Очертания

      — Это безумие, — в который раз произнесла Ники, разглядывая потрясающие высотки мегаполиса, что раскинулся перед ней.       — Ты слишком часто это говоришь, — покачал головой Маккой и взял ее за руку. — Нет здесь никакого безумия — только наша природа.       Люди — в деловых костюмах, платьях, джинсах, школьной форме — сновали туда-сюда по тротуару, такая огромная толпа, что они едва не задевали друг друга плечами, но, казалось, не обращают внимания на тесноту. Ники ошеломленно стояла на ступеньках какого-то здания и разглядывала вывески на японском, которые не могли прочитать.       — Ну как? — спросил Маккой, озираясь. — Об этом ты мечтала?       Ники хотела ответить, но получше разглядела его в вечернем полумраке и замерла. Черты его лица изменились: теперь он выглядел чертовски привлекательным высоким японцем лет тридцати и держался с непринужденностью сына знатной семьи, засунув руки в карманы.       — Это… любопытно, — ухмыльнулась Ники и покачала головой от плеча к плечу. — Но подумай хорошенько: ты же не знаешь японского. С толпой сможешь смешаться только до тех пор, пока кто-то с тобой не заговорит.       Он моргнул, и его лоб прочертила морщинка, как случалось с ним в любом человеческом обличии.       — И точно. Ты права.       Ники мечтала о поездке в Японию много лет. На прошлой неделе ей исполнилось двадцать, она отлично освоилась со способностью менять облик и теперь могла выйти в мир, как в открытое море. Папа думал, что она едет с подругой, хотя на его лице читался скепсис: он ей не поверил и не одобрял ее отношений с Маккоем, ворчал, что еще слишком рано, и называл его «каким-то непонятным мужиком», хотя видел только на фотографиях. Ники подозревала, что папа назвал бы так любого ее парня.       Так или иначе, а они в облике птиц проделали долгий путь и оказались в Японии. Дорога прошла куда легче, чем Ники ожидала: они делали много остановок, по нескольку дней проводили в гостиницах разных городов, пока не добрались до Токио. Однако ее беспокоило, что у них нет виз и в принципе никаких документов, разрешающих здесь быть, — впрочем, Маккой относился к этому спокойно. Сказал только:       — Если что-то пойдет не так, превратимся в ящериц и скроемся в траве.       В его представлении мир был довольно простым местом.

***

      Фестиваль начнется завтра, так что ажиотаж в магазине юкат царил невероятный. В один момент Ники потеряла Маккоя в толпе, но это ее особо не взволновало: он всегда ее находил. Она пропускала сквозь пальцы поразительную шелковую и атласную ткань и любовалась блестящей вышивкой: на юкатах сверкали голубые и белые рыбы с вуалями-хвостами, змеились побеги растений и наливались гроздья винограда, переливались ромбы и горел красный ликорис. У Ники перехватывало дыхание. Она ходила от одной стойке с юкатами к другой и никак не могла выбрать. Вот бы где пригодился совет Маккоя!       — Ники, — раздался над плечом мелодичный и густой, словно мед, женский голос. Ники обернулась и оторопела. Рядом стояла высокая худощавая женщина с каре цвета вишневого дерева, красивая и немного надменная. Ее кожа отливала бронзой, в разрезе глаз чудилось что-то азиатское, подведенные темной помадой губы блестели.       — Мы знакомы? — ляпнула Ники и, только когда увидела между бровей женщины знакомую морщинку, хлопнула себя по лбу: — Маккой, чтоб тебя!.. Отлично выглядишь. Ты уже купила себе юкату?

***

      Ники беспокойно переминалась с ноги на ногу и чувствовала себя не в своей тарелке. В комплект к юкате она прикупила себе еще и гэта — традиционные японские деревянные сандалии, что громко стучали при каждом шаге. Юката сидела на ней безупречно: нежно-розовая ткань красиво оттеняла ее светлую кожу, вышитый узор, что складывался в очертания рыб, волшебно горел и переливался в свете фонарей, а широкий пояс подчеркивал талию. Вдобавок, она уложила темные волосы до плеч и слегка накрасилась, сделав акцент на глазах. И все же…       Почему-то внутри плескалось непонятное волнение.       Люди понемногу стекались ко входу на фестиваль, а Маккой все никак не появлялся.       Она привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть его в толпе, и увидела знакомый высокий силуэт.       На женщине была юката чернее ночи из струящейся, будто густой, ткани, сплошь усыпанной сверкающими рыбами и стрелами сосен. Женщина шла так плавно и изящно, что, казалось, сама вечерняя прохлада расступается перед ней. Ее губы переливались темно-бордовым, словно раздавленные вишни, на веках горели оранжевые стрелки, а каштановые, слегка красноватые волосы растрепались в очаровательном легком беспорядке. На нее озирались, словно на модель, но Маккой смотрела только на Ники.       — Прекрасно выглядишь, — выдохнула Ники, почувствовав себя рядом с ней как ребенок в мамином платье.       — Ты такая красивая, — выдохнула Маккой, улыбаясь, и ласково завела ей за ухо выбившуюся прядь. — Красивая в любом обличии, но сейчас так особенно. Тебе очень идет этот цвет.       Ники просияла и, взяв ее за руку, направилась ко входу на фестиваль.       И очутилась среди феерии цвета и музыки. От торговых лотков тянулись потрясающие ароматы жареного мяса и рыбы, а сладости, окутанные нежным ароматом, потрясали воображение. Ники и Маккой купили данго — по три рисовых шарика, нанизанных на шпажки и политые шоколадом — и теперь с удовольствием их уплетали. Повсюду, куда хватало глаз, ходили женщины в прекрасных юкатах и мужчины в кимоно. Кое-где на прилавках крутились яркие вертушки на подпорках, сверкая в свете фонарей, словно радуги. Неподалеку от Ники группка детей ловила сачками игрушечных карпов из маленького бассейна, жадно поглядывая на игрушки-призы.       — Как здесь чудесно! — выпалила Ники, не сдержавшись, и прижалась к Маккой плечом. Та притянула ее к себе и приобняла за спину.       — И правда, чудесно, — слегка улыбнулась Маккой и остановилась напротив тира, где из пейнтбольного ружья нужно было попасть по шарикам. — Хочешь, выиграю для тебя игрушку?       Ники фыркнула и, высвободившись из ее объятий, подошла к тиру. Один из ее «дядюшек» занимался спортивной стрельбой и был просто счастлив рассказывать и показывать тонкости горячо обожаемого дела. И хотя Ники знала, что обычно в таких аттракционах есть хитрости, все же в своих силах не сомневалась.       От каждого выстрела ружье под руками дергалось, но далеко не так сильно, как настоящее. Ники прищурилась и азартно облизнула губы. Некоторые шарики, в которые она попала, не лопнули, хотя явно должны были, но она того и ждала.       Через пару минут она гордо протянула Маккой небольшого синего дракончика с поразительно проработанными крыльями и хвостовыми гребнями.       — Спасибо, — усмехнулась Маккой, прижимая дракончика к груди. — Я бы выбила большого.       — Ага. Как же. Ты точно не стреляешь лучше меня!       Вместо ответа Маккой хмыкнула и ласково поцеловала ее в щеку. Ники не переживала, что на месте поцелуя останется помада, — все равно покраснела так, что следа не было бы видно.

***

      — Выше! — весело крикнула Ники, взбираясь по выщербленным ступеням. — Поближе к небу и фейерверкам!       — Это абсурд, — покачала головой Маккой и вцепилась рукой за перила. Под ними до сих пор гудел фестиваль, хотя время приближалось к полночи. — Даже так мы будем слишком далеко от неба.       Но она следовала за Ники, все выше и выше, пока они не оказались на забитой людьми смотровой площадке и каким-то чудом смогли пробиться к краю. Вокруг смыкалась ночь, влажная, как колодезная чернота, густая, застывшая в ожидании чуда.       Ники и Маккой встали плечом к плечу и взялись за руки, точно так же, как и пришли в этот мир. Ники сглотнула, вскинув голову.       Воздух, наполненный гомоном и смехом, застыл, повис на острие, словно капля талой воды на кончике сосульки.       В небо со свистом взвилась розово-красная искра — и, грохотнув, гигантским пионом расцвела в черноте. Ники восторженно охнула, прижав ладонь ко рту. Фейерверки один за другим расчерчивали небо, взрывались искрами, перемигивались золотыми, красными, фиолетовыми, желтыми, зелеными вспышками. Цветные всполохи ложились на завороженное лицо Маккой, отражались в ее широко распахнутых темных глазах. Ники впервые видела ее — его — такой.       Фейерверки грохотали и взрывались, мир озарялся яркими вспышками всех цветов радуги, а Ники неотрывно смотрела на Маккой.       Та почувствовала ее взгляд. Обернулась. Сверкнула улыбкой, склонив голову к плечу, и накрыла губы Ники своими губами.       Они слились в поцелуе среди толпы, а за ними на черном небе расцвел красный всполох.