drive

      Кирилл понимает, что Лёша зашивается, когда тот начинает плакать просто от упоминания логарифмов, и размышляет над тем, как помочь ему хотя бы чуть-чуть расслабиться. Лёша мальчик непредсказуемый, к нему особый подход нужен. Поэтому Кирилл подходит к этому вопросу основательно, с умом и надеждой, что его детка его не отпиздит.

***

      Лёша вдыхает свежий воздух, выходя из душного ППЭ. На улице плюс тридцать, но с аудиторией не сравнится. Парень разминает затёкшие плечи, чувствуя, как расслабляется. Последний экзамен позади, можно наконец всё с себя скинуть.       Он оглядывает школьный двор и слегка вздрагивает, когда видит знакомую красную машину. От предвкушения вздрагивает.       Кирилл стоит, прислонившись к двери, курит, красивый такой. Рукава рубашки у него закатаны, обнажая предплечья, пальцы обхватывают сигарету. Лёша ловит себя на мысли, что хочет эти пальцы у себя на горле чувствовать.       Кирилла чувствовать хочет.       Тот, будто услышав чужие мысли, оборачивается, кидает сигарету на землю и раскрывает руки для объятий. Лёша, не тратя ни секунды на разумные мысли, срывается с места. Он влетает в Кирилла, чувствует чужие руки у себя талии, вдыхает аромат древесного одеколона и наконец отпускает всё, ощущая себя полноценным. — Приветик, — Кирилл шепчет ему куда-то в макушку, целует мягко, а Лёша может лишь промурлыкать в ответ.       Кирилл улыбается, беззлобно абсолютно и нежно, как только с Лёшей может, и, чуть отодвинувшись, приподнимает чужой подбородок. — Ты в порядке? — Лёша сдерживается, чтобы не заплакать от такого Кирилла: нежного, пушистого и приторного. Любит безумно. — Целоваться хочу, — щёки краснеют, а Лёша лишь взгляд вниз опускает. — Прям перед школой? — Прям перед школой.       Кирилл хмыкает, ждёт, пока Лёша глаза на него поднимет, и целует. Глубоко, жадно. Чувствуется — соскучился жутко.       Лёша фразу «экзамены убивают» всегда воспринимал лишь как шутку, но в последние три недели он едва ли находил время на сон и еду, не то что на поцелуи. А уж тем более на секс.       Думая об этом сейчас, Лёша стонет в чужой рот, порнушно и звонко. Чувство стыда рядом с Кириллом пропадает. Кирилл ради своей детки любому и рот заткнет, и глаза выколет. И Лёша это знает. — Трахаться хочешь? — Кирилл отстраняется, улыбается ехидно чуть-чуть. Лёша хочет на колени встать. Прямо тут, под окнами, чтобы все эти суки видели и завидовали. — Очень, — Лёша кивает, а Кирилл чуть удивлённо хмыкает. Обычно не такой прямой в своих желаниях Лёша удивляет. — Запрыгивай.       Кирилл отодвигается, открывает дверь на пассажирское сиденье и, поддерживая Лёшу за талию, потому что того уже ведёт знатно, помогает залезть в машину. Потом сам садится за руль, заводя мотор.       А Лёша думает.       Они выезжают со двора школы, и Лёша позволяет себе любоваться Кириллом. Он расслаблен, одна рука на руле, вторая мягко поглаживает чужое бедро. Ненавязчиво так, но Лёшу сейчас всё заводит. — Потерпи, — Кирилл ухмыляется, зная, что Лёше хочется. Издевается, дурак.       Лёша хнычет, ногой дергает, чувствуя нехилое возбуждение. Он хочет целоваться, долго, глубоко и пошло. С обилием слюны и стонов. Хочет чужие руки на всём теле чувствовать. Хочет, чтобы его назвали хорошей деткой и он забыл обо всем, чувствуя лишь заботу и защищённость.       Пальцами дёргает ремень чужой, а у Кирилла дёргается кадык. У него нет ни желания, ни здравых мыслей, чтобы Лёшу останавливать, — соскучился слишком. — Резинки в бардачке, — ноги лишь расставляет пошире, пока Лёша возится дрожащими руками, пытаясь найти среди документов упомянутую резинку, чтобы волосы заколоть. Длинные стали, в глаза и рот лезут, неудобно жутко, но, главное, Кириллу нравится.       Особенно нравится тянуть за них, заставляя Лёшу вставать на колени и прислоняться спиной к чужой груди, пока глубоко трахает его. От воспоминаний у Макарова мурашки бегут и стон вырывается.       Он собирает волосы в небрежный хвостик, который распадётся через три минуты. Кирилл смеётся над ним, когда Лёша не может справиться с ремнём на брюках, хотя у самого уже стоит. Это Макаров смеяться должен. — А куда едем хоть? — Лёша резко вспоминает, что у Кирилла сегодня должна была быть встреча с главами каких-то корпораций. — На дачу, — у Кирилла дача хорошая, рядом с Финским озером. Лёша почти всё прошлое лето там провёл и ни разу не пожалел.       Они выезжают на шоссе, машин на нём почти нет, когда Лёша наконец-то справляется с ремнём и проводит ногтями с чёрным лаком по члену, пока ещё скрытым бельём. Кирилл рвано выдыхает сквозь зубы и прибаляет скорость. — Тащишься, — Лёша улыбается, ярко и игриво. Кирилл его на капоте разложить хочет, чтобы все знали, что эта улыбка лишь ему принадлежит.       Лишь ему весь Макаров Алексей принадлежит. — Не я сейчас пытаюсь заполучить чужой член, — конец фразы тонет в стоне Кирилла, потому что Лёша стягивает бельё и касается головки языком.       Гречкин сворачивает и останавливается на обочине, включая аварийку и благодарит создателя тонировки. Его детка — безумие, абсолютное и порочное.       Лёша лишь хмыкает, понимая, что Кирилл проиграл и снял образ безраличной сучки, и насаживается на член ртом, вбирая сразу половину. Гречкин собирает его волосы в кулак, стонет громко и голову запрокидывает. А Лёша понимает, что тот ещё пытается держаться. Пытается быть старшим и сохранять благоразумие. — Ты можешь трахнуть мой рот, — Лёша отстраняется, его губы распухшие, покрытые смазкой и слюной, и ухмыляется, — папочка.       У Кирилла отказывает мозг.       Он притягивает Лёшу к себе за волосы, целует глубоко, грязно, как Макаров любит, а потом направляет к своему члену. — Расслабь горло, — голос у него хриплый, возбуждённый. Лёша тащится, не скрывает даже, стонет громко, пуская вибрацию по члену.       Кирилл думает, что его детка — сокровище, какому даже Лувр завидует. Ничей рот не ощущается так хорошо, так правильно на члене, как Лёшин. Тёплый, узкий и расслабленный.       Кирилл думает, лишь бы менты не проехали. Он откупится, конечно, благо в России такое работает, но Лёша недоволен будет. А расстраивать Лёшу — последнее, что Кирилл хочет.       Гречкин хочет своего мальчика любить. Нежно, сладко и правильно. Так, чтобы у него слёзы от наслаждения были, а не потому что случился нервный срыв. Так, чтобы губы опухали от поцелуев, а не от вечных закусываний из-за стресса.       Лёша берёт всю длину, стонет протяжно и себя не касается — ему не разрешали. Такой до жути послушный и правильный, что Кирилл хочет сделать ему предложение.       Гречкин шепчет какую-то похвалу, от которой Лёша распаляется сильнее и двигает головой быстрее. Кирилл буквально трахает его рот, так правильно и сильно, что слёзы текут по щекам. Лёша наконец-то чувствует себя собранным.       Он стонет «папочка», как понимает Кирилл, и это становится конечной. Гречкин пытается отодвинуть Лёшу, но тот цепляется за чужое бедро, и Кирилл сдаётся.       Он кончает, с именем Макарова на губах, сжимает волосы в кулаке слишком сильно, вдавливая в свой пах. Лёше больно немного, но его ведёт так, что он даже не чувствует этого.       Макаров проглатывает сперму, морщится слегка и кашляет. Горло болит, и Кирилл быстро достает бутылку воды, поднося её к чужим губам. Рукам Лёши он не доверяет — трясутся хуже, чем у наркомана в ломке.       Лёша потихоньку приходит в себя, улыбается красиво так и лезет целоваться. Он не перебирается на колени к Кириллу, о чём тот чуть жалеет, но понимает, что тогда до дачи они не доедут. — Пиздец, детка, — Кирилл шепчет, не доверяя голосу. — Надеюсь, что это окупится и ты трахнешь меня, папочка, — и улыбается, чертёнок.       Кирилл думает, что он пиздецки любит этого мальчика.