потерянная королева

Это было самое трудное, что она когда-либо делала. Конец наступал слишком медленно, но когда он наступил, все произошло сразу. Потуги ослабли, и Аластриона зарыдала, глядя вниз, в бешенстве, опасаясь, что ребенок упадет на шею или так, что будет больно. Но акушерка уже стояла у нее между ног, вытянув руки, готовая направить младенца, пока он будет быстро выходить. Наступила тишина, а затем… воздух пронзили рыдания. Теперь в комнате вместо трех человек было четверо. Аластриона едва держалась на ногах, напряженно вглядываясь в плачущего под ней ребенка. На это ушли все ее силы, глаза были зажмурены, а руки и ноги тряслись. Акушерка подняла малыша из-под себя, и лань задрожала, наконец рухнув на кровать, оцепеневшая и подавленная, задыхаясь и задыхаясь. Но тут… сова издала ужасный крик, и это вывело ее из равновесия. Невозможный прилив сил наполнил ее. Обеспокоенная и обезумевшая, она приподнялась и села, чтобы увидеть младенца на руках у акушерки, который громко плакал. Сильный. Она едва могла в это поверить. Ее ребенок… у нее был ребенок… Теперь она была матерью. Она была измучена и лишена чувств, опрокинулась на подушки боком, но руки ее слабо тянулись. — Пожалуйста, — сказала она, глядя, как акушерка подмывает ее ребенка, вытирает его и проверяет состояние здоровья, перерезает пуповину, соединяющую их. Аластриона не могла дышать. Маленький принц. Малыш был красным, плакал и так громко кричал. Она наслаждалась его видом, его птичьей сущностью. Как вытянулся его маленький клюв, испуганный новым миром, в котором он родился. Его маленькие кулачки и лапки, свернутые и сжатые, гневно машут в воздухе. Маленький хохолок перьев на его голове. Она чувствовала его прикосновение к своей коже, теплое, живое и настоящее. Он был самым изысканным из всех, что она когда-либо видела. Слезы потекли по ее щекам, и она прижалась дрожащими губами к его маленькому лбу, вдыхая его. Она прижала его к груди, крепко, но осторожно. И тут она услышала его сопение и икающий плач. Он затих, и она удивленно посмотрела на него, когда он открыл глаза. Красные глаза безучастно оглядывали комнату, изучая окружающий мир. Потрясенный возглас «Ой!» вырвался у нее, когда его глаза, казалось, остановились на ней. Его зевающий рот, казалось, изогнулся при виде ее. — Ты прекрасен, — прошептала она, прижимаясь к его руке и встречаясь взглядом со своим ребенком. — Он такой, правда? Ее глаза опухли, когда она оторвала их от младенца на руках и увидела Паймона, который стоял рядом с кроватью и наблюдал за ними. Он наклонился ближе и протянул нежную руку, чтобы коснуться ребенка, его руки, его лица. Он выглядел таким добрым, на его лице играла мягкая улыбка, а глаза были прикованы к их… их сыну. Нежными руками он помог ей переместиться, чтобы как следует прислониться к изголовью кровати. Даже когда ее тело застонало от толчков, она почти ничего не заметила, слишком поглощенная маленьким мальчиком на руках. Он сидел рядом с ней на испачканной постели, прижимаясь к ней теплым боком. — Можно мне? — спросил он, протягивая руки. Она вздрогнула, но кивнула, и он мягко взял ребенка из ее рук, прижав его к своей груди, как это делала она сама, крепко прижимая его к себе. Она улыбнулась спящему малышу и начала напевать — мягкую колыбельную, состоящую из гулов и вздохов.

“My son, my son, You are my shining son. My moon, my stars, My clear blue daylight sky…”

Аластриона протянула руку и пощекотала маленькую ладошку мальчика, и сердце ее разорвалось, когда его маленькие пальчики обхватили один из ее пальцев. Любовь вспыхнула в ней, когда глаза младенца затрепетали и закрылись, а его маленький кулачок сжал ее палец. Она вибрировала от всего этого, положив голову на плечо Паймона, и смотрела, смотрела на это… самое замечательное, что она когда-либо видела. — Ты уже выбрал имя? — спросила она, и голос ее затрещал в горле. Некоторое время он молчал, оба смотрели на спящего мальчика и размышляли. В конце концов он пробормотал:  — Столас. — Столас, — произнесла она шепотом. — Наш сын, Столас. Паймон снова улыбнулся. — Наш сын.  Он посмотрел на нее, поймав ее взгляд. Наклонившись вперед, он прижался губами к ее лбу. — Я горжусь тобой, драгоценный, — сказал он, придвигая Столаса ближе к себе. — Ты так хорошо справилась. Она была измучена, измучена болью и истощена. Она испытывала облегчение. Она была довольна, она гордилась, она была счастлива. Ее малыш. Наконец-то она достигла той сцены, которую так долго ждала. Теперь все будет идеально.