Фестиваль
6 июня 2024 г., 23:19
***
— Я родился далеко-далеко отсюда, — голос Ëнджуна тихий и неспешный проникает внутрь, легко и играючи достигая сердца. Солнце давно опустилось за горизонт и темнота заволокла небо, но первые звëзды пока ещё не успели появиться. Они с Ëнджуном сидели на берегу, наслаждаясь друг другом, правдой и тихим шëпотом волн. Ещё не успевший остыть песок хранил дневное тепло. — мы с матерью жили у подножия горы Сораксан и никогда не сувались к людям. Бомгю прикрывает глаза, убаюканный его неспешным тихим голосом. После полного бессмысленных переживаний дня он чувствует внутри себя небывалую усталость, но пока не до конца понимает, как выразить её, а потому ищет ответа в Ëнджуне. Отчего-то растворяться в нëм без остатка кажется настолько правильным и привычным решением, что не вызывает абсолютно никаких вопросов. — Но охотники всë равно пришли за нами... Мама сказала, что они всегда приходят, и теперь я понимаю, что она была права... — задумчивые нотки в его голосе переплетаются с лëгкой меланхолией. Взгляд затянуло поволокой воспоминаний. Но несмотря на всë это Ëнджун спокоен, почти холоден. Словно это произошло не с ним. Словно воспоминания не причиняли боли. И глядя на него сейчас, чувствуя его глубокое мерное дыхание, вслушиваясь в интонации голоса, Бомгю всë сильнее путался в своих мыслях. Оказалось, он не знает о Ëнджуне ничего. Оказалось, он и самого Ëнджуна никогда не знал. Монстр. Оборотень. И вроде бы должно всë внутри вопит от ужаса, но Бомгю чувствуешь лишь усталость, сожаление и бесконечную, ласковую словно сам свет любовью И возможно это напоминает безумие, но Бомгю не может заставить себя думать иначе. — Мы сорвались с места, ударились в бега, и всё бежали, бежали, бежали, не разбирая дороги. Время от времени, пытались начать жить заново, но почти сразу же срывались вновь. Они всегда следовали за нами по пятам. Всего лишь на полшага позади... — Бомгю почувствовал, как Ëнджуна вдруг охватила дрожь, а потому прижался к нему сильнее, вдыхая запахи хвои, выпечки и солнца с его футболки. — В тот день мы с матерью разделились, я встретился с тобой, и мне удалось сбежать но... — Ëнджун сорвался с самолично выстроенного темпа и замолчал. — Что с ней сейчас? — спросил Бомгю тихо, и собственный голос показался ему хриплым и словно бы ломким, совсем чужим. Ëнджун усмехнулся. — Я ни разу не видел её с тех нор, но... Зато и они не появлялись больше, — и хотя Ëнджун не произнëс этого в слух, Бомгю прекрасно понял, о чëм он думает в этот момент. Она не могла выжить. — Я, — начал Бомгю поспешно. Что-то внутри него кричало и рвалось наружу, и вдруг рассказать о своей любви показалось ему таким важным. Но Ëнджун лишь улыбнулся ласково. — Я знаю, я всё знаю, Бомгю... — младший, сам себя не понимая, всхлипнул тихонечко и уткнулся Ëнджуну в плечо. Ветер подхватил его всхлипы и понëс их в даль, к сердцу моря... — Бом-а... — прошептал Ëнджун вдруг с какой-то до боли колючей нежностью. — Ты должен пообещать мне кое-что, — Бомгю промычал вопросительно, и Ëнджун улыбнулся, пряча за улыбкой тоску. — можешь сделать это для меня? — Всё, что угодно — Если они вдруг вернуться, не вмешивайся. Не рискуй. Не оставляй меня, ведь самое главное желание моей жизни заключается в том, чтобы ты просто жил под этим солнцем, слышишь? Бом-а, просто жил... Бомгю ему не ответил.***
Этот разговор в них обоих что-то. Словно корни подточенные водой. Словно разрушающийся неизбежно фундамент. Чувства крепчали. Неловкие и трепетные прикосновения крепчали тоже, приобретали уверенность, страсть. И искры сыпались из глаз от горячих поцелуев, а от чужих рук на бëдрах по коже расползались тысячами нервные мурашки... Но, несмотря на это, над ними повис теперь невидимый глазу Дамоклов меч. Каждый шаг казался рискованным, каждый вдох последним, но от этого ещё более ярким. Бомгю упивался этой любовью, отторгая любые сомнения. Ëнджун упивался им. А время текло. Пролетали мимо, словно вереницы желтеющих страниц, тëплые летние вечера. И каникулы, самые яркие, самые светлые в его жизни стремительно приближались к концу. Бомгю не хотел возвращаться. Мысли о городе обратились в его сознании в закрытый металлический ящик. В ледяную тюрьму. В чувство подступающей безысходности. И, кажется, это начали замечать все. Ëнджун смотрел с волнением, бабушка с немым укором, и даже дедушка, никогда не отличавшийся проницательностью, смотрел растерянно, с немым удивлением. Бомгю понимал, что ведëт себя странно, возможно, глупо, но никак не мог побороть липкий и беспричинный страх. Ему хотелось видеть Ëнджуна каждую без исключений секунду. Ему хотелось сжимать его в объятиях. Хотелось кричать о своей любви, но он лишь отвечал натянутыми улыбками на взволнованные взгляды и молча прижимался ближе, чтобы после, часами вслушиваться в его глубокое дыхание. Время шло, и дальше так продолжаться уже не могло. — В пятницу здесь будет проходить фестиваль фонарей, ты пойдëшь со мной? — спросил Ëнджун и протянул руку. Бомгю улыбнулся невольно, вкладывая свою ладонь в него. У него кожа была мягкая и тëплая. Бомгю переплëл их пальцы с затаëнным трепетом. А внутри у него заискрился сотнями разноцветных огней свой собственный фестиваль.
