Я полюбил тебя поздней ночью

      Сынмин стоял на улице перед зданием аэропорта и смотрел на снующих туда-сюда людей. Недалеко от него курили двое мужчин и о чём-то тихо разговаривали, где-то далеко был слышен плач ребёнка. А ещё слышался смех. Очень много смеха. Кто-то был рад вернуться домой. Кто-то радовался тому, что уезжал в отпуск. Кто-то увидел смешной ролик в интернете и улыбался. Сынмин сам часто с них смеялся.       — Чё кислый такой? — Минхо пихнул его локтем в бок, оказываясь рядом. И даже мятная жвачка не спасала от запаха его излюбленных шоколадных сигарет. Сынмин ненавидел запах сигарет, но всё ещё слишком сильно уважал Минхо, поэтому ничего не говорил против. А Минхо всё понимал, поэтому старался курить подальше от друга и держать под рукой жвачки.       — Рожу твою увидел, — огрызнулся Мин и перекинул рюкзак на другое плечо. — Надоело тебя ждать. Идём?       Минхо негромко посмеялся:       — Да ладно тебе. Весело будет. Со мной ни в какую хуйню не попадёшь.       — Да из-за тебя эта хуйня как бы и происходит. Не ты ли говорил, что хорошо знаешь лес, а в итоге пришлось ждать спасателей, потому что заблудились?       — Ну посидели пару лишних часов в лесу.       Сынмин закатил глаза:       — Мы сидели два дня в палатке, и кто-то боялся каждого шороха.       — Ты что такое говоришь? — Минхо театрально вскрикнул и толкнул смеющегося младшего. — Никакого уважения в этой семье.       Сынмин не очень любил ездить куда-то, ему хорошо было и дома, но Минхо, лучшего друга с колледжа, вечно куда-то тянуло. Нет, не подумайте, Сынмин любил отдыхать, но ему было лучше дома под кондиционером. Особенно он любил сочинять песни, которые иногда даже записывал, и то только потому, что Минхо заставлял. Оплачивал ему студию, курсы вокала и далее по списку. Именно поэтому Сынмин не смог отказать ему, когда Минхо позвал в школу вожатых, а после на всё лето предложил устроиться в детский лагерь. Сынмин, соглашаясь, надеялся, что ничего плохого, как это обычно и бывает рядом с Минхо, не случится.

***

      Минхо всю дорогу спал, а Сынмин взял блокнот в свои руки. Помимо написания песен, он любил делать наброски, в основном природы. Он всегда находил в ней что-то волшебное. Но вот сейчас ему захотелось нарисовать спящего Минхо, он был милым во сне. Да и на самом деле, какой бы холодный образ он вокруг себя ни строил, все его близкие знали, что он был достаточно ранимым и заботливым человеком. Сынмин аккуратным движением оторвал лист с рисунком и спрятал его у Минхо в кармане куртке. Сынмин знал: он эту куртку снимет в лагере, если не в самом городе, и обратно наденет только когда поедет домой, поэтому его маленькая шалость останется незамеченной. Он не очень любил, когда кто-то пытался хвалить его рисунки. «Это глупо», — думал Сынмин. Он же не был художником, в конце концов, так, жалкое подобие рисунка. Его старший брат Хёнджин рисовал куда лучше него, но Сынмин не собирался говорить это вслух при нём или Минхо, но не потому что те согласились бы, а потому, что начали бы читать нотации о том, что нельзя принижать свои таланты и бла-бла-бла. Сынмин наслушался уже мудрых советов.       Когда они садились на самолёт в Риме, откуда позорно бежали с выставки Хёнджина, стояло солнце и было жарко даже в шесть утра, в Сеуле же шли дожди уже вторые сутки подряд. Сынмин не жаловался, он любил дождь, но не сильно любил мокнуть. Кому могло понравиться ходить мокрым несколько часов, не имея возможности переодеться?       — Держи. Твой любимый жёлтый, — Минхо протянул парню дождевик и сам оделся в точно такой же, только белого цвета. В детстве он бы фыркнул на такой предмет гардероба, но сейчас он бы и чемодан одел в это.       — Я надеюсь, твой братец будет хорошо за котами присматривать.       Сынмин злорадно улыбнулся:       — Конечно будет, ему же тебя впечатлить надо. Сколько ты от него бегаешь уже? Лет пять?       Минхо толкнул друга в плечо.       — Отвали! Я не виноват, что ничего к нему не испытываю.       Сынмин вздохнул и положил свою руку на плечо застывшему Минхо.       — Извини, правда, прости. Мне вас обоих очень жаль, вы в ужасном положении. И иногда я не знаю кого поддерживать: рыдающего Хёнджина или тебя. И я надеюсь никогда, господи, никогда в жизни не попасть в подобную ситуацию.       — Умеешь поддержать, —Минхо улыбнулся и показал куда-то за остановку, тем самым переводя тему. Сынмин и не настаивал на продолжении разговора, здесь особо и нечего было обсуждать. — Вон там наш автобус. Нас должна встретить Джису, мы общались незадолго до отбытия нашего поезда.       — Красивая? — спросил Сынмин скорее из любопытства, нежели из интереса к незнакомой девушке, отношения его не сильно интересовали.       — Да, вполне, —Минхо пожал плечами. — Но ты знаешь, что девушки не в моём вкусе.       — Знаю конечно, ты же мне первому каминг-аут и совершил.       — Как будто мне надо было признаваться кому-то ещё, — Минхо закатил глаза и прошёл чуть вперёд, ведя младшего, но на самом деле сдерживая слёзы. Дело в том, что у Минхо были очень консервативные родители, они до сих пор не знали о настоящей ориентации сына и верили его сказкам о том, что не нашёл ту самую. Они даже пытались устроить свидание вслепую, но Минхо просто не пришёл, ссылаясь на занятость. Хотя Минхо иногда хотелось прийти и рассказать всё, не скрывать большую часть своей жизни, но он был уверен, что его не поймут. Сынмин его всегда поддерживал, но ему, к счастью, не понять всей той боли, что испытывал друг, потому что Сынмина приняла семья. Даже бабушка, а они обычно бывают старых взглядов. Минхо в их семье тоже приняли, его все считали чуть ли не третьим сыном. Правда не знали что делать, когда узнали, что Хёнджин безответно влюблён в Минхо. А Минхо, чтобы не создавать неловких ситуаций, перестал приходить к ним, хотя иногда очень хотелось завалиться к тётушке, пока Хёнджина не было дома, и поговорить по душам.              Джису рассказала обо всех нюансах работы, познакомила со всеми, кто зашёл в автобус и с теми, кто уже сидел в нём. Джису оказалась очень болтливой, и Сынмин быстро устал от неё, но всё равно слушал, потому как ему нужно было работать с этой информацией. Рассказывала о том, когда и сколько времени можно посветить на себя и как уехать из лагеря, и что в случае чего ему точно найдётся замена. Расписание составлялось каждый месяц, и так как они оба оставались на всё лето, можно было уже составить примерное. Смены были обычными, как и на его подработках – по двенадцать часов, но можно и на полдня. Зарплата от этого не менялась. Сынмина немного пугала та гора ответственности, что на них должна навалиться, но, глядя на уверенного Минхо, ему становилось спокойнее. Минхо ненароком спросил, почему они всё ещё не едут, и соседка Джису – Чхэён – сказала, что они ждали любящих опаздывать двоих людей. Они, мол, жили вместе и каждую смену опаздывали, хоть и выезжали вовремя. Минхо спросил, успеет ли он покурить, и Джису кивнула, а Чхэён пошла за ним, ловя недовольный взгляд Джису. Сынмину тоже не очень хотелось ехать с Минхо, от которого будет нести сигаретами, но он ничего не мог поделать, поскольку не успел с кем-то сдружиться, а ехать одному не очень хотелось.       Минхо с Чхэён вернулись слишком быстро и не одни – за ними шли парень с девушкой. Джису остановила двух незнакомцев и, поцеловав девушку в щëку, представила их Минхо и Сынмину, но, по всей видимости, с Минхо они уже успели познакомиться. А Сынмин чувствовал себя странно. Он никогда не чувствовал влюблённость, возможно, лёгкую заинтересованность и интригу. И Сынмин не зацикливался на своей ориентации, он мог встречаться как с девушкой, так и с парнем. Но здесь, сидя в автобусе и замечая красивую улыбку того самого опоздавшего парня, Сынмин впервые словил панику от переполняющих его чувств.       Минхо не замечал ступор Сынмина, и это было хорошо, потому что он бы не хотел получить насмешки. Зато заметила Чиу и криво улыбнулась. Она подмигнула Сынмину и ушла от разговоров, говоря о том, что хочет поспать. Джису с усмешкой спросила, чем они с Чанбином занимались, если она не выспалась. Чиу проигнорировала вопрос, а Чанбин неловко посмеялся. Вот же чёрт, казалось, Сынмин только что испытал разочарование. Он больше не вникал в общий разговор, натягивая маску на глаза и затыкая уши наушниками. Спать он не хотел, но, в конце концов, разговоры в автобусе стихли, а спокойная езда водителя усыпила его. И он не думал о той скромной, но, пожалуй, недосягаемой улыбке Чанбина.       Приехали они в лагерь поздно вечером, и поэтому Джису просто распределила их всех по домикам. Над Сынмином, казалось, смеялась сама судьба, и Чанбин был с ним в одном домике. Помимо него был ещё Минхо и Вичан. И Сынмину стало немного легче, спать он не хотел, потому что выспался в автобусе, а Джису, как главная по лагерю, дала добро на гулянки ночью. Сынмин уже не был подростком, в конце концов, мог отвечать за свои поступки и действия. Недолго думая, Сынмин пошёл к морю и сел на слегка холодный песок. Он любил море, любил лежать на пляже и ловить лучи солнца. Ночью же здесь было атмосферно, лучше было бы сидеть с кем-то и не обязательно при этом говорить. Сынмин вообще не любил пустой трёп, да и разговоры тоже не были его сильной стороной. В конце концов Сынмину всё-таки захотелось спать, и он пошёл обратно. Его соседи уже давно спали, и, судя по часам над кроватью, на пляже он просидел около полутора часов. Сынмин удивился сам себе, ведь он сидел там в полной тишине и без отвлекающих факторов: ни телефона, ни наушников и даже планшета у него не было.       Утром их разбудили рано, Сынмин не успел ничего понять. Джису в громкоговоритель попросила собраться через полчаса возле столовой. Вичан и Чанбин, бывалые уже на сменах ранее, обещали провести к месту сбора и предупредили о том, что о нормальном сне на неделю точно можно забыть. Сейчас им нужно было подготовить лагерь, придумать программу на смену, ну и самим привыкнуть к работе с детьми. Дети разные бывали: кто-то тихий, кто-то шумный, были те, кто вел себя правильно, а некоторых ловили после отбоя в курилке вожатых.       Сынмин старался не обращать внимания на Чанбина, ни тогда, когда он переодевался, ни тогда когда улыбался с шутки Вичана. Интересно, были ли они друзьями? Минхо как будто чувствовал напряжение Сынмина, взял его под руку и потащил вслед за соседями по домику. Лагерь при дневном свете выглядел прилично. И даже был минимально украшен. Сынмину всё нравилось, жаль, он не взял с собой фотоаппарат брата. Чиу Сынмин заметил не сразу, лишь когда та крикнула имя Чанбина, а уж потом почувствовал радость когда Вичан и Минхо повели его к столовой, потому что Чиу запрыгнула на Чанбина. Видеть их любовь не хотелось, и было даже странно, что Сынмин так быстро проникся неприязнью к девушке. С Чанбином они были плохо знакомы для того, чтобы Сынмин ревновал. Минхо разговорился с подошедшей к ним Джису, а Вичан, видимо, не умел молчать.       — Ты всегда такой молчаливый?       Сынмину как раз сейчас не хватало тупых вопросов. Минхо оглядывался через плечо, проверяя друга. Он понимал, что тот не был в настроении общаться с кем-то, и, извинившись, оставил Джису и забрал Сынмина под предлогом важного разговора, не терпящего отлагательств. Минхо кивком головы спросил о самочувствии, Сынмин в ответ кивнул: не объяснять же ему, почему у него вдруг испортилось настроение. Минхо мог понять, сам в похожей ситуации был, только Сынмин пока не готов был делиться.       Работы оказалось много, как для вожатых, но Сынмин готов был работать, ведь в конце концов, это всё было ради детей. А они хоть и бывали вредными, всё равно оставались милыми, а с многими можно было ещё и договориться. Так хотя бы Сынмин мог перестать думать о Чанбине, а то уже было как-то неловко. Они и дня не пообщались, а Сынмин уже влюбился. Было ли дело в обаятельной улыбке?       На подумать времени и правда не было, пусть они с Чанбином и оказались в одном отряде. Поставить их вместе с Минхо никто не мог: было рискованно для лагеря, они оба были новичками, поэтому Чанбин, как опытный, решил взять на себя Сынмина. За Минхо внезапно вставила своё слово Чхэён, но никто не был против. На замену Минхо стояла Чиу. Главным было выбрать смены одинаковые с Минхо, поскольку Сынмин не смог бы без колкостей общаться с ней. Главное, что он понимал, что девушка ни в чём не виновата, и его непонятная ревность вообще не была нужна.       Сынмин пришёл в себя через неделю – работа здорово расслабляла, когда нужно было, и ведь Сынмин действительно не напрягался. Ему было интересно придумывать развлечения не только для своего отряда. Знакомиться с детьми, встречать их у автобусов, отвечать на разные вопросы, а так как им, методом жеребьёвки, достались малыши, вопросы порой были странные. Но с детьми они сразу подружились. Те чуть ли не пищали, когда видели Сынмина с Чанбином. И с Чанбином, к слову, оказалось интересно. Не общаться они просто не могли, а на общих собраниях Чанбин шутил и рассказывал интересные истории про всех вожатых в лагере, ну кроме Минхо, потому как пересекались они только в столовой и то ненадолго. С малышами нужно было сидеть рядом, а те вечно хихикали с них. И ведь не спросишь почему – вряд ли они связно ответят.       С Минхо нормально поговорить не было времени, они часто заканчивали работу в разное время. Как-то Сынмин хотел дождаться друга, но заснул, сам того не ожидая. Единственным местом, где они могли поговорить, была курилка, но Сынмин не видел слишком уж большой причины разговаривать с Минхо. Ничего интересного не происходило, а расписание у всех вожатых было примерно одно и то же. Сынмину было достаточно того, что он видел Минхо здоровым и вполне счастливым. Казалось, он действительно получал удовольствие от такого времяпровождения, да и Сынмину грех было жаловаться. Работа была не пыльной, ещё и море рядом находилось. Не хорошо ли?       Сынмин уже более менее привык к расписанию и поэтому решил написать Хёнджину на обеденном перерыве, но знал, что ответить сможет только вечером, пока дети будут сидеть на свечке и рассказывать о своём дне, делиться эмоциями. Сынмин не понимал, зачем это нужно было им, если малыши и без того постоянно делились эмоциями. Чанбин сказал, что они и не будут проводить вечерние посиделки, дети быстрее остальных уставали, поэтому день у них заканчивался раньше. Сынмин на эту новость улыбнулся. Честно говоря, дети были милыми, но он от них быстро уставал. Они, шумные и громкие, забирали много энергии. Минхо бы справлялся с ними на ура, но ему достались подростки, с которыми можно было покурить, пока никто не видел. Сынмин забывая о том, что хотел ответить брату, пошёл к морю. Давно он не сидел рядом с ним. Малыши спали, все остальные тоже готовились ко сну, и в лагере становилось намного тише. Повезло, что дискотеки не было, иначе Сынмину пришлось бы дежурить, но сейчас он сидел один на один с морем и, будь они неладными, мыслями. Влюблённость в Чанбина, к сожалению, не прошла, но ревность поутихла. С Чиу ему даже удалось пообщаться, она оказалась нормальной девушкой, только постоянно трещала о своём парне Юонге, который остался в Пусане. Чанбин был её двоюродным братом, но в лагере никто не знал об этом. Чанбину нужно было прикрытие. В чём или зачем, Сынмин не спрашивал, хотя догадывался.       На песке шаги не были слышны, но Сынмин своим чутким слухом уловил их и обернулся. Он не ожидал, что увидит Чанбина. Тот молча поинтересовался может ли он присоединиться к нему, и Сынмин кивнул, возвращая взгляд на море. Чанбин бросил свои кеды рядом на песок и занял удобную позу.       — Море хорошее в этом году, тёплое и спокойное, — начал разговор Чанбин. — Прошлым летом только последняя смена купалась и то редко.       — Я не очень люблю купаться. Только смотреть.       Чанбин хмыкнул.       — Ты вообще не очень людимый, да? Ты не спешишь заводить близкие знакомства и держишься как-то особняком.       Раньше Сынмин обиделся бы на такое, но сейчас просто пожал плечами и промолчал. А что ему было ответить? Что он перестал доверять людям после нескольких неудачных опытов? Что больше не хотел рисковать, держа рядом с собой только брата и одного друга? Он не был готов делиться настолько личным с Чанбином, но Чанбин тем временем продолжал:       — И что странно: с детьми ты ведь совсем другой. Более открыт, улыбаешься им даже. А мне так редко.       Сынмин так резко повернул голову, что та могла бы оторваться.       — Это что, вызов какой-то? — Сынмин хитро улыбнулся и сощурил глаза. — Если да, то я готов принять его.       Чанбин посмеялся себе под нос.       — Не вызов. Ты не азартный и потом будешь жалеть, что согласился. Просто у тебя красивая улыбка, а ты так редко показываешь её.       Сынмин не совсем понимал как реагировать, он даже не мог покраснеть, потому что просто находился в лёгком шоке.       — Спасибо?       Чанбин улыбнулся уголком губ, а потом вдруг предложил встречаться здесь каждый день, устраивать что-то вроде свечки, только без детей. Лишь они и море. Сынмин долго смотрел в добрые глаза Чанбина и, наконец, кивнул. Одиночество – это хорошо, но было бы славно обзавестись ещё хоть одним другом.       И ведь правда встречались. Уходили с собраний вдвоём, чем вызывали некоторые вопросы, особенно у Минхо. Их дети тоже заметили, что они слишком сблизились, и подшучивали над ними, говоря, что они жених и невеста. Чанбин серьёзно спрашивал у детей, кто из них невеста, и когда дети отвечали, что он, Чанбин радовался и говорил, что ему нужна фата. И дети где-то отрыли её. Сынмин полагал, что здесь не обошлось без Минхо. В целом первая неделя получилась вполне весёлой. Сынмин надеялся, что и дальше так будет.