Однажды

— я вообще не гей, — тянет Юра задумчиво, потом смотрит на Костю, тот понимающе кивает. — но почему ты раньше мне не говорил, что это так ахуенно? Костя думает: «ты бы меня послал». И правда же, послал бы. Но теперь не пошлёт. — думаешь, я бы тебя прогнал? — не знаю, — Костя не хочет спорить. Юра молчаливо затягивается прямо в постели, потом вдруг вскакивает с кровати. Его голые бёдра поджигает закатным рыжим. Тошнотворным, как в переходах в метро, но Юра в нём выглядит, как будто сошел с иконы. С иконы какой-то кончено блядской и грязной. Но Косте нравится, он бы такие иконы сам писал. И сам молился бы. Всё равно ни во что больше не верит. — может, твой Саша пошутил? — Нет, не пошутил. Чувство юмора у Саши что надо, но голос никогда ещё так не дрожал. Костя бы обязательно постарался его утешить, да только что тут скажешь? С другой стороны, Саша даже не приехал сказать ему всё в лицо, пожать руку старому другу. Выбрал трахаться до потери сознания со своим драгоценным Михаилом Юрьевичем. Но Костя не обижался, он бы поступил так же. — а я тебя просто в постель затащить решил? Юра хмыкает: лучше бы всё так и было. Жаль, что Костя никогда не врёт. Юра, как есть – полностью голый, шлёпает по полу на кухню, буднично кричит оттуда: — ты кофе будешь? Костя смотрит на часы. Почти. Теперь уже поздно сокрушаться всеми «что я мог сделать?» и «почему я ничего не сделал?». Юра всё равно делает две чашки кофе. Костя тут же обжигает язык, но не чувствует ни боли, ни вкуса. — а на меня как-то метеорит упал, — посмеивается Юра. Косте не смешно, но он улыбается. Напряжённо – Юру не обманешь. Он выплёвывает раздражённое «блять», прячет остальные ругательства за новой сигаретой. С дымом к Юре возвращается спокойствие. Он откидывается на стуле и внезапно выдаёт: — а прикинь, какие у нас будут дети. Костя высмеивает из себя всё напряжение, Юра смеётся тоже. Они смеются в оглушающей тишине, пока Костя не замечает, что стул под ним дрожит. Дрожат стены и пол. Они оба замолкают в ту же секунду. Юра вцепляется в его руку своей, неприятно холодной и влажной. Хватает так, как будто от этого зависит его жизнь. В глазах у Юры столько мольбы, что у Кости тяжелеет в груди. Когда тряска прекращается, Юра выдыхает так, как если бы не дышал всё это время. Костя и сам толком не дышал. Они без слов понимают друг друга – читают в глазах, в крепко сцепленных ладонях. Юра рвано целует его – просто тычется губами в губы Кости, едва не промахивается. Воздух в комнате тяжелеет, становится горячее, как будто закипает. Костя не смотрит на часы. Времени больше нет.