99 алых роз

Стук в дверь раздается рано. Слишком рано. Только из душа, вытирая голову полотенцем, Сяо Чжань хмуро кидает взгляд на часы – до выхода еще полчаса – и неохотно идет открывать. Персонал прекрасно знает, что беспокоить его раньше положенного не стоит, и если они здесь… «Небо, – мысленно стонет Сяо Чжань, – только бы не новые проблемы из-за гребанных сасэнов». Но что еще это может быть?.. Палаточный лагерь у входа в отель не рассасывается, несмотря ни на вежливые просьбы, ни на настойчивые убеждения, ни даже на плохо завуалированные угрозы. – Босс, это я, - звучит голос телохранителя по ту сторону двери. – Да-да, сейчас, – мельком уверившись, что халат запахнут плотно и все в рамках приличия, с очередным тяжелым вздохом Сяо Чжань открывает дверь. И шокировано смотрит на протянутый ему огромный букет роз. Действительно огромный – крупная фигура телохранителя почти полностью скрыта за ним до самого пояса. – Это что? – спустя несколько секунд недоуменного молчания спрашивает Сяо Чжань, не предпринимая даже намека на попытку взять монструозный букет. – Вам послали, босс, – невозмутимо отвечает Сун Цян, и уголки его рта явственно дрожат в тщетной попытке сдержать ухмылку. – Отправитель известен, не волнуйтесь, все безопасно. Вот как, «отправитель известен», значит?.. Да Сяо Чжань этому отправителю!.. – Угх, – издает он неопределенный звук, полный фрустрации, и с силой проводит рукой по лицу, надеясь, что это какое-то недоразумение или вообще нелепый сон. – Какого черта… Видя его недовольство, телохранитель тоже мрачнеет и неловко переступает с ноги на ногу. Взгляд его становится печальным и чуточку виноватым, хотя в нем и читается полное понимание. – Вы… не станете забирать цветы, босс? Если честно, Сяо Чжаню меньше всего хочется тратить драгоценные минуты спокойного утра на возню с дурацким веником. Он собирался неторопливо позавтракать за повторением сценария, и, если останется время, немного позалипать в телефон в ожидании машины, но… – Ладно уж, давай сюда, – ворчит он сквозь зубы, неловко подхватывая охапку роз и тут же морщится, борясь с желанием чихнуть. Прям как во время рекламной кампании Rose Only, когда в течение ивентов и стримов ему приходилось закидываться антигистаминными. Нет, в целом-то у него нет аллергии на цветы… когда они в умеренном количестве. Но запах конкретно роз в принципе не входит и никогда не входил в список его любимых. – Спасибо, Сун Цян. Э-эм… мне понадобится ваза. Большая ваза. Тебя не затруднит попросить на ресепшене что-нибудь подходящее? – Без проблем, босс, – на лице телохранителя читается явное облегчение. Пока Сяо Чжань сомневался, он явно успел забеспокоиться, что ему придется объясняться и оправдываться перед «отправителем». Уже развернувшись, чтобы уйти, мужчина оборачивается и извиняющимся тоном добавляет: – машина подъедет минут через двадцать-двадцать пять, вы будете готовы? – Угу, – Сяо Чжань борется с желанием закатить глаза. Забудешь тут. – Я буду готов, если меня больше не станут отвлекать. Звучит несколько… да что там, определенно пассивно-агрессивно, но Сун Цян не в обиде – с понимающей и сочувственной полуулыбкой он спокойно кивает и спешно удаляется по новому поручению. А Сяо Чжань захлопывает дверь и со смешанными чувствами, среди которых превалирует просто откровенное недоумение, пялится на букет. Затем опять вздыхает, качая головой и возводя очи горе, кое-как пристраивает его в угол и идет завтракать. Уже доедая йогурт со злаками и рисовыми шариками, и запивая чашкой кофе протеиновый шейк, он фотографирует розы и отправляет снимок своему избранному контакту с припиской:

«Ван Ибо, что это такое?»

Ответ приходит в ту же минуту:

«С днем Святого Валентина, Чжань-гэ!

Диди любит тебя!»

…и куча улыбающихся смайликов с сердечками. Диди явно собой доволен. Сяо Чжань, конечно же, своего самого любимого в мире человека обижать не хочет, но у него нет ни малейшей идеи насчет того, почему Ван Ибо решил, что ему нужны чертовы цветы. На чертов западный День Святого Валентина, который они никогда толком не празднуют. Он думал… ну, вообще-то он думал, что к этому моменту они знают друг друга лучше. Сосредоточенно хмуря брови и осторожно подбирая слова, Сяо Чжань набирает ответ, пытаясь выдерживать нейтральный тон. Однако прежде, чем он успевает написать хотя бы половину, от Ибо прилетает еще одно сообщение:

«Доставили без проблем?

Не привлекли лишнего внимания?»

Сяо Чжань хмурится пуще прежнего. Стирая уже написанное и начиная печатать заново, теперь он не может не думать, что кто-то из сасэнов наверняка заметил огромный букет, и тогда… ну, в лучшем случае все обойдется взрывом активности в их с Ван Ибо супертопике. День-два люди побесятся, добавят к топику десяток страниц нелепых фантазий и успокоятся. В худшем… Представив заголовок типа «таинственный поклонник послал Сяо Чжаню цветы на День Влюбленных», взлетевший в горячий поиск, и геморрой, что за этим последует, Сяо Чжань содрогается. Небо, о чем Ван Ибо только думал?! В итоге, заранее нервничающий и раздраженный от перспективы возможных проблем, он именно это и пишет:

«Доставить-то доставили, но ты мне одно скажи – нахуя?

Баобэй, о чем ты думал? Зачем мне цветы?»

Ван Ибо замолкает. Сяо Чжань видит, как рядом с его именем то и дело появляется анимированное троеточие, означающее, что он что-то пишет, но когда спустя пару минут ответа так и не приходит, спешит добавить:

«Ибао, я всегда рад твоему вниманию. Ты ведь это знаешь, да? Я обожаю тебя, и ценю твою заботу. Но прямо сейчас я просто не понимаю, что тобой двигало».

Время поджимает. Морщась, Сяо Чжань откладывает телефон, залпом допивает кофе и начинает собираться на выход, то и дело косясь на экранчик. Позабытый сценарий сиротливо лежит на прикроватной тумбе – он подхватывает его и со вздохом сует в рюкзак, надеясь, что сумеет повторить свои реплики в машине по пути на съемочную площадку. Он уже надевает футболку, когда уведомление о входящем сообщении все-таки раздается:

«Прости»

При виде этого короткого слова Сяо Чжань закатывает глаза и стонет вслух, понимая, что корявая дипломатия по переписке не удалась и Ван Ибо расстроился – но не понял, что сделал не так. Тем временем, сверху всплывает новое сообщение, от другого контакта:

«Босс, машина будет через 5 минут»

Беззвучно чертыхаясь, Сяо Чжань заставляет себя замереть и медленно сделать вдох и выдох полной грудью. Затем снова поднимает телефон и решительно печатает:

«Буду готов через 10»

Это не проблема. Он не выглядит непрофессионально, потому что не опаздывает – сам водитель приехал на несколько минут раньше. Поэтому ничего. Он может себе это позволить. Затем, оглядываясь в поисках штанов, он решительно тыкает на кнопку видеовызова в диалоге с супругом. Не мгновенно, но спустя ровно семь секунд тот принимает звонок. – Гэ… Весь экранчик мобильника занимает расстроенная сонная мордашка. Ван Ибо взъерошенный, обиженно надутый, невозможно милый, еще слегка припухший ото сна – сердце Сяо Чжаня сжимается и тает, тает при виде родного человека, привычного и самого желанного на свете зрелища. Его планы после выхода на пенсию – просыпаться рядом с Ибо каждый божий день. – Ну? – ворчливо откликается он, надеясь не выдать, как сильно ему хочется поднести телефон вплотную к лицу и осыпать очаровательно-заспанное личико возлюбленного поцелуями. – Расскажешь, что это было? – Просто хотел тебя порадовать… – бубнит Ибо, надуваясь еще пуще. Его губы при этом выглядят невозможно пухлыми и мягкими, и Сяо Чжаню правда тяжело. – Бао, хочешь сделать мне приятно – приедь и отсоси, – говорит он со снисходительной нежностью, даже не пытаясь спрятать плотоядную ухмылку. В последнее время Ван Ибо не сильно занят, и Сяо Чжань знает, что возможность у него есть. Дело только за желанием, а оно никогда не было в дефиците. – Розы-то зачем? Куда мне этот веник..? – Ну… просто? Романтично, и все такое… – Солнышко, – ласково улыбается Сяо Чжань, – о романтичных букетах из сотни роз обычно мечтают женщины. – И, пользуясь тем, что уже снял халат и надел футболку, но не успел надеть штаны, направляет камеру смартфона вниз. Расслабленный прежде член заинтересованно дергается в густых, аккуратно подстриженных зарослях лобковых волос, мускулы бедер напрягаются, а Ван Ибо на том конце воображаемого провода давится воздухом от неожиданности. – Что из этого навело тебя на мысль, что я отреагирую как женщина, скажи пожалуйста? Краснея скулами и ушами, пристыженный и чуточку возбужденный, Ибо тяжело вздыхает и смотрит на него, как побитый щеночек. – Гэ… я понял. – Что ты понял? – Я понял, что облажался. – Мм-хм, – задумчиво отзывается Сяо Чжань, возвращает телефон к лицу, выразительно глядит в камеру, а затем пристраивает устройство на туалетном столике и все-таки надевает белье и штаны. – И что же мы будем с этим делать?.. Добрые полминуты ответом ему только напряженная тишина. Ван Ибо несколько раз облизывает губы, ерзает, прочищает горло, а потом опускает глаза и краснеет сильнее, когда Сяо Чжань заканчивает одеваться, вопросительно выгибает бровь и демонстративно стучит пальцем по циферблату часов на запястье. – Я… я придумаю что-нибудь еще, – доносится из динамика невнятный бубнеж. – Чжань-гэ, я не подумал… просто увидел рекламу, и мне захотелось… – А-а, то есть, тебе захотелось цветов, и поэтому ты купил их мне? Так что ли? – не удержавшись, Сяо Чжань добродушно смеется. Если бы Ван Ибо был здесь, он бы обнял его до хруста и затискал до писка. – Ай-а, баобэй… Похоже, это мне следовало быть более романтичным, мм? – Ну хватит, гэ! Я сглупил, но уже извинился! – Ладно, ладно, – по лицу Сяо Чжаня все еще блуждает широкая улыбка, но он перестает смеяться. Уже полностью готовый к выходу, он снова берет смартфон в руки и падает в кресло, одаривая супруга взглядом, полным невыразимой нежности. – Я соскучился. – Да? – поникший было Ибо заметно оживляется. – Мгм, – в темных глазах проскальзывают хитрые искорки. – Ты занят? – Не очень, – в голосе Ван Ибо звучит надежда. – В съемках перерыв, сегодня до обеда у меня только реклама, а все, что потом, я могу перенести на послезавтра! Если… если нужно? Ты… хочешь? – в последние слова прокрадывается неуверенность. – Это ты мне скажи, – хмыкает Сяо Чжань. – Если не передумал порадовать меня и сделать что-нибудь действительно романтичное, то приезжай. Ты прекрасно знаешь, что именно мне нравится. Последние слова он намеренно произносит на тон ниже. Это срабатывает. Дыхание Ибо на мгновение сбивается, глаза темнеют, уши горят – заметно даже на расстоянии. – Я… да. Знаю. Я приеду. Договорились, – звучит слегка хрипловато. – Славно, – одобрительно кивает Сяо Чжань и безмятежно улыбается. В ту же секунду раздается стук в дверь – время выходить. – Тогда до встречи. Мне пора. – Ага. Чжань-гэ… – Да? – Я люблю тебя. – И я тебя люблю, бао, очень, – уже на пути к двери Сяо Чжань посылает в камеру воздушный поцелуй. – Не забудь скинуть мне детали рейса. Береги себя. Увидимся. Сбрасывая вызов, он засовывает телефон в карман и открывает – на пороге, как и ожидалось, Сун Цян. – Машина на месте, босс, – деловито рапортует телохранитель и протягивает ему монструозную вазу, больше похожую на хрустальное ведро. – Вот. – …Спасибо, – издает отрывистый смешок Сяо Чжань. – Один момент. Забрав вазу-ведро, он спешно наливает туда воды и пристраивает нелепый букет, а затем с чистой совестью и чувством выполненного долга выходит из номера. Еще двое телохранителей присоединяются к ним у лифта, и дальше все идет по накатанной: маска, раскрытый зонт, низко натянутый капюшон пуховика, орущие сасэны, вспышки, раздражение, и дарующий благословенное чувство защищенности салон автомобиля, быстро увозящего его прочь от фанатского безумия. Уже в дороге, занятый повторением своих реплик, Сяо Чжань получает новое сообщение от Ибо:

«Гэ, я тут подумал, ты можешь просто разобрать букет на несколько частей и раздарить персоналу. Глупо вышло, конечно… но хотя бы не пропадет»

Несколько секунд Сяо Чжань действительно думает об этом, но затем собственническое чувство, окрашенное ноткой коварства, перевешивает.

«Нет уж, он мой. И у меня есть на него планы»

*** Сяо Чжань освобождается даже раньше, чем ожидал. В этот день снимаются несложные сцены: в основном разговоры, важные проходы туда-сюда по дворцу, церемонное распитие чая и прочее в таком духе. Каждый из присутствующих на площадке делает свою работу настолько профессионально, что большинство сцен записаны с первого дубля; кажется, иногда режиссер и сам не верит своему счастью. Вымывая клей парика из волос, Сяо Чжань тихо мычит себе под нос простенькую мелодию, и неосознанно улыбается уголками губ, предвкушая предстоящий вечер. Его люди уже выехали в аэропорт чтобы встретить Ибо; не пройдет и полутора часов, как его драгоценный супруг окажется рядом. Член начинает напрягаться от одной только мысли, какие вещи Сяо Чжань намерен сделать с ним сегодня; но, на мгновение сжав требующий внимания орган в ладони, он все-таки выключает воду и выходит из душа, заставляя себя успокоиться. Томительное предвкушение тлеет внизу живота – награда за ожидание будет гораздо, гораздо лучше, чем если поддаться порыву и по-быстренькому передернуть. Вытеревшись, Сяо Чжань зачесывает волосы назад, оставляя их сохнуть самостоятельно, трогает подбородок, оценивая начавшую пробиваться щетину и взвешивая все «за» и «против» бритья; ухмыляется, решительно отказываясь от бритвы, накидывает халат и приступает к подготовке задуманного. Первым делом он тратит немного времени, чтобы заказать им легкий ужин – ни он, ни Ибо не могут позволить себе наедаться на ночь, но, даже если тарелки останутся почти нетронутыми, иметь красиво сервированную возможность немного перекусить все равно приятно. К тому же, сегодня они определенно сгонят любые «лишние» калории – эта мысль заставляет Сяо Чжаня довольно ухмыльнуться снова. А затем он закатывает рукава халата до локтя и решительно вынимает из вазы огромный розовый веник. Пора найти этому недоразумению по-настоящему годное применение. * Все уже готово к тому моменту, когда он слышит за дверью возню и знакомые голоса – его телохранитель и телохранители Ибо сопровождают драгоценного подопечного в удачно пустующий номер напротив. Расслабленно сидя в кресле, Сяо Чжань тонко улыбается, поднимая бокал и едва смачивая губы рубиновым терпким вином. Это тоже больше ритуал – хоть его толерантность к алкоголю и стала немного лучше с возрастом, Сяо Чжань хочет сохранить свою голову кристально ясной. Хочет запомнить каждую секунду, проведенную сегодня вместе.

«Я жду тебя»

Воздух постепенно тяжелеет от запаха роз и зажженных свечей. Ван Ибо не стучит в дверь. Он получает смс, и, когда приходит время, просто поворачивает ручку и заходит. Взгляд Сяо Чжаня мгновенно прикипает к тонкой фигуре, от шеи до пят затянутой в черное. Этот кинк он открыл в себе недавно – пока Ибо готовил к выходу свой новый сингл. Длинный черный плащ, облегающий гибкое тело, был таким целомудренным, и, в то же время, оставлял столько простора фантазии, что Сяо Чжань немножечко сходил с ума.              – Привет, – раздается в полумраке комнаты бархатный голос.              – Привет, – хрипловато откликается Сяо Чжань, – иди сюда.              Он точно видит тот самый момент, когда Ибо замечает обстановку. Его красивые миндалевидные глаза на секунду расширяются почти комично.              – Гэ… это…              – Ага, – безмятежно ухмыляется Сяо Чжань. – Спасибо за цветы.              Розы устилают комнату. Разбросанные нежные лепестки и предусмотрительно избавленные от шипов сочные стебли укрывают и пол, и постель, и основания искусно расставленных подсвечников. В каком-то смысле это ужасно пошло и банально – прежде они такого не делали. Но здесь и сейчас это до ужаса романтично. Тонкие каблуки Ибо издают будоражащее «цок, цок, цок», когда он, завороженный, подходит ближе.              – Чжань-гэ…              – Потанцуешь для меня?..              Музыка тоже есть. Тихий, на грани слышимости, гипнотически-мерный ритм. Ван Ибо действительно знает, что ему нравится – он начинает двигаться, плавно покачиваться в такт даже раньше, чем Сяо Чжань успевает целиком произнести свою просьбу.              Время шоу.              Сяо Чжань откидывается на спинку кресла, немного сползает на сидении, расставляет ноги, позволяя полам халата разойтись с намеком на следующий этап. Он тоже знает, что нравится его любимому мальчику, и намеренно представляет собой его влажную мечту: темная, источающая уверенность и силу властная фигура, что заставит Ибо инстинктивно опуститься перед ним на колени и хрипловатым от возбуждения голосом прошептать «я плохо себя вел, накажи меня, папочка».              Сяо Чжань никогда прежде не думал, что ему понравится быть «папочкой». Но, как оказалось, жизнь довольно непредсказуемая штука.              Черное полотно плаща постепенно расступается, открывая вид на светлую нежную кожу. Кончики пальцев Сяо Чжаня начинает покалывать от желания прикоснуться. Ван Ибо танцует медленно, грациозно выгибаясь, чувственно и эротично на грани пошлости, но никогда не переступает черту. Он никогда не танцует так на сцене, или на шоу, никогда не показывает эту сторону себя никому, кроме мужа; но мужу он себя буквально презентует. Его движения пробуждают в Сяо Чжане что-то первобытно-животное; сердце колотится быстрее, губы зудят от желания целовать, зубы -- кусать, костяшки пальцев белеют от того, как сильно он сжимает бокал, а в паху разливается жидкий огонь, член и яйца тяжелеют так, что становится некомфортно и просто хочется невыносимо…              Когда Ибо готов расстегнуть последнюю пуговицу, удерживающую полы плаща, Сяо Чжань манит его к себе, отставляя бокал в сторону.              У Ван Ибо действительно кошачья грация. Он бы податливой водой стек на колени, мурлыча, втискиваясь между расставленных мускулистых ног супруга, но Сяо Чжань в последний момент придерживает его за бедро, сжимает, тискает, запуская руку под плащ и с предовольной ухмылкой нащупывая ажурное кружево, слегка впивающееся в мягкость желанного тела. Поддаваясь направляющему нажиму, колено Ибо сгибается, а заостренный носок его любимых туфель от Christian Louboutin упирается Сяо Чжаню прямо между ног. Чертовски возбуждающе. Сяо Чжань оставляет на затянутом в нейлон колене легкий поцелуй, прикусывает соблазнительное местечко сбоку от сустава, прежде чем ведет рукой дальше, выше по ноге, и вставляет пальцы между двух половинок упругой задницы, нащупывая навершие пробки.              – Как давно ты подготовился?              Вопрос не праздный. Он слегка тянет за пробку, трогает края растянутой вокруг нее дырки, и Ибо тугой. Сяо Чжань безусловно намерен наказать его, но принятые ими наказания никогда не включают в себя настоящую боль – боль, способную травмировать. Их секс – это всегда про любовь. И даже когда однажды Сяо Чжань засунул в растраханную им дырку Ибо свой кулак, это было до трепета нежно.              – Достаточно, – хрипло шепчет Ибо через закушенную губу и подавленный в горле стон. – Гэгэ, все, что угодно, можешь…              – Цыц, – Сяо Чжань категорично цокает языком, легонько щелкает пальцами по припухшему краю ануса и убирает руку. Отстраняется, откидывается на спинку кресла, легко изображает скучающий вид. – У меня еще есть работа.              – Но…              – Колени, – он щелкает пальцами, небрежно указывая любовнику на пол, и затем, когда Ибо принимает нужную позу, умело надавливает на его челюсть, заставляя раскрыть рот. – Погрей меня. Я поработаю, а затем решу, готов ли ты продолжать.              Член обволакивает влажное, скользкое тепло. Рот Ибо – это преддверие рая, если не рай как он есть. Растянутые вокруг ствола пухлые губы, гладкий нежный язык, мягкие щечки, податливое узкое горло. Окруженный всем этим, стояк Сяо Чжаня пульсирует, твердый до боли, но он заставляет себя ненадолго унять похоть и берет в руки сценарий, в котором, если честно, не видит ни строчки; и спустя несколько минут демонстративного перелистывания страниц поднимает телефон, бездумно тыкаясь в переписку. На это Ибо реагирует активнее – формально, ему нельзя, но ревность просачивается через придушенно-обиженный хнык, через влажный взгляд исподлобья, через впившиеся в голень тупые ногти.              – Ай-яа, баобэй, – вздыхает Сяо Чжань нарочито тяжело, прочеcывая пальцами густые темные локоны, сжимает кулак, и резко толкается глубже, заставляя Ибо давиться и издавать жалобные звуки. – Аккуратнее. Ты меня отвлекаешь.              Ибо виновато опускает глаза, с трудом сглатывает вокруг толстого члена, придушенно мычит и замирает. Прямо-таки воплощение покорности. Но не проходит и минуты, как он слегка ерзает, будто случайно потираясь о ногу Сяо Чжаня, и что это, если не откровенная провокация? Непослушный щенок. На этот раз Сяо Чжань больше не будет терпеливым и понимающим.              – Плохой мальчик, – шипит он сквозь зубы, отшвыривая сценарий и сильным грубоватым движением сдергивает голову Ибо со своего члена, оставляя на его щеке легкую, но звучную пощечину. – Что, так не терпится мне отсосать?              – Разве ты звал меня не за этим? – неожиданно дерзит Ибо, пошло облизываясь. Он медленно прижимается лицом обратно, шумно вдыхает густой мускусный запах, не сводя с Сяо Чжаня шальных диковатых глаз.              – У меня еще есть дела, – совладав с голосом, невозмутимо заявляет Сяо Чжань, и поглаживает его по покрасневшей щеке. – Жди.              – Я думал, что ты соскучился, – шепчет Ибо, прикусывая кончики ласкающих пальцев.              – Так и есть, – невозмутимо соглашается Сяо Чжань. – Но твое поведение толкает меня на радикальные меры.              Он слегка надавливает на пухлую нижнюю губу, растирает слюну и предъэякулят, гладит язык, пока Ибо капризно хмурится. Впрочем, осознание того, почему он тут, заставляет его смириться и влажно выдохнуть, покоряясь. Теплое дыхание щекочет головку, так что Сяо Чжань недолго думая насаживает его рот обратно на себя и поощряюще гладит по волосам.              – Будь хорошим мальчиком и потерпи еще немного. Мне нужно дочитать сценарий. А тебе нужно расслабиться.              Ибо невнятно мямлит что-то вокруг ствола, но вскоре затихает, осознавая, что находится не в том положении, чтобы пререкаться. Некоторое время он делает вид, что слушается; что его не беспокоит шелест переворачиваемых страниц или звук входящих сообщений в вичате. И не задевает отсутствие внимания к себе. Сяо Чжаню даже становится интересно, насколько его хватит; его собственный член пульсирует от желания кончить, и если бы не проявленное Ибо непослушание, он бы уже перешел к основной части игры. Но теперь это вопрос принципа.              Терпения Ибо хватает примерно на пять минут. Как раз тогда, когда Сяо Чжань наконец переключается от ощущений в паху на листы текста в своих руках, негодный мальчишка вдруг сильнее сжимает губы и трет языком уздечку, требовательно заглядывая ему в глаза. Яйца непроизвольно поджимаются, и Сяо Чжань слегка давится воздухом от неожиданности – и от осознания такой наглости.              – Ван Ибо, – сурово говорит он, медленно откладывая сценарий, придавая вес каждому своему движению, чтобы акцентировать неизбежность грядущего наказания. – Ты нарываешься. …Что ж, я дам тебе то, чего ты так сильно хочешь.              В глазах Ибо мелькает восторг, а затем – неверие. И не зря. Хищно улыбаясь, Сяо Чжань отстраняет его, с невыразимой нежностью гладит по лицу; ведет кончиками пальцев вниз по шее, груди, легонько давит, трет напряженные горошины сосков, а затем возвращается, резко сжимает любовника за горло и вздергивает на ноги, разворачивая к себе спиной. Ван Ибо обожает, когда его держат за шею; а еще он обожает чувствовать и видеть себя беспомощным, распятым. Поэтому Сяо Чжань одним слитным движением поворачивает их обоих к зеркалу – не в полный рост, но достаточно большому, чтобы Ибо мог видеть себя до середины бедер; загорелую сильную руку на своей белой лебединой шее, собственное покрасневшее умоляющее лицо с распухшими от недо-минета губами, расхристанную одежду, чтобы мог осознать, кто сегодня здесь на сто процентов главный. Сяо Чжань дает Ибо достаточно времени, чтобы насладиться этим видом; гладит, сжимает, покусывает, трогает; последняя пуговица, удерживающая плащ, пулей отлетает в сторону от резкого рывка в порыве страсти, обнажая желанное тело, заставляет нежную кожу покрыться мурашками.              – Мой, – с удовольствием шипит Сяо Чжань сквозь зубы, оставляя на шее возлюбленного красноречивый засос и собственнические отпечатки пальцев, а затем варварски-бескомпромиссным движением роняет Ибо на усыпанную лепестками кровать, и, на мгновение оттянув тоненькую полоску стринг, хлестко щелкает ею супруга между ягодицами.              Ибо вскрикивает от неожиданности: чуть испуганно, возбужденно, тоненько, жалко. Сяо Чжань хочет его сожрать. И жестко, как следует выебать. И отшлепать, чтобы услышать больше этих чудесных беспомощных звуков. Припухшее колечко ануса пульсирует вокруг объемной прозрачной пробки; пока Ибо кое-как, инстинктивно приподнимается в коленно-локтевую, купаясь в море розовых лепестков, Сяо Чжань трогает его дырку, объемную пробку, в какой-то момент надавливает сильнее, проталкивая ее глубже и Ибо с безумно эротичным хныканьем выгибается в пояснице, подставляется, когда пробка задевает простату.              – Помнишь стоп-слово? – хриплый шепот и влажный язык в маленькое пунцовое ушко.              – Да, – отвечает Ибо без заминки, и тут же скулит, безуспешно пытаясь насадиться на пробку, на ласкающие пальцы, притереться к нависающему над ним сильному горячему телу.              – Тц, – Сяо Чжань щелкает языком, отстраняется, и с силой надавливает мужу на поясницу, заставляя прогнуться еще больше, еще пошлее. – Хорошо. Я ударю тебя тринадцать раз – ты непослушный, испорченный мальчишка. Не смей трогать себя или меня руками – и считай вслух. Понял?              – Да, – шепчет Ибо снова, и Сяо Чжань видит, как поджимаются мышцы его живота, как подрагивают в предвкушении сочные тискательные бедра, затянутые в изящное черное кружево, идеально контрастирующее с белоснежной кожей. Туговатый пояс для чулок впивается в нежную плоть, оставляя тонкие красные полосы, чудесные временные следы. Ван Ибо – само воплощение совершенной эстетики эротизма.              Сяо Чжань поднимет руку – всегда руку, чтобы чувствовать, безошибочно контролировать – и со звонким шлепком с тяжелым оттягом опускает ее на упруго колыхнувшуюся задницу.              – А-ах! – вырвавшийся у Ибо вскрик нельзя спутать ни с чем другим – он высокий, хрипловатый и откровенно непристойный, вызывающий у Сяо Чжаня желание услышать больше.              – Счет, – напоминает он строго. Тонкая резинка подтяжек сильнее всего впивается в чувствительное местечко у ягодичной складки, и, коварно ухмыляясь, Сяо Чжань снова оттягивает ее – а затем отпускает.              – Мм-хм, о-ох, один!.. – скулит Ибо на выдохе, – жестокий гэгэ…              – Ох, щеночек, ты еще не представляешь, насколько жестоким я могу быть, – теперь Сяо Чжань ухмыляется немного зловеще. Секунду любуется следом от своей ладони на любимой аппетитной заднице – и замахивается снова.              – Д-два, – запинаясь, всхлипывает Ибо, комкая в кулаках простынь и розовые лепестки. Он расставляет колени шире, пытается незаметно сползти пониже, чтобы потереться стояком о постель, но застывает, когда Сяо Чжань возмущенно взрыкивает. Следующий шлепок намеренно выходит сильнее – и раздавшийся вскрик приходится глушить подушкой.                     Когда с распухших искусанных губ срывается надрывно-жалобное «тринадцать» и невнятное «пожалуйста», Сяо Чжань довольно выпрямляется, встряхивает слегка онемевшей ладонью, и тяжело дышит, жадно оглядывая результат.              Ван Ибо – воплощение эротической фантазии. Он тихонько всхлипывает, поскуливает и дрожит, его бедра и ягодицы горят, сплошь покрытые алыми следами, в затуманенных слезами возбуждения глазах – абсолютно невменяемое, блаженное выражение, а темно-розовая головка члена выглядывает из белья и от нее к постели давно тянется непрерывная, толстая ниточка прозрачного предсемени. Он как произведение искусства, картина-шедевр, нет, лучше – уникальное, изысканное блюдо, поданное специально для Сяо Чжаня.       И Сяо Чжань его сожрет. Растерзает, не оставив ни крошки.       Вновь наклоняясь, он прижимается к спине потерянного в чувственной страсти супруга; поворачивает его лицо к себе и коротко целует раскрытые губы, дрожащие ресницы, мягкую щечку, острое плечо, прихватывает зубами загривок и дразнящими поцелуями-укусами начинает спускаться вниз, уделяя внимание каждой выступающей косточке позвонков, острым крыльям лопаток, созвездию родинок, едва заметным трогательным ямочкам на пояснице. Во время незамысловатой ласки Ибо чуточку приходит в себя, мурлычет, потягивается, по-котячьи лениво распластавшись на шелковых простынях; а затем Сяо Чжань отодвигает в сторону тонкую полоску кружева и лижет припухшую кромку ануса, целует и нежит, пока вытаскивает сделавшую свое дело пробку, сразу проникая языком внутрь, и разморенная леность Ибо мгновенно сменяется новым пиком возбуждения, и он мечется и задыхается в стальной хватке его сильных рук. В этот момент Сяо Чжань жалеет, что не может прикрепить телефон со включенной камерой себе на лоб; потому что, когда он мнет в ладонях упругие ягодицы, а соблазнительная дырочка то сжимается, то открывается, буквально умоляя его заполнить сосущую пустоту внутри, это достойно занять почетное место в пока небольшой, но стабильно растущей коллекции семейного хоум-видео. Но раз уж камеры нет, он намерен навечно запечатлеть в памяти, как приподнимается, пару раз дразняще проводит членом между скользкими от смазки и слюны сочными половинками, и наконец толкается внутрь – без промедления, сильно, на всю длину. Ибо тоненько скулит, почти воет на высокой, сорванной ноте; а потом подается назад, насаживается, стонет сладко-сладко. Он не признаётся, но очень любит так, сзади, чувственно и грубовато, когда увесистый толстый член мужа до предела растягивает его узкую ненасытную дырку, а пальцы впиваются в талию и бедра, оставляя красноречивые следы. Их, наравне с засосами, он тоже любит разглядывать потом, скучая в разлуке, вспоминая драгоценные моменты близости. Но здесь и сейчас нет места меланхолии и тоске; только жаркое, тяжелое дыхание, глухое порыкивание, волнами расходящиеся по телу жар и примитивное, животное наслаждение, громкие, влажно-непристойные шлепки плоти о плоть. Сяо Чжань сразу берет быстрый, по-своему наказывающий темп, трахает тесную попку Ибо безжалостно, как в последний раз; он тискает, шлепает, кусает, использует. Ван Ибо только и остается, что подмахивать, выгибаться, и шептать, выстанывать, кричать его имя, снова и снова, пока Сяо Чжань не прижимается к его спине, наваливаясь сверху, и не сжимает его горло, умело и выверенно перекрывая дыхание. Тогда Ибо замолкает; но это касается только его голоса, не его тела, которое на мгновение замирает, а затем красноречиво содрогается в мощных оргазмических конвульсиях, пока Сяо Чжань продолжает трахать его горячую пульсирующую дырку и хрипло шепчет ему на ушко всякие непристойности, грубоватые пошлые нежности, свои самые грязные фантазии. Насаженный на твердый массивный член, придавленный, пойманный в ловушку, придушенный именно так, как ему нравится, Ибо кончает, кажется, бесконечно, дрожа и беззвучно всхлипывая, обильно пачкая и себя, и измятую постель, пока его руки не подгибаются окончательно, а колени не разъезжаются, и он не обмякает так, словно в нем не осталось ни единой кости.       Сяо Чжань дает ему немного времени прийти в себя. Чуть отстранившись, он внимательно следит за тем, чтобы Ибо снова начал дышать нормально, тихонечко хныкнул, приоткрыл глаза.        – Порядок?       Когда мутноватый, хмельной от удовольствия взгляд приобретает чуточку осмысленности и с трудом фокусируется на нем, а пухлые губы складываются в томное «да», он удовлетворенно ухмыляется и садится на пятки, медленно вынимая член, а затем переворачивает разморенного и необычайно податливого Ибо на спину, перекатывая по постели будто куклу. И, смахивая пот со лба, откровенно любуется открывшимся видом. Покорно распростертое великолепное тело на смятых шелковых простынях среди моря алых лепестков, влажное от испарины и жемчужных капель расплескавшегося семени, блаженное выражение на раскрасневшемся прекрасном лице, манящие сладкие губы, вызывающие желание целоваться целую вечность, маленькие нежно-розовые напряженные соски, которым он сегодня уделил непростительно мало времени (но это пока), подтянутый впалый живот и узкая талия со следами его собственных пальцев, приглашающе раздвинутые аппетитные бедра, и наконец, безнадежно испачканное черное кружево нарядного эротического белья. Впивающаяся в обмякший член резинка трусиков даже на вид теперь причиняет Ибо немалый дискомфорт, так что, недолго думая, Сяо Чжань по-варварски разрывает их, слыша шокировано-облегченный короткий стон, и заодно полностью открывая себе вид на растраханную мокрую дырочку, которая предвкушающе сокращается под его взглядом.              – Гэ… – вдруг доносится сверху, и Сяо Чжань вскидывает глаза, немедленно чувствуя, как грудь распирает от невыразимой нежности и всеобъемлющего счастья. – Я люблю тебя, – шепчет Ибо, протягивая ему навстречу мелко подрагивающие руки, и его глаза сияют мириадами ярких звезд.              И конечно, Сяо Чжань падает в его объятия в ту же секунду, целует глубоко и мокро, ненасытно, жадно, наощупь устраиваясь между раздвинутых ног, с раскатистым утробным рыком снова толкаясь внутрь, в идеально-нежную жаркую тесноту.              – Это взаимно, баобэй, – бормочет он между исступленно-пылкими поцелуями, а потом, немного приподнимаясь, закидывает стройные ножки в ажурных чулках на сгиб своих локтей, и горячо выдыхает: – и я еще не закончил показывать тебе, как сильно люблю.              – Покажи, – стонет Ибо на выдохе, сжимая его изнутри и снаружи, обвивая руками и ногами, обнимая всем собой. – Пожалуйста, покажи, о-ох, гэгэ, мой Чжань-гэ, пожалуйста-а! – под конец он вскрикивает и мечется, когда губы Сяо Чжаня прихватывают напряженную горошинку соска, зубы сжимают и тянут до легкой сладкой боли, а бедра мощно размеренно двигаются, и каменно-твердый стояк раз за разом с идеальным нажимом потирает гиперчувствительную простату.              В сдержанность Сяо Чжань играет только на людях. А здесь и сейчас, с упоительным восторгом чувствуя, как поджимаются яйца и горячее, неописуемое наслаждение захлестывает его гигантской приливной волной, он срывается в дикий неровный темп, практически прибивая Ибо к кровати и не позволяя ему лишний раз пошевелиться. И даже когда кончает так сильно, что темнеет перед глазами, еще некоторое время продолжает долбить пошло хлюпающую попку, ритмично пульсирующую, выдаивающую его член, тискает мягкие бедра, целует, лижет и покусывает все, до чего может дотянуться, прежде чем удовлетворенно и обессиленно свалиться рядом с самым любимым человеком на свете.              *              – Ну что, я прощен? – кокетливо улыбаясь, спрашивает Ибо чуть позже, когда они оба, усталые и разомлевшие, лежат в большой треугольной джакузи, и лениво пытаются помыть друг друга – но больше просто гладят и нежатся, отмокая в теплой пенной воде.              – М-м, – Сяо Чжань усмехается краем рта и хитро косится. – Почти.              – Почти?! – Ибо плещет в него водой, наигранно надуваясь.              – Утром перед отъездом разбуди меня минетом, а потом попрыгай на мне хорошенько, и тогда прощу от всего сердца, – говорит Сяо Чжань, и хохочет, когда Ибо нападает на него, безжалостно щекоча и разбрызгивая пену. Он не боится щекотки, но возможность сграбастать возлюбленного в объятия, чуть-чуть подтопить в отместку, а потом смеяться вместе наполняет его безграничным счастьем.              – Ладно, так и быть, – с притворным недовольством ворчит Ибо, а затем прижимается к его губам долгим чувственным поцелуем и кладет голову на плечо. – Вообще, я еще один комплект белья взял, другой, из голубого шелка… хочешь, с утра надену?              – Хочу, – немедленно кивает Сяо Чжань, жутко довольный. – Хочу его на тебе порвать.              – Дикарь, – хмыкает Ибо.              – Что есть, то есть, – улыбается он, и, нащупав под водой одну из упругих половинок, притискивает супруга ближе к себе, спрашивая уже серьезно: – Как ты себя чувствуешь..?              – Я чувствую себя жестко отъебанным. Просто охуенно.              – Ну и прекрасно, – Сяо Чжань расплывается в самодовольной улыбке. – Раз так, можешь делать мне подобные цветочные подарки почаще.              Удивленный, Ибо приподнимается и недоверчиво заглядывает ему в глаза.              – Что, правда?              – Правда.              – Но… ведь…              – …Тогда я смогу почаще как следует наказывать тебя, – договаривает Сяо Чжань с коварной ухмылкой. – И в следующий раз на тебе будет короткое розовое платье и ободок с кошачьими ушками. И хвостик.              Обалдевший от такого коварства, Ибо с размаху лупит его по плечу, фыркая и пыхтя от возмущения – только не кошачьи ушки!!! А Сяо Чжань ловит его руки и пылко целует надутые губы, в глубине души прекрасно зная, что Ибо очень хочет их носить, тем более для него, но почему-то стесняется, и поэтому делает такой недовольный вид.              В конце концов, они отлично друг друга понимают.