Часть 6
13 марта 2025 г., 08:44
Хёнджин облажался. Он всегда знал, что не достоин любви. Хёнджин сидел на краю своей кровати, глядя в пустоту. Вокруг него царила тишина, которую он давно научился воспринимать как своего рода утешение. Каждая неверная попытка наладить отношения лишь подтверждала его внутреннее убеждение: он не был создан для любви.
Оглядываясь на своё прошлое, Хёнджин понимал, что всегда искал одобрения там, где его никогда не могли дать. Он занимал себя работой, чтобы не думать об этих неудачах. С каждым разом, когда он оставался один, чувство никчёмности лишь усиливалось. Он был заложником собственных ожиданий, и его сердце стало хрупким. Может быть это его судьба? Быть популярным, но одиноким до конца жизни. Найти настоящую любовь — это квест, который Хёнджину пройти непосильно. И казалось, что Асахи понимает его и вот он его бриллиант, но он его буквально бросил. Оставил одного в этом чёртовом кафе. Спасибо, что хоть заплатил. Ушёл со словами «я ошибся в тебе». Как можно такое говорить, когда между ними летали искры, да и как можно ошибиться, когда они всего несколько часов общались? Либо у Асахи кто-то был, и у него заиграла совесть, либо Хёнджин неудачник. Оба варианта довольны обидные.
Хёнджин не спал, но и не плакал. Он рисовал, а у Бредли попросил выкинуть картину тридцать два, он не допишет её никогда. Бредли не хотел, картина показалась ему интересной, но пришлось. Хёнджин даже видео подтверждение попросил, настолько он не хотел возвращаться к старой картине. Приедет домой, разберёт все недописанные картины. Зачем хранить хлам? Да и место жительство стоит сменить, засиделся он в Италии. Нужно будет попросить юриста подготовить документы на продажу квартиры, если уезжать, то с концами. Хёнджин думает о Норвегии: там хороший уровень жизни и люди спокойные. Зимой может быть прохладно, но не то чтобы он часто выходил на улицу. Он первые пол года ещё выходит, узнаёт культуру, гуляет, с людьми знакомиться, а потом тухнет в квартире. В целом ему и в четырёх стенах хорошо.
Когда солнце не оставляло шансов своим палящим светом, Хёнджин пришёл к выводу, что настало время завершить свою картину и поесть. На кухне сидела мама, выглядела она уже лучше. Снова красиво уложила волосы и накрасилась. Отдых дома пошёл ей на пользу.
— Привет, родной! — мама подошла к сыну и обняв поцеловала в голову. — Мешки какие. Опять всю ночь рисовал?
Хёнджин сел за стол и устало кивнул головой.
— Да. Вдохновение пришло, решил не откладывать.
Харин цокает и достаёт турку из шкафа.
— Не переживай, сынок, сейчас сварю тебе лучший кофе — она странно вздыхает и поворачивается к Хёнджину. — Извини если лезу не в своё дело. Но ночью я встала пить воду и слышала плач из твоей комнаты. Что произошло?
Хёнджин мигом приходит в себя после бессонной ночи за картиной и смотрит на маму стеклянными глазами. Слова комом застряли в горле. Он отвернулся, проводя рукой по краям стола, как будто пытаясь найти утешение в самом дереве. Мама, кажется, чувствовала страх сына; её интуиция не обманула. Она подошла ближе, осторожно ставя руки на спинку стула.
— Иногда нам всем нужно поговорить, — тихо сказала она, стараясь найти правильные слова. — Ты знаешь, что я всегда рядом, верно?
Хёнджин поворачивает голову на маму.
— Ничего особенного, — Хёнджин вздохнул, опустив голову. В его груди возникло напряжение, словно мольба о помощи застряла между словами и слезами. Маме было больно от такого состояние сына и она приобняла его за плечи. — Мне кажется я всегда буду один, — наконец признался Хёнджин, и слёзы полились с его глаз. Харин быстро сообразила и дала стакан воды с валерьянкой, сама хотела выпить, но сыну сейчас нужнее.
— Почему один, родной? Ты же такой умный, талантливый, а уж о красоте говорить не стоит. — Харин гладила Хёнджину по голове, но он не успокаивался, лишь ближе прижимался. — Да все перед тобой на коленях должны стоять.
Хёнджин посмотрел на маму заплакаными глазами и дёрнул губами. — Видимо этого не достаточно для того, чтобы меня полюбили.
— Oh, mia cara. — Харин подняла голову сына на себя и вытерев его слёзы, произнесла то, что говорит сама себе. — Non permettere che una sola nuvola cancelli tutto il cielo.
Хёнджин шмыгает.
— Этих облаков, мама, что-то слишком много.
— Разгони их метлой, Джинни, — Мама резко подняла со стула Хёнджина. — Почему ты должен страдать из-за каких-то мужиков, а? Смотри до чего они тебя доводят. Не спишь сутками, мешки под глазами и плачешь. Ни один мужчина не стоит твоих слёз, Хёнджин ни один, запомни. Dovrebbero trattarti come l'ottava meraviglia del mondo!
Хёнджин улыбается.
— Да, наверное ты права. Да и одиночество — тоже хорошо, — Хёнджин приглаживает волосы. — Что-то я раскис, нужно в душ сходить, а то вдруг на пути симпатичный мальчик встретится, а я не в форме.
— Так и надо, — Мама поцеловала Хёнджина в лоб и отошла к плитке. — Не хватало мне, чтобы ты убивался по кому-то, кто не заслуживает этого.
Хёнджин подходит к маме и крепко обнимет её.
— Grazie, mamma. Без тебя я бы и дальше ныл.
Харин улыбается.
— Иди, займись собой, а я завтрак приготовлю.
И Хёнджин ушёл в более приподнятом настроении. Действительно, как он так распереживался из-за человека, который уже бросил его? Стоит подумать о себе. В конце концов, Хёнджин должен нарисовать ещё пару-тройку картин для новой выставки. Нужно будет обязательно провести её перед переездом. В ванной он полностью пришёл в себя и теперь готов к новому дню, даже если он не принесёт ничего интересного. С кухни уже вкусного пахло вафлями и кофе и этот запах окончательно разбудил не его одного. Из комнаты вылез Минхо и неловко поздоровался, заметив его. Хёнджин уже собирался пойти к маме, как Минхо остановил его и попросил о разговоре чуть позже. Хёнджин согласился, им давно стоило поговорить если уж не по душам, то хотя бы высказать мнение друг о друге.
После завтрака все собирались в больницу, Хёнджин даже не боится случайно встретиться с Асахи. Хотя Хёнджин уверен, что тот теперь и не сунется в коридоры, пока бабушка Хёнджина там. Он сбежал вчера как трус, что вряд-ли рискнёт выйти. Если только он не профессионал в своём деле и умеет разделять личное и рабочее. В машине Сынмин поинтересовался о его состоянии и Хёнджин не соврал, сказал что лучше. Разговоры с мамой помогают. Сынмин радостно, словно щенок, кивнул и чуть боднул плечом подбадривая. Хёнджин рад, что у него есть близкие люди, готовые поддержать его.
Спустя почти пять дней ожиданий, врач сообщил о том, что бабушка проснулась и чувствует себя хорошо. Хёнджин заплакал от облегчение и обнял, рядом стоящих и таких же рыдающих, друзей. Да он пытался заниматься своей личной жизнью, рисовал картины и даже шутил, но камень на душе не давал покоя. И сейчас Хёнджин может дышать спокойно. Захотелось поблагодарить всех врачей, причастных к выздоровлению бабушки. Асахи появляется внезапно, Хёнджин не ждал его, и не думал, что вообще увидит после вчерашнего инцидента. Сынмин замечает Асахи тоже и толкает Минхо в плечо и тот встаёт вперёд, как бы защищая Хёнджина. И он благодарен им от всего сердца, это даёт ему возможность уйти в туалет. Он думал, что отпустил ситуацию, что уже забыл его, но почему-то слёзы предательски душили. Ну почему ему так не везёт с отношениями? Может он не там ищем? Может он надумал себе ориентацию и ему нужна девушка? Да, наверное. Так тебя хотя бы никто осуждать не будет, заведёт какой-нибудь выгодный брак для обеих сторон и всё. Считай жизнь удалась. Но почему тогда Хёнджин, сидя в дальней кабинки туалета, беззвучно плачет? Ему бы сейчас за бабушку радоваться, а он снова страдает из-за тупого, не думающего о нём, мужчины. Если Асахи так боялся, что Хёнджин бросит его, зачем соглашался на кафе, зачем флиртовал, зачем пытался ухаживать? Да он лучше бы и дальше холод от Минхо получал, там хоть стабильность была, а здесь он получил от одной встречи столько эмоций как будто они несколько месяцев знакомы. Хёнджина тошнит от этого всего, но он не может, не умеет отключать чувства. Как вообще можно жить без чувств? Хёнджин бьёт ладонью дверь кабинки и шипит от боли. Раньше он чтобы не плакать или заменить любое другое негативное чувство, прибегал к самоповреждению. Сначала это были ноги, чтобы незаметно было, потом живот и ключицы, правда пришлось изменить стиль одежды. Когда мест на осталось, а все его ноги с животом напоминали поле битвы, он перешёл на руки. Каждая ссора, каждая слеза и каждая неудача отражалась на его теле. Он прятал все порезы, все лезвия, все ватки с кровью, тщательно после себя убирался. Он мог врать матери сколько угодно, заливать про поиски стилей и себя, он мог врать отцу и дяде уверяя, что всё нормально и ему точно не жарко. Он даже бабушке с тётей врать мог, да даже Минхо, но не брату. Сынмин сразу понял, что что-то происходит, но не хотел вмешиваться, когда же он стал находить капли крови на полу в ванной и спрятанные на дне мусорки красные лезвия, терпению пришёл конец. Он выдернул его с урока слишком злой учительницы, она начала кричать, угрожала, но Сынмин так рявкнул на неё, что та просто села и позволила им уйти. Сынмин был злой, но не брата, а на того кто заставил его причинять себе намеренную боль. Брат привёл его в раздевалку и велел раздеться, а потом плакал стоя на коленях и прося прощения. Что не смог стать хорошим братом, к которому можно было прийти выговориться, что отталкивал его, не хотел гулять. Хёнджину стало стыдно. Сынмин ведь не виноват, это он сам себе такое придумал, он сам, не Сынмин.
Хёнджин знал, что Сынмин был рядом, всегда готовый поддержать, но он сам прибивал себя к полу своими страхами и неуверенностью. Он никогда не хотел, чтобы брат чувствовал себя виноватым за что-то, чего не мог контролировать. Слёзы скатывались по щекам, и каждый вздох губил в нем надежду на то, что всё станет легче. Он чувствовал, как злость и боль перемешиваются, вырываясь наружу всего лишь в тихом стоне.
Когда Хёнджин наконец вышел из туалета, его семья с беспокойством взглянули на него. Он попытался улыбнуться, но это было похоже на хрупкий фальшивый блеск. Они не знали, что происходит внутри, и Хёнджин боялся им это рассказать. Асахи уже ушёл и Хёнджин хоть здесь мог выдохнуть спокойно. Что же он за человек такой? У него бабушка проснулась, а он здесь страдает из-за своих личных проблем. Хочется изрезать старые шрамы, расковырять все раны, нанести себе хотя бы ожог, чтобы прийти в чувства. Он не сразу понимает, что рядом кто-то сел.
— Хёнджин, ты снова это делал? — голос на грани слёз врывается в сознание Хёнджина и он смотрит помутневшим взглядом на брата.
— Нет. Сынмин, нет, я же обещал тебе. — Хёнджин берёт руку брата в свою. — Ну пожалуйста, Минни, не плачь. У нас же бабушка жива, за неё надо радоваться.
— И снова оставить тебя одного? Я не хочу потерять тебя, — Сынмин склоняет голову и редкие слёзы капают на его джинсы. Хёнджин замечая это, обнимает его, крепко прижимая к себе.
— Ты никогда не потеряешь меня, братик, никогда. Я всегда буду с тобой.
Хёнджин чувствовал, как тепло брата успокаивает его бурю внутри. Он знал, что не может продолжать прятаться за улыбками и фальшивыми надеждами. Сынмин был рядом, и это давало ему сил. Хёнджин обнял его крепче, ощущая, как его сердце начинает биться в унисон с сильным ритмом Сынмина. Они оба нуждались друг в друге, и это было важнее всего на свете.
— Мы сможем это пережить, — тихо сказал Хёнджин, вытирая слезы с лица Сынмина. — Всё станет лучше, чем было. Ты веришь мне?
Сынмин поднял голову, его глаза светились решимостью.
— Да. Да, я верю. Только пообещай мне, что ты больше не познакомишься не с одним парнем, — шутит Сынмин. — Мне так спокойнее будет.
Хёнджин смеётся и напряжение уходит на второй, совершенно ненужный, план. Он прижимает Сынмина ближе к себе и целует в макушку головы. Он больше не позволит Сынмину плакать из-за него. Какой из него брат, если позволяет такое? Он на некоторое время и забыл, что они здесь не вдвоём и есть другая часть семьи, которая тоже переживает. Он с разрешения Сынмина уходит, чтобы объясниться другим. Минхо же сразу садится к другу, утешая. Может Сынмину не повезло с братом, зато с лучшим другом очень даже.
— Сын, ты в порядке? — первым решил заговорить отец, не стоять же им молча и смотреть друг на друга. — Это ты так обрадовался возвращение бабушки?
Тётя с мамой дают ему по затылку, затыкая. Папа никогда не умел нормально поддерживать.
— Джинни, ты себя хорошо чувствуешь сейчас?
Хёнджин кивает.
— Да. Я просто расклеился немного. Но думаю пару разговоров с психологом помогут мне. Хочется надеется на это.
— У меня есть хороший знакомый психолог. Могу дать его контакты, — предлагает дядя, и Хёнджин благодарно улыбается ему. Он бы с радостью воспользовался, но у него свой психолог уже пару лет. И этот нервный срыв стоит обсудить с ним.
— Не стоит, но спасибо за предложение. Вы лучше скажите, как бабушка?
— Хорошо, — отвечает папа. — Хотела видеть тебя, но боюсь твоё состояние может расстроить её.
Хёнджин кивает.
— Я тогда схожу в туалет, приведу себя в порядок.
— Я с тобой схожу, —вызывается дядя и Хёнджин не возражает. Ведь если вдруг Асахи рискнёт найти его, дядя защитит его. А он церемониться на станет. Странно это всё выходит. Асахи ушёл вчера сам, непонятно, что надумав себе, а сейчас пытался поговорить. Как-то не сходится. Но говорить с Асахи сейчас не хочется, зато появилась одна идея, пока он наносил немного косметики на лицо. Хотя бы скрыть синяки под глазами и капли бы не помешали.
Они возвращаются через несколько минут, и Сынмин с Минхо сообщают, что вечером уезжают. Бабушка проснулась, и она в порядке, больше им знать не надо, да и вокруг столько помощников. А у них работа и коллеги, которые зашиваются без них. Хёнджин решает, что тянуть не имеет смысла, и спрашивает, пока есть смелость: А можно мне с вами вожатым?
***
Утро у Чанбина не задалось. Адски болела голова, а медсестра приходит только в восемь утра. На часах пол пятого утра, ложиться дальше спать не имеет смысла. Где-то у Вичана лежал чай с ромашкой, нужно заварить. Вряд-ли Вичан будет против, будить и спрашивать о таком — вверх эгоизма. Никто нормально не выспался из-за сбитого графика работы, но скоро всё должно прийти в норму. Кружка вечернего кофе осталась на подоконнике, как напоминание о тяжёлом вечере. Лишь мысль о том, что он скоро увидит Сынмина успокаивала. Чанбина накрывала непонятная тревога и непонятно как с ней справляться. Решив забить и на чай, и на кофе, он идёт на улицу. Утренняя роса и полнейшая тишина принесут определённой ясности в его голове. Чанбин боялся признаться самому себе, что Сынмин ему нравится. До влюблённости далеко, а вот взаимный интерес определённо присутствовал. Вряд-ли Сынмин со всеми подряд сидит на берегу моря и разговоривает обо всём на свете. Он даже с Минхо не сидел там, а это уже о чём-то говорит. И так, о причинах страха. Сынмин первоначально не вызывал противоречивых чувств, его хотелось узнать получше. Внешне уродом точно не был, а его щенячьи глаза чего только стоят. И несмотря на все подколы к вожатым, так и к руководству, к детям он относился с нежностью. Да и животных любил, когда мальчишки нашли побитого котёнка под забором, Сынмин чуть сам не заплакал. А шутки про то, что он «жених», а Чанбин «невеста» воспринимал нормально, не бесился и не агрессировал. А значит чисто теоретически мог быть геем, ну или бисексуалом. Да и кажется на деньги Чанбина не претендует. Сколько было шуток про золотую ложку, а Сынмин и ухом не повёл, мог лишь что-нибудь дополнить. Чанбин не боялся влюбиться, он боялся, что его снова используют, как эта сделала его, слава богу, уже бывшая жена. Ранний и неосознанный брак всегда приводит к разрыву. А в случае Чанбина — это был ещё и принуждённый, его обманывали во время всех отношений. Спасибо, что хоть не изменяли. Этот брак нанёс травм больше, чем все одиннадцать лет учёбы в школе. Возможно не реагировать на мнение стада баранов, но получить удар в спину от близкого человека, оказалось больнее. Сынмин же не вызывал тревогу, как это часто было с бывшей, с ним было хорошо. С ним хотелось говорить обо всём на свете, хотелось холить и лелеять. Просто чтобы он был рядом, этого вполне достаточно. Сынмин ему нравился, но он боялся ошибиться ещё раз, поэтому не рискует. Не сейчас. — Чанбин? — окликает его Джису. Кажется не к одному Чанбину пришла бессонница. — Доброе утро, — Чанбин поворачивается к ней и кротко улыбается. Они так давно работают вместе, что Джису на такое приветствие не обидется. Не в её природе обижаться на такое. — Пошли ко мне в кабинет, чай попьём, — зовёт его за собой Джису. — Тем более тебе письмо пришло. А мне прям очень интересно, что там такое. Чанбин оживляется. — А от кого? — Анонимное. Чанбин молча следует за Джису, в последнее время его прям одаривают подарками. Вчера вечером, под подушкой, он нашёл портрет самого себя и тогда он запутался. Сынмин не говорил о том, что умеет или любит рисовать. Да безусловно его брат отличный художник, но таланты не достаются всем детям. Сынмин на одной из их посиделок с детьми признался, что любит петь. Отказать малышам в их просьбе спеть что-нибудь для них он не смог, но взял с них обещания, что об этом никто не узнает. Чанбин смотря на эту картину только улыбался, а потом его рот открылся от изумления. У Сынмина был потрясающий голос. Дети как завороженые слушали пение, не смея шевелиться. Каждый звук, исходивший из его уст, казался волшебством, которое заставляло маленькие сердца биться быстрее. Дети просто сияли от счастья для них это была не просто песня, а целая сказка. Своей песней Сынмин рассказывал историю, немного грустную, но с хорошим концом. Чанбин, сидя напротив, не мог отвести взгляд от своего коллеги. Это было словно во сне. По завершению песни, дети взорвались аплодисментами, требуя повторения. Сынмин, слегка смущённый, но всё ещё светящийся от счастья, понимал, что это маленькое выступление стало для них чем-то большим, чем просто песней. Это было волшебство, которое они каждый день искали, но никогда не находили. Джису подаёт Чанбину кружку с ароматным чаем, вместе с письмом. Джису в предвкушении, а у Чанбина не хватает духу открыть письмо. Внутри может оказаться что угодно: от радостных новостей до неприятных сюрпризов. Его руки слегка дрожат, но в конце концов он набирается храбрости и открывает письмо. Чанбин не подозревал, что что-то может улучшить его настроение, но это обыденное письмо сумело его порадовать. — Что там? — с нетерпением в голосе спрашивает Джису, поднимаясь вслед за вскочившим Чанбином. — Это сертификат в музыкальный магазин, — торжественно сообщает он, передавая подарок Джису, а затем, не выдержав переполненных эмоций, обнимает её. — В тот самый, Джису! — Чанбин отскакивает, чтобы насладиться своим восторгом в одиночестве. Джису не верит своему счастью и заглядывает сама в конверт. — Погоди, что?!— в недоумении восклицает она, не веря собственным глазам. — Это невероятно. Мне нужно работать без выходных три месяца, чтобы пойти в него, а кто-то просто так купил сертификат на крупную сумму. Чанбин подходит к подруге, ещё раз обнимая, слишком сильно сжимая. — Тогда мы купим инструменты для лагеря и создадим группу. Дополнительный кружок для детей будет. Джису рассмеялась. — Да, можно будет. Я дам идею руководству. У меня даже есть преподаватель. — И кто это? Из Джисона учитель хреновый, он только песни с матами научит петь. Руководство тебя за такое по голове не погладит. В этот момент раздается стук в дверь, и Джису вырывается из объятий, чтобы подойти и открыть её. На пороге стоит тот, кто занимал мысли Чанбина в течение последних нескольких суток. — Сынмин? — удивлённо шепчет Чанбин, залипая на улыбку Сынмина. — Я тоже тут! — хихикает Минхо, плавно выходя вперёд. Теперь зная о их пари, наблюдать за этой парочкой, станет намного интереснее. Но Чанбину нет дела до Минхо, когда перед ним стоит растрёпанный, помятый после поездки в автобусе. Но всё равно очень милый и очаровательный Сынмин. Чанбин почувствовал, как его сердце заколотилось с новой силой. Он с трудом оторвал взгляд от Сынмина, который, не обращая внимания на его оцепенение, вошёл в кабинет и приобнял Джису. Они успели подружиться? В этот момент мир вокруг словно затих, и все, что имело значение — это яркость глаз Сынмина и его искреннее веселье. Пока Сынмин что-то рассказывал Джису, Чанбин не мог не заметить, как Сынмин излучает энергию, наполняя комнату своим уютом. С ним все цвета мира вернулись. Сынмин подошёл к нему всё с такой же милой улыбкой и что-то спросил. Но Чанбин не слышал, в его голове был гул из всех возможных эмоций. — Ты такой..потрёпанный, — прошептал Чанбин, неловко пытаясь выглядеть спокойно. Но внутри него всё бурлило, и он не знал, как его чувства найдут путь наружу. Сынмин отвёл взгляд и покраснел, совсем не ожидая таких слов. И может быть слово потрёпанный и могло быть обидным, но не из уст Чанбина. Это звучало как комплимент? — Я не очень тактильный вообще, но мне так хочется тебя обнять сейчас, — неловко признаётся Сынмин и раскрывает руки. Чанбину не нужно предлагать дважды. В углу, прижавшись друг к другу, стояли Минхо и Джису, наблюдая за романтической сценой с милыми улыбками на губах. Они сдерживали хихиканье, но отнюдь не со зла. Напротив, их сердца радовались. Джису осознавала, что, наконец, Чанбин может избавиться от своих страданий. Минхо же, конечно, думал лишь о том, что его пари, похоже, проигрывается. Парочка спустя несколько минут тёплых объятий отходят друг от друга и выглядят как как школьник, которых застукал учитель. — Ну, я пойду. Мне там подготовится надо к смене, — говорит Чанбин и трёт шею. В глаза смотреть рискованно. Есть шанс засмотреться навечно. — Да, — соглашается Сынмин, слегка отвернув голову. — Мне ведь тоже нужно подготовиться. Вещи разобрать и всё такое. — Ну тогда до встречи? Сынмин только кивает в ответ и отходит чтобы открыть дверь. Он провожает его взглядом, Чанбин чувствует это. Так хотелось наплевать и вернуться обратно в кабинет, забрать с собой Сынмина и обниматься с ним пока не наступит время зарядки. Чанбин только вздыхает, рано ещё ему такое предлагать. Так как Джису знала заранее о возвращении вожатых, расписание было опять-таки другое. Более спокойное, нужно было дать перерыв нескольким людям, что работали на два отряда. Ещё пару дней и всё вернётся на круги своя. Почему-то он не удивляется, замечая себя в паре с Сынмином, ещё и с их любимым отрядом. Желание кого-то с кем-то свести видимо передаётся половым путём. Может оно и к лучшему. Да и малышня обидится, если Сынмин будет не с ними. За эти пять дней его отсутствия, они надоели распросами где же его «жених». Чанбин честно отвечал, что его бабушке нездоровится, и он поехал повидаться с ней. И он рад, если честно, что с ней в итоге всё хорошо, ну вряд-ли бы Минхо с Сынмином вернулись счастливыми, будь всё плохо. Так как у них творческий лагерь, у детей сегодня вечером выступления и поездки в город не планировались. Все будут репетировать. Чанбину интересно посмотреть на реакцию Сынмина, на выбор их небольшой сценки. Они встретились на обязательной летучки перед началом дня. Все были рады возвращению вожатых, нагрузки теперь меньше будет, да и в целом веселее с ними. Они оба принесли что-то новое в устаревший коллектив. Чанбину бы хотелось, чтобы Сынмин лично разукрасил его серую жизнь не только в летние месяцы. Сынмин нашёл его глазами и подмигнул. Чиу, заметив это, ткнула его в бок и хитро улыбнулась. Джису так же предупредила, что к ним придёт ещё один новенький, но только на следующую смену. Художник для детей. Сынмин и Минхо удивлёными не были, либо Джису им сказала раньше всех, либо они сами предложили кого-то. Но раз это произойдёт потом, то и Чанбину нет смысла заморачиваться. Джису также напомнила про вечерний концерт и репетиции, хотя скорее это было для отсутствующих, остальным вожатым про это было тяжело забыть. Чанбин был рад, когда Сынмин шёл рядом с ним, так было спокойнее. Их руки иногда соприкасались, но никто не пытался отдёрнуть руку, Сынмин в конце концов переплёл их пальцы, поглаживая руку большим пальцем. Чанбин неловко кашлянул, но не высказал ничего против. Было в этом моменте что-то волшебное. Но перед отрядом пришлось отпустить руки, малыши могут задавать слишком много вопросов, этого хотелось бы избежать сейчас. Обычно Чанбин будил пацанов, что спали в правых комнатах, а Сынмин девочек в левых, в этот раз тоже ничего не поменялось. Только разве, что Сынмин выпил какую-то таблетку смелости и поцеловал в щёку, прежде чем уйти по своим делам. Чанбин умрёт сегодня, если он так продолжить себя вести. Разве можно быть таким очаровательным и горячим одновременно? Ему оставалось лишь надеяться, что этот потенциальный роман не закончится, как предыдущий. Чиу с Чхэён точно упрекнули бы его за подобные размышления. Тем не менее, с Сынмином он хотел просто быть, не заботясь ни о чём. Не хотелось анализировать поведение Сынмина, пытаться выискать негативные стороны, искать намерено минусы чтобы расстаться. Или наоборот оправдывать красные и очевидные флаги. Сынмина хотелось любить наивно и искренне. Способен ли он подарить такую любовь Сынмину? И достоин ли Чанбин, вообще новых отношений?
