Очертания

      Листва мягко шуршала вверху травянисто-зеленым пологом, и сквозь нее всполохами прорывалось солнце. Ники прищурилась, вытянув ноги. Маккой сидел на лавочке рядом, но не вплотную, и разглядывал землю под своими кроссовками. В щелках между бордюрами пробивались побеги крохотных растений, слабо трепеща на ветру.       — Мне нравится узнавать этот мир, — произнес он. — Но люди, живущие здесь испокон веков, знают о нем так мало. Прискорбно.       — Почему мало? — искренне удивилась Ники и положила руку ему на тыльную сторону ладони, что покоилась на скамье.       — Для начала, люди почти не изучили океан. Я многократно плавал в нем и видел то, чего не видел никто из них.       Он перевернул ладонь и мягко сжал ее пальцы. Неподалеку шелестела река, несла серебряные воды по камням, ослепительно поблескивая в солнечных лучах. На берегу трепетали ивы, шуршали, словно перешептывались.       — Ну, справедливости ради: люди не умеют отращивать себе рыбьи хвосты и жабры и так изменять свои тела, чтобы выдерживать давление и погружаться на глубину.       Маккой пожал плечами, не глядя на нее. Похоже, его мысли блуждали где-то далеко.       — Может, ты и права.       Он тоже не любил спорить с людьми, которые ему нравились.       Ники подавила вздох. Вскинула голову к ясному, по-летнему голубому небу, провожая взглядом облака. Опасалась, что Маккою скучно вот так просто сидеть в парке, как вдруг он спросил:       — Ты говорила о том человеческом обряде…       Ники покраснела. И надо же было пару дней, хоть и в шутку, ляпнуть о свадьбе! Маккой тогда сказал совершенно серьезно и как будто с едва уловимой виной:       — Я не понимаю смысла. Если вы пара и предназначены друг другу судьбой, то зачем проводить обряд, чтобы закрепить это? Нет уз прочнее судьбы.       В тот момент она слишком расстроилась и не нашла слов, чтобы все ему объяснить, объяснить, как она воспринимает свадьбу и что чувствует при мыслях о том, чтобы обменяться с ним кольцами на глазах у всей семьи.       — Я посмотрел в интернете и, кажется, стал лучше понимать значение этого обряда, — протянул Маккой и прищурился на солнечные лучи, что прорывались сквозь листву. — Но объясни мне, как лично ты это видишь и чувствуешь… Пожалуйста.       Ники сглотнула. Покачала ногами в воздухе и выдала:       — Для меня это клятва всегда быть вместе. С… м-м… красивыми атрибутами. Понимаешь… мы оба и так знаем, что всегда будем вместе. Но этот праздник устраивается в честь этой клятвы, он нужен, чтобы порадоваться нашему единению и как бы… стать семьей.       Она представила всех «дядюшек» и «тетушек», что съедутся на торжество со всех уголков мира, и ухмыльнулась. Вряд ли в месте для свадебной церемонии — каким бы оно ни было, это место — найдется достаточно стульев и скамей, чтобы все поместились!       — Ясно… — протянул Маккой и переплел пальцы на коленях. — Теперь я лучше понимаю, что это значит именно для тебя. Но… я боюсь, что сделаю что-то не то.       Ники хотела рассмеяться и сказать, что вряд ли кто-нибудь вообще у алтаря перепутал свадебные клятвы за всю историю человечества, а если и так, ничего смертельного от этого не случилось, но замерла: уж слишком серьезным у него было лицо.       — Для начала, — протянул Маккой. — В каком обличии ты хочешь видеть меня на свадьбе?       Обличии? То есть мужском или женском? Ники снова едва не рассмеялась: ну а что, дядя Бобби ведь говорил, что не стоит ей выходить замуж! И ничего не говорил о том, что не стоит жениться…       — В общем, я… — продолжил Маккой, не дождавшись ответа, и сглотнул. — Хочу попробовать. Потренироваться. Понять, как оно будет.       Ники лишь непонимающе качнула головой. Он откашлялся. Подобрал с земли ивовый прутик и теребя его в руках, взглянул ей в глаза.       — Ники… Николь Мейсон… Энтирей. Создание, предназначенное мне, создание, которому предназначен я. Однажды я уже потерял тебя, как только мы оказались в океане этого мира, — и снова обрел. Я обещаю быть с тобой до самого последнего нашего вздоха. И даже если мы погибнем и переродимся, я клянусь находить тебя снова и снова, до конца времен.       В горле Ники встал ком, грудь затопило теплом и нежностью. Он сказал ей о любви все, не сказав при этом слова «любовь».       — До конца времен… — повторила она полувздохом и прикрыла глаза, подставив лицо ветру, как будто так могла подольше задержать это мгновение.       Маккой сплел из ивового прутика колечко и с надеждой в глазах протянул ей.       Ники представляла предложение не таким. Да что там — она вообще предложение не представляла. Маккой не был человеком. Она не была человеком. Вполне вероятно, у него даже документов нет — хотя, если он официально оформил на себя дачу и получил все нужные разрешения, чтобы там жить…       — Да. Я согласна, — дрожащим голосом сказала Ники и подмигнула. Приняв у него кольцо, покрутила в руках, любуясь изгибами ивовой лозы, и надела на безымянный палец. Издала радостный смешок. — Мы как дети, которые клянутся пожениться, когда станут взрослыми.       Маккой улыбнулся. Его глаза сияли.       — Погоди-погоди, — вскинула ладонь Ники. — Раз мы обмениваемся клятвами, мне тоже нужно кольцо для тебя.       Она огляделась. Не хотела срывать ни стебли травы, ни лозы ивы у реки — с тех пор как встретилась с Маккоем, стала острее ощущать себя частью природы во всем ее многообразии. Наверное, так и положено, если сам можешь превращаться в дерево, травинку и даже камень…       Она отыскала в травинке упавшую лозу, сверкнув улыбкой, продемонстрировала ее Маккою и, высунув язык, принялась плести из нее кольцо. Маккой с любопытством следил за каждым неловким движением ее пальцев.       — Прекрати! — рассмеялась Ники. — Ты меня смущаешь. Я не могу делать обручальное кольцо, когда ты на меня смотришь!       Маккой моргнул и выпрямился, оперся на спинку лавочки.       — Да?       Больше ничего не добавил, но смотреть не перестал, так что Ники отвернулась от него, тщательно просовывая в круг зеленый кончик лозы. С непривычки это оказалось сложнее, чем она думала, и колечко вышло до забавного кривоватым. Одна из ее «тетушек» плела мебель из лозы, но, сколько ни показывала, как бы ни пыталась научить, у Ники так толком ничего и не вышло.       — Та-дам! — выдала она и гордо продемонстрировала Маккою колечко из лозы. — Восхитительное ювелирное изделие Николь Мейсон, достойное ее невероятного избранника и тех клятв, что она ему даст! Итак, Маккой. Я обещаю быть с тобой всегда, в горе и в радости, в болезни и в здравии, и даже если смерть разлучит нас, я буду искать твое перерождение, пока не найду, и снова буду с тобой в горе и в радости, в болезни и в здравии… до конца времен, Антира. Клянусь.       Ники протянула ему кольцо. Оно оказалось маловато, так что Маккой, улыбаясь, натянул его на мизинец и сказал:       — Если бы я уменьшил свой безымянный палец, это было бы странно.       — Самую малость, — хмыкнула Ники.       Они слились в объятиях, и она потерлась щекой о его щеку, как кошка. Прошептала:       — Обещаю быть с тобой вечно.       — Обещаю быть с тобой вечно, — повторил Маккой, и тепло его рук и тела согрело ее, как уютный жар камина на старом ранчо или даче. — Обещаю.       Ники знала, что будет дальше. Дальше она скажет папе, что выходит замуж за Маккоя, а он закатит глаза, мрачно вздохнет и скажет: «Я так и знал». После чего арендует у одного из ее «дядюшек» чудесный зал у леса или, может, даже на берегу моря. Старая пара «тетушки и дядюшки», владельцы небольшого ресторана, согласятся устроить им праздник. Еще одна «тетушка» поможет Ники выбрать платье, а Маккою — костюм. Церковь, где произойдет церемония, будет набита битком, и кое-кто даже будет шмыгать носом и украдкой утирать глаза платком, когда папа под руку поведет Ники к алтарю, прямиком к Маккою. И на одно место в переднем ряду они обязательно поставят большой портрет мамы в красивой рамке — тот самый, что стоит в гостиной родного дома.       И тогда Ники и Маккой обменяются свадебными клятвами.       Но те клятвы, которыми они обменялись сейчас, под сенью деревьев в благоухающем летнем парке, были такими же крепкими.       Они будут вместе. До скончания времен.