: — Будет гораздо продуктивнее, если вместо того, чтобы шуметь, ты спокойно выслушаешь господина Гилберта. Господин Гилберт снова очаровательно улыбнулся, сложил пальцы в замок, хотел было объясниться за аль-Хайтама, но их прервал Ламбад, который принес еду и напитки. Пока хозяин расставлял блюда на столе, напряжение за столом только росло. Больше всего излучал напряжение Кавех — его разум пылал, наполненный вопросами и догадками о том, что же задумал аль-Хайтам. Вскоре Гилберт заговорил: — Господин Кавех, я прибыл сюда по просьбе вашего друга аль-Хайтама. Он передал ваши технические чертежи и спецификации, а в письме подробно описал проблему. Я, конечно, человек занятой, но прекрасно слышу в звоне моры сладкий глас процветания и изобилия… Звон моры…? Чертежи…? Кавех попросту онемел от догадок, и даже разные не слишком приятные запахи еды не могли его взбудоражить. В то же время Паймон, в отличие от него, громко чавкала, не дожидаясь, пока пища остынет. Ее спутник тоже выглядел расслабленным, хоть и не ел пока что. Тогда Кавех снова требовательно взглянул на аль-Хайтама, но тот, как и Паймон, увлеченно поедал острый рис с жареной курицей, словно пришел просто пообедать, полностью игнорируя странную ситуацию. — Однако, прежде чем бездумно ехать в Сумеру, я решил ознакомиться с вашими творениями, — продолжил Гилберт, после того как со смаком пригубил из бокала. — И, должен признать, величайший Алькасар-сарай превзошел все мои ожидания! Поистине потрясающая работа, господин Кавех, — голос Гилберта наполнился такими забытыми для Кавеха нотами восхищения. — Я взбудоражен вашим мастерством и смелостью в реализации столь амбициозного проекта. Кавех весь зарумянился от похвалы, расцвел на глазах, — сколько бы он себя не ругал за кривые руки и неудачи, подобные моменты заставляли его идти дальше. Гилберт водил пальцем по кромке бокала, продолжая: — Эти узоры, полные символизма и тонкой красоты, свидетельствуют о глубоком уважении к культурному наследию. Право, я был настолько воодушевлен вашими разработками, что не мог дождаться нашей встречи. Поэтому, используя ваши же чертежи и принципы, я создал для вас уникальный протез руки, совмещающий в себе последние достижения нейробионики и механики! Раздался звон — Паймон выронила вилку, когда гений из Фонтейна достал из кожаного кейса — его он вытащил из-под стола, и когда только успел спрятать? — металлическую конечность, поблескивающую в приглушенном освещении таверны. Вероятно, подобная презентация была неуместна за обедом, но Гилберт был в нетерпении, да и Кавех тоже знал, что не поесть угольных лепешек сюда пришел. Но все равно оказался не готов к такому. Аль-Хайтам, известный своей ленивой натурой, на этот раз превзошел все ожидания. Да, после того, как Кавех был вызволен из плена, — возможно тут еще сыграло роль то, что Кавех все-таки на сносях — аль-Хайтам действительно много чем помогал в быту. Но то, что он взялся самолично разыскивать мастера и даже без принуждения оплатил все расходы, казалось поистине невероятным. Паймон хихикнула и проговорила Путешественнику прямо в ухо: — Ой, как это мило-премило! Хоть они и ссорятся постоянно , но видно, что аль-Хайтам на самом деле очень беспокоится за Кавеха и заботится о нём по-своему! Ух, Паймон тоже хочет такую руку! Как она блестит! Аль-Хайтам если ее и услышал, то предпочел сделать вид, что жареная курица ему интереснее. — Этот протез создан по вашим собственным чертежам, но с некоторыми моими усовершенствованиями. Он идеально интегрируется с нервной системой, обеспечивая полный диапазон движений и ощущений. Считайте это моим скромным даром вашему гению, уважаемый Кавех, — закончил мастер-протезист с улыбкой. И словно струна, натянутая до предела, аль-Хайтам, нарушая гармонию момента, резко вставил: — Прошу не называть подарком то, за что я вам заплатил. Кавех перевел на него взгляд, похожий на масляную гладь в предгрозовом мареве. Если бы аль-Хайтам был более внимателен, он заметил бы, как побледнело лицо его любовника. И потому, секретарь оказался не готов к тому, что Кавех резко обмякнет и всем весом обрушится на него, видимо, потеряв сознание в пучине переполнивших его чувств. *** Протез сел, как влитой. В первые мгновения ощущения были смазанными, но вскоре нейронные связи установились, и Кавех ахнул от восторга. Сенсорные рецепторы протеза передавали столь четкие и реалистичные тактильные ощущения, что казалось, будто он обрел плоть и кровь. Подушечки "пальцев" ощущали малейшие неровности, текстуру шелковых покрывал. Моторные функции работали с ювелирной точностью, повинуясь малейшим импульсам мысли. Кавех сжимал и разжимал "кисть", упиваясь плавностью движений. Он был потрясен до глубины души этим техническим чудом. — Невероятно! — не обходилось и без комментариев. — Это что-то с чем-то, аль-Хайтам! Не буду предлагать тебе попробовать примерить, сам понимаешь... — он хитро подмигнул, — но с такими технологиями нам не страшны никакие травмы! Аль-Хайтам вдруг перехватил его поперек груди, останавливая порывистое движение. — Осторожнее, твой протез — это, конечно, чудо, но не забывай, что твой живот идет впереди тебя, — предостерег он. — Ой... — Кавех смущенно замер, осознав, что едва не налетел животом на угол стола, когда хотел потянуться за одним из своих инструментов. Они так и застыли, аль-Хайтам обнимал Кавеха, а тот опустил руки, поглаживая свой округлившийся живот уже обеими руками. — Эта работа, должно быть, обошлась тебе в миллиарды? — нарочито небрежно осведомился архитектор. Аль-Хайтам сдвинулся и уткнулся лбом тому в острое плечо. — Пять миллионов триста тысяч девятьсот моры. Эта сумма будет добавлена к твоему основному долгу по аренде за прошедшие четыре месяца, — с деланной серьезностью отчеканил он. Глаза Кавеха округлились от изумления. — Ты что, истратил все свои сбережения?! Затем до него дошло: — Стоп, что?! — он вырвался из объятий, развернулся и скрестил руки на груди в оборонительной позе. — Какого черта ты говоришь про долги, аль-Хайтам? Я вообще-то вынашиваю твоего ребенка! Аль-Хайтам отзеркалил его позу и начал объяснять: — Тебе нужна эта рука, чтобы снова работать. Будешь работать — будешь получать вознаграждение — будешь выплачивать долги. Я не вижу никакой связи между ребенком и освобождением тебя от финансовой ответственности. Кавех побледнел, ощутив себя оплеванным, использованным, ненужным отребьем. Он хладнокровно схватил протез, снял его и с гордостью оставил на столешнице. — Можешь оставить эту штуку себе, а я соберу вещи и съеду отсюда в ближайшие два часа, — процедил он сквозь зубы и зашагал прочь. Аль-Хайтам отлично умел распознавать манипуляции и считал их самым подлым оружием, против которого единственная защита — игнорирование. Но здесь было нечто другое. Гормональные изменения беременного Кавеха, очевидно, уже сделали какие-то собственные выводы, и он сам, похоже, разучился распознавать сарказм. — Ты же не думаешь, что я говорю всерьез, Кавех? — мягко произнес аль-Хайтам вслед. Обиженный архитектор резко остановился и обернулся, его лицо исказилось от гнева. Эмоции оказались сильнее рассудка и он закричал: — Как ты смеешь так разговаривать со мной, аль-Хайтам?! Я ношу твоего ребенка, рискую своим здоровьем и жизнью, а ты обращаешься со мной как с каким-то должником! Он судорожно вздохнул, порывисто провел пальцами по глазам, размазывая слезы, и аль-Хайтам произнес про себя: «Пожалуйста, только не реви». — Неужели для тебя деньги важнее семьи? — распалялся Кавех. — Важнее нашего будущего? Я думал, мы партнеры, но ты ведешь себя как бессердечный ублюдок! Аль-Хайтам увидел слезы — Кавех быстро-быстро моргал, и эти прозрачные капли катились по покрасневшим щекам. Потом услышал всхлип — Кавех прикрыл рот и нос ладонью, пытаясь приглушить. Разум подсказывал секретарю, что такая реакция на его потраченное время и силы, ради поисков Гилберта, является неблагодарной и неприемлемой. Однако в последнее время он научился прислушиваться к голосу сердца, а не разума, когда дело касалось Кавеха. Нежные чувства, которые он испытывал к этому человеку, затмевали любую логику. — Семейные узы для меня важнее денег, но в то же время ты должен знать, что деньги нужны для комфортной жизни. Я не хотел намеренно обидеть тебя, просто позволил себе немного иронии. Кавех в последний раз всхлипнул, вытирая нос рукавом. Чертовы гормоны! Из-за этих проклятых гормонов он превратился в настоящую размазню. А уж аль-Хайтам так вообще выводил его эмоции на новый уровень бесконтрольного безумия. Плакать Кавех перестал, но злобно засопел. — Может, — добавил аль-Хайтам с теплотой, — тебе стоит поберечь силы перед приходом Итэра и Паймон. Они очень волновались за тебя в таверне. И, к слову, подобные переживания не слишком полезны для ребенка. Он подошел к столу, взял протез и, подойдя к Кавеху, бережно присоединил к дрожащей культе. Архитектор в очередной раз шмыгнул носом, постепенно расслабляясь. — Знаешь, главное, что мной двигало, когда я решил помочь тебе с протезом, — аль-Хайтам с нежностью посмотрел ему в глаза, — это возможность снова свалить на тебя все домашние обязанности. Так что вспоминай, где лежит тряпка, вечером надо помыть полы. -Угу… ну, аль-Хайтам! Губы уже готовы были снова обиженно поджаться, а ноги сами понесли бы в комнату поплакаться, но что-то удивительное в обычно безжизненных глазах аль-Хайтама — разлив тепла и нежности — заставило обиду истаять. — Агрх, ты просто невыносим, Хайтам! — воскликнул Кавех и потер морщинку между бровей. Потом прикусил губу, посмотрел на свою новую руку, и, ощутив пронзившее его чувство вины, пробормотал тихо: — Спасибо. — Иди уже сюда, — с этими словами аль-Хайтам притянул его к себе. Кавех расслабленно фыркнул и крепко обнял своего ученого обеими руками, ворча о том, какая блажь пришла тому в голову — заставлять свою беременную вторую половинку ползать с тряпкой по полу. «Секретарь, получающий жалованье великого мудреца, вынуждает своего партнера в интересном положении драить полы!» — вот уж поистине сенсация для всех сумерских семейных хроник! Хотя, учитывая все их причуды, вряд ли кого-то это действительно удивит. — Неужели я наконец стал важной частью твоего досуга? — с нетерпением и немного нервно спросил Кавех, пока аль-Хайтам продолжал обнимать его, словно не желая отпускать. — Решил сделать перерыв в чтении и побаловать меня парой банальных тактильных контактов? Я начинаю думать, что ты готов открыто признать свои чувства ко мне! Ха-ха, может, закроем все книги на замок в дальней комнате и будем обниматься вечно? — Твое стремление, Кавех, превратить нашу близость в некое состязание с книгами — это феномен, — со вздохом сказал аль-Хайтам, отстраняясь. — Попробуй тронуть хоть одну — сам отправишься ночевать в дальнюю комнату. — Пф, твои угрозы больше на меня не подействуют, — гордо заявил Кавех, а потом уставился куда-то в сторону левого верхнего угла, будто видел его в первый раз, и пробормотал: — Но ты так и не ответил на самый главный вопрос — что там насчет признания в чувствах? Произнести о своих чувствах вслух аль-Хайтам пока не был готов. Но внутри себя он уже смирился с существованием этой необъяснимой величины, не поддающейся строгому научному описанию — той самой, что отзывалась теплой вибрацией в сердце всякий раз, когда Кавех появлялся перед глазами или возникал в мыслях. И если прежде это чувство вызывало у аль-Хайтама беспокойство, то теперь оно превратилось в самый захватывающий эксперимент его жизни. — Твое лицо красное и опухшее, — произнес он после продолжительной паузы. — Приведи себя в более презентабельный вид, прежде чем придет Путешественник. Он развернулся и неторопливо пошел вглубь дома, оставив Кавеха наедине с его эмоциями. — Эй, не уходи от темы! — бросил вслед тот, хотя, если по правде, ответ ему был уже не так важен. Но однажды он заставит аль-Хайтама сказать это вслух, будьте уверены!