Лучшие друзья

В детский лагерь попасть просто так было нельзя: ни деньги, ни связи, ни прочие блага не могли обеспечить место там. Всё, что для достижения этого могли дети ─ прилежно учиться, не идти на конфликты и быть ”правильными”. “Правильными” же в обществе Лутры считались молчаливые. Видишь несправедливость ─ молчи, отняли конфету ─ молчи, не дали того, что полагается ─ молчи. Лутровец не должен желать многого, не должен быть жадным, потому что всем необходимым обеспечит город, которым городом правит мудрый Барон Суббота… Детям вбивали это в головы, и двое из них ─ Мате и Туана всё-таки заполучили уникальные путёвки. Мальчик ─ за усердие в учёбе, девочка ─ за молчание. В свои восемь она хорошо усвоила одно: мелкие неприятности ─ не страшно. Не страшны смех за спиной и сплетни, но действительно страшно быть одной. От осознания того, что Мате будет рядом, Туане стало легко на душе. Лагерь, в который попали друзья, выглядел как полукруг из пяти домов, больше напоминающих лачуги бедняков, деревянные покосившиеся стены которых были изрисованы детскими каракулями; крыши покосились, но внутри было тепло. Первый из домиков предназначался для девочек, сразу за ним шла столовая, затем ─ главный дом, где проходила учёба, а после ─ отдельный дом вожатых и замыкающий полукруг дом мальчиков. Этот лагерь не был единственным, но все места пребывания детей находились вблизи границы со Звериными землями, и любопытные дети из сезона в сезон рассматривали стены прозрачного купола, покрывавшего весь город. Когда-то он, сильный, удерживал лутровцев, однако ныне барьер мог преодолеть кто угодно. Правда, дети, представляя себе из рассказов положение дел в Звериных землях, желанием делать этого не горели: всем было ведомо, что там царят хаос и войны, а за любым поворотом или деревом может ждать смерть. ─ Мы должны туда сходить! ─ смело заявила Туана, глядя на сверкающую подобно витражу в школьных окнах преграду. ─ Мы ни за что туда не пойдём, ─ грубо отрезал Мате, что был уверен: в этот раз шишкой на голове он не отделается. ─ Скука смертная, ─ тяжело вздохнула блондинка, направившись в женский домик. Дни тянулись долго: воспитанницы шили, готовили, что-то мастерили, и этим детский лагерь нисколько не отличался от сада. Разве только каждый вечер вожатые забирали в свой дом по одному ребёнку, и возвращались оттуда не все… Вожатые потом говорили, что не вернувшиеся благополучно уехали домой, однако Туана словам их не верила. В один из подобных сеансов очередь дошла и до неё с Мате; забрали их в один вечер и сразу развели по разным комнатам, где из мебели был только стул. На этот стул и посадили Туану. Он, не пререкаясь, выполняла все указания вожатой, но в глубине души пугалась. ─ Всё будет хорошо, ─ заверила молодая девушка. Девочка чувствовала в этих словах ложь, но всё равно кивнула головой, соглашаясь. ─ Это немного больно. Вожатая положила свои аккуратные ручки на её голову и зашептала заклинание. Тут же Туана ощутила лёгкое покалывание в голове, а затем в эту самую голову ей кто-то словно пихнул множество изображений. Она отчётливо ощутила боль, а перед глазами замелькали картины страшной жестокости: от первого лица она, ничуть не осознавая происходящего, то убивала животных, то людей. От ужаса и боли пациентка застыла на месте, и только слёзы катились по маленьким щекам… Послушание может стоить ей рассудка. В тот же миг в ужасе оттолкнула она девушку. Картинки прервались. Тяжело дыша, малышка глядела на вожатую словно на заклятого врага, но та, словно ведомая кем-то (это выдавали её глава, серые и полные света), не шевелилась. Руки мучительницы дёрнулись, и девочка отошла, а она, живая кукла, наконец зашевелилась, задумчиво потирая подбородок. ─ Такое впервые. В тебе же совсем нет маны. Как ты освободилась? ─ скрежещущим голосом спросила она. Голосом явно не своим, что поняла Туана, бегом рванув к двери, но та оказалась заперта. ─ О, нет, нет, не убегай. Я не сделаю тебе больно, ─ вожатая присела на корточки и протянула руки. ─ Этих страшных картинок тоже больше не будет. Ты испугалась? ─ Да, ─ призналась девочка, однако в её сторону не сделала и шага, лишь сильнее вжавшись в дверь. ─ Прости, солнце, ─ милое на вид извинение прозвучало как никогда жутко, ─ тебе никто не объяснил ничего, да? Всё это сделано, чтобы вычислить потенциальных убийц, маньяков, воров и прочих сомнительных личностей ─ таких мы сразу отсеиваем. Конечно, идеально не получается: кто-то проявляет жестокость в более позднем возрасте, а кто-то ─ уже сейчас, но всё, что ты видела, есть не более чем проверка. ─ И что вы делаете с детьми, которые её не прошли? Вожатая непонимающе наклонила голову и улыбнулась, но от этой улыбки у собеседницы лишь побежали мурашки. ─ Избавляемся, конечно же. Лутре нужны только лучшие люди. К горлу подступила тошнота, но голову тут же пронзила мысль. Мате. Она должна его защитить. ─ Выпустите меня! ─ потребовала Туана. ─ Не могу. Ты должна всё забыть, ─ вожатая снова встала и направилась к ней. Девочка понимала: ей нельзя ничего забывать, иначе спасти друга не выйдет, но и бежать особо было некуда. В тот же миг вожатая поймала бунтарку за руку. ─ Нет! ─ только и успела крикнуть она. Сознание пронзила боль. Голова вожатой закинулась назад, а зрачки закатились в глазницы, и со стороны казалось, что девушка бьётся в конвульсиях. ─ Мы ещё встретимся, маленькая богиня, ─ донеслось грубым голосом, и всё тут же вернулось в норму, а в глаза испуганной Туане снова смотрела милая девушка. ─ Простите, ─ начала малышка, но сотрудница лагеря опередила: ─ Ты не знаешь, почему тут? Девочка кивнула, решив, что куда лучше притвориться “беспамятной”. ─ Не бойся, я просто осмотрела тебя. Переживала, не поранилась ли ты, а сейчас пойдём… Твой друг, наверное, тебя заждался, ─ вожатая осторожно взяла её за руку и вывела из места, успевшего стать страшным. В коридоре вправду ждал Мате. Ждал и улыбался так, словно всё вправду было отлично. Девочка с трудом улыбнулась в ответ, схватила его за руку и, не прощаясь, ушла. Отойдя подальше от дома вожатых, она повернулась к другу. ─ Что с тобой делали? ─ напрямую, с тревогой в голосе, спросила она у Мате. ─ Ничего. Просто плановый осмотр, ─ пожал плечами мальчик. ─ А что с тобой? ─ Да тоже ничего, ─ грустно ответила она, осознав, что теперь восьмилетняя Туана ─ единственная, кто все помнит. Друг, наверное, тоже всё помнил, однако его научили молчать, и он, как и все вокруг, послушно молчал. Молчал, считая, что ранимой душе лучше обо всём не знать; наверное, боялся ответной реакции. Это был его первый и последний секрет ─ более никогда Мате не смел врать в глаза своей подруге. Туана побрела в свой домик в надежде поутру понять, что же сделали с пропавшими детьми. Если они исчезли, то едва ли это было на руку тем, кто их забрал ─ слишком велика и заметна пропажа, которую можно было бы уже давным давно заметить… Кто-то должен был бы всё это раскрыть, но все вокруг молчали. Молчали, потому что, как и Мате, боялись. Молчали, потому что их так научили. Ну, или потому что кто-то незримый следил за тем, чтобы все молчали… Туана взглянула на настенный рисунок со змеями, и ей показалось, что их красные глаза отблёскивают в темноте. Может, именно они и следят за всеобщим молчанием?...