Однажды

Ах Саша, Сашенька, глаза, полные чёрными растекающимися зрачками. – Ещё, – хрипит он, и ярко-красные истерзанные губы снова закусываются до крови. Саша дышит тяжело, давно сбился с темпа. И всё как безумный требует: – Ещё. Костя закрывает глаза, открывает. Мир расплывается, распадается, и в этом мире только Сашечкино «ещё», короткое и хлесткое, как удар по лицу, который Костя теперь заслуживает больше всех. Стол липкий, вокруг стоит спиртовой дух, кислый, дешёвый алкоголь. Но алкоголь это прошлый век, у Сашеньки глаза закатываются совсем не от дешёвой горькой. Волшебные порошочки заставляют кровь кипеть и эту горячку Саша бёдрами навстречу вывиливает так, что Костя тоже в конце концов сбивается с ритма. Они оба дышат потерянно, потерянно смотрят куда-то. Косте интересно, что видит Саша своими загадочными глазами. Почему он всякий раз готов травиться этим всем до того, что двух слов связать не может, а только мычит и смотрит в одну точку? Ответ на ребус — четыре буквы имени. В комнате, наполненной только ими двумя имя звучит неловко, виснет в воздухе Сашиными стонами. И Косте всегда неудобно, даже обидно, что он в этой комнате лишний. Потому что в Костином имени всегда на одну букву больше и эта предательская буква встаёт ему поперёк горла. Так же, как проклятое «Миша» режет слух, отставая, чеканясь Сашиными губами с перерывами на свистящие «ещё» и «быстрее». Четыре буквы, бархатистая «ша», и такой неправильный в этом всём Костя. Ну и чёрт с ним. Какая вообще разница, что там в этих путанных мыслях за чернеющими радужками глаз, если Костя здесь, живой и настоящий, а Миша маячит где-то в памяти неясным образом? Разница есть, но Костя закрывает на неё глаза.