Я полюбил тебя поздней ночью

      Под чем был Сынмин, когда целовал Чанбина в щёку? Минхо бы засмеял его. Боже, это так неловко, но он ни о чём не жалеет. Зачем жалеть, если это уже случилось? Сынмин бы сделал это ещё раз, лишь бы почувствовать мягкость кожи и приятный аромат чего-то древесного. Хотелось поцеловать шею, обнять поперёк талии, провести пальцами по линии позвоночника. Сынмин тряхнул головой — его занесло. Он и не думал, что умеет так фантазировать. Или это магия Чанбина так влияет на него? Перед глазами, так и вставал образ Чанбина, не в самом приличном виде. Сынмину стоит прийти в себя, иначе дети подумают ещё, что ему плохо.       Он аккуратно заходит в первую комнату, девочки очевидно ещё спали и Сынмин удивляется, как они могут быть такими милыми, когда как днём —это настоящие вампиры высасывающие всю энергию. Сынмин не жаловался, с ними день проходит незаметно быстро. Чует он, что при прощании он будет первым, кто заплачет. Одна из них поднимает голову из-за шума в двери и трёт глаза. Кажется она не до конца верит, что её вожатый вернулся. Но она тихо поднимается, чтобы первой обнять Сынмина, а потом вдруг кричит, что есть мочи с самого утра.       — Просыпаемся, мухи сонные. Сынмин оппа вернулся!       То, как именно они её услышали, остаётся большим вопросом для Сынмина, к счастью, мальчики находились в другом крыле здания. О криках узнали только ближайшие комнаты, но времени было в обрез, поэтому он пообещал, что после завтрака каждому из них уделит целых пять минут для объятий. Карина, самая старшая из этого отряда, обещала по своим новомодным часам отслеживать время. Чтобы не дай бог, кто-то на минуту больше будет обниматься. Сынмин не понимал: почему дети так привязаны к нему, Чанбин такой же как он. Или лучше сказать, что Сынмин похож поведением на Чанбина, он же ходил хвостиком и спрашивал миллион вопросов. Боялся облажаться и быть уволенным. Ему здесь понравилось: тихо спокойно и много красивых людей. Хёнджин, как будущий преподаватель, наверное умрёт от желание нарисовать всех подряд.       И мальчикам пришлось пообещать пять минут на объятия, Карина заявила, что девочки первые обнимаются, мальчики были против. Завязалась небольшая перепалка, которую очень быстро успокоил Чанбин, сказав, что этими спорами они делают неприятно Сынмину. Он же всех одинаково любит, поэтому и им стоит быть более терпеливым. Чанбин дождался извинений и уже потом спокойно повёл детей на зарядку и далее завтрак. Сынмину так и хотелось сказать какую-то глупость Чанбину, но на ум ничего не лезло. Минхо с их стола смотрел с невозмутимой для детского лагеря похабной улыбкой. Чхэён только подхихикивала ему и показывала непристойные движение руками. Джису, заметив этот цирк, каждому прописала подзатыльник. Святая женщина. Спасибо, что хоть дети были увлечены едой и не смотрели по сторонам. Сынмин придумал, чем развлечься. Вот он кладёт свою руку на бедро Чанбина — тот всё равно уже не ест и просто наблюдает за детьми. Он не реагирует на прикосновения, но Сынмин видит, как кончики его ушей покраснели и он намерено отвернулся.       — Сынмин! — слишком неожиданно подошла Джису и закричала так громко, что пара отстранилась друг от друга, как будто от удара. — Пойди-ка на кухню, мой игривый. Помоги с мытьём посуды, ты уже давно не дежурил. И возьми с собой кого-нибудь. Джихё и Чимин там вон без дела стоят.       Когда Сынмин уходил, он услышал, как Джису делала выговор Чанбину, что их ролевые игры лучше проводить в доме или в тех местах, где на них не могли бы смотреть дети. За Сынмина досталось Чанбину, но тот, похоже, не сильно и переживал. Да и Джису не то чтобы прям кричала. Она и не имеет ничего против отношений на работе, сама же встречается вон сколько лет. Просто одно дело флиртовать с кем-то, когда вокруг взрослые, а другое когда дети. Они могут всё понять не так как надо, а им потом проблемы с родителями разбирай.       Чимин собирал грязную посуду со столов, Джихё мыла её, а Сынмин, как хороший взрослый, командовал ими, пока не получил тряпкой по плечу от повара. Вичан пришёл внезапно, его как-то никто и не ждал, но прогонять не стали. Помощь любая пригодится, да и детей долго нельзя на кухне держать. Стоять с ним было неловко как-то, хотя и раньше симпатии он не вызывал.       — Извини, если я напирал, — тихо говорит Вичан, — Я не умею по-другому. Ты мне понравился, но я же не тупой. Вижу, что у вас там с Чанбином что-то завязывается. Я не идиот, осознаю всё. Не собираюсь мешать. В конце концов Чанбин мой друг и ссориться из-за любви было бы крайне глупо.       — Извини, — сказал Сынмин, он чувствовал себя виноватым. Нужно было сразу дать понять Вичану, что он не ищет отношений. Точнее не искал, пока не познакомился поближе с Чанбином.       — Не извиняйся за то, в чём не виноват, — ответил Вичан.       В воздухе повисла напряжённая тишина, и каждый из них понимал, что слова Вичана были не просто признанием, а своего рода обращением. Сынмин стиснул зубы, не находя нужных слов. Он отложил мытьё посуды и повернулся к коллеге, стараясь изобразить улыбку. Вышло плохо.       — Я честно даже не знаю, что и сказать, — произнёс Сынмин, стараясь найти слова, которые могли бы развеять эту неловкость. — Это произошло внезапно, я вообще не хотел отношений. Да и в лагерь ехал только чтобы Минхо тут скучно не было.       Вичан тяжело вздохнул и, казалось, погрузился в свои мысли. Ему нравилось то, что он начал чувствовать, но он также знал, что в этом треугольнике кому-то прийдётся поступиться своими желаниями ради других. Он ощутил, что оказывается в роли зрителя на сцене, где разворачиваются драматические события его собственной жизни.       — Всё в порядке, — сказал он наконец. — Мы можем поговорить об этом позже, когда я буду готов принять поражение.       Сынмин нахмурился, ему не понравилась формулировка предложения. Как-будто он трофей, за который надо бороться. — Любовь — это не про соревнования.       Вичан понял, что сказал глупость, сразу извинился, уверяя, что он не то имел ввиду. Казалось этот разговор должен был что-то поменять, но стало только хуже. Благо посуда закончилась и Сынмин, вытерев руки, забрал с собой подростков и пошёл в лагерь, где его уже заждались дети. Может хоть обнимашки с ними помогут успокоится. И нужно было Вичану подходить, только хуже сделал. Хотя стоит ли его винить за это? Он растерян, не знает как поступить. Стоило отреагировать более мягко, но чего уж тут думать. Вернуться в прошлое и исправить ничего нельзя, да и не до этих проблем сейчас.       Джису попрощалась со всеми, когда Сынмин пришёл и оставила их одних. Сынмину в окружение детей стало значительно легче. Тёплый взгляд Чанбина, как нежный солнечный луч, дарил ему спокойствие и позволял забыть о лишних тревогах. Тем более, что сейчас у них по плану долгожданные пять минут обнимашек с каждым ребёнком. Но, к его удивлению, девочки подошли к нему и тихо прошептали, что второй вожатый также с тоской ждал его. И, конечно же, это был их маленький секрет. Сынмин, смутившись, высказал сомнение, что Чанбину может быть некомфортно обнимать его так долго. Девочки сказали, что Чанбин может обнимать его три минуты, они же всё равно в одном домике. Могут и вместе спать. Сынмин подавился слюной, вряд-ли дети, говоря это, представляли что-то более, чем обнимашки. Сынмин в итоге согласился и встал, чтобы обратить на себя внимание Чанбина.       — А ты чего детей не обнимаешь? — отвлёкся Чанбин, повернувшись к вожатому. Дети почему-то внимательно на них смотрели. Явно какой-то заговор.       — Да, мне тут нашептали, что ты тоже скучал и мне даже разрешили обнимать тебя три минуты. Это немного, но они сказали, что мы можем обниматься, и в своём домике.       Чанбин слегка краснеет щеками. — А ты хотел бы?       Сынмин кивает со скромной улыбкой на лице. — Если ты позволишь.       Чанбин шагнул вперёд, обнимая Сынмина. Мягкие объятия обоих согревали, словно щит от всех забот и тревог. В этот момент казалось, что они одни на всем свете, и ни стеснение, ни сомнения не могут разрушить это мгновение. Говорить не хотелось вовсе. Время словно остановилось, и мир вокруг исчез в нежном свете их связи. Чанбин чувствовал, как сердце бьется в унисон с ритмом Сынмина. Лёгкие наполняет запах духов Сынмина и от этого становится спокойно.       Сынмин отстраняется когда слышит звон будильника и мир снова превращается в шумный, беспокойный и окружённый детьми. Три минуты прошли слишком быстро.       — Можем ли мы обниматься почаще? — спрашивает Сынмин, но так чтобы дети не слышали.       Чанбин поднимает руку, чтобы коснуться щеки Сынмина, но быстро вспоминает где они и кладёт на плечо. — Если позволишь.       Сынмин улыбается и кивает. Как он в здравом уме может отказать Чанбину? Как-бы им не хотелось продолжит диалог вдвоём, у них до вечера есть обязательства, которые нервно стучат от недовольства ножками. Сынмин в уме прикидывает сколько это займёт времени и понимает, что много. Сегодня никаких планов, кроме репетиции у них нет, но всё равно. Сынмин предлагает обнимать по три ребёнка, это займёт меньше времени, да и групповые обнимашки всегда приятнее. Почему-то это никого не устроило и Чанбин вступился за коллегу. Убедил, что у них мало времени и им важнее победить в сегодняшнем выступление. Дети на этот аргумент быстро согласились и полезли обниматься, аж по четыре человека. Джису, наблюдавшая за этим из окон своего кабинета, умилялась сплочености вожатых. Чанбин мастерски выкрутился из ситуации и Сынмин был ему благодарен. Джису лишь интересно, куда приведут отношения двоих вожатых, ведь они из разных не то чтобы городов, а даже стран. Чанбин переехал в США пару лет назад, а Сынмин живёт в Корее.       Вечером дети были взволнованны. Сынмин и Чанбин поддерживали их, как умели. И постепенно детям стало получше, они снова бесились и говорили много разной ерунды. Они выступают первыми, что с одной стороны хорошо, с другой плохо. Им же до конца ещё сидеть надо будет и ждать оглашения результатов. Сынмину хочется верить, что они победят. Он не видел выступлением других отрядов, так как им было не до них, но все вожатые творческие и подготовили номера явно не хуже. В последний раз пожелав малышам удачи и победы, Чанбин с Сынмином спустились в зрительный зал и заняли последний ряд. Не хотелось мешать своим ростом детям позади них. Сынмин ненароком провёл пальцами по руке Чанбина и заметив чужие мурашки усмехнулся. Чанбин взял его руку в свою и переплёл пальцы и сделал то, что заставило Сынмина покраснеть с ног до головы. Он поцеловал его руку, да так нежно, что Сынмин почти растаял. Он посмотрел на Чанбина по новому. Этот блеск в глазах напротив был таким красивым, что Сынмин просто не смог удержаться и наклонился чтобы поцеловать Чанбина. Не наседая, ничего не требуя взамен, ему просто захотелось. И Чанбин, хвала всем небесам, ответил, положив руку на шею, слегка поглаживая её. И уже не важно увидят ли их, что там происходит на сцене, и как дела в мире. Они снова вдвоём в своей тишине и спокойствие.       — Ты прекрасный, — шепчет Чанбин, чуть отстраняясь. Сынмину хочется поцеловать его ещё раз, потому что Чанбин будь он неладен, чертовски сексуально облизывает губы. — Но если мы не хотим, чтобы нас уволили, давай подождём вечера?       Сынмин кивает, но всё равно тянется и, чмокнув Чанбина в губы, ложится на его плечо. Чанбин смешно выдыхает, но обнимает Сынмина за плечи, тем самым прижимая ближе к себе. И в этот момент ничего не имеет значения.       Выступление детей закончилось и Чанбину, как более старшему вожатому нужно было их встретить и усадить на места. Для этого пришлось отпустить руку Сынмина, но, уходя, он поцеловал Сынмина в висок и довольный пошёл к своим. Дети трещали без умолку, говорили, как интересно оказывается было играть и некоторые даже хотят попросить родителей записать их на актёрские курсы. Чанбин будет рад, если у кого-то действительно получится пробиться в люди. Он в своё время тоже хотел стать актёром, но не сложилось. Чанбин не жалеет, нет смысла жалеть о том, чего не случилось. Легче ему от этого точно не будет. К Сынмину вернутся он, увы, не смог, малыши попросили посидеть с ними. Чанбин кинул извиняющий взгляд на Сынмина и тут кивнул с ободряющей улыбкой. В конце концов, у них впереди ещё целая ночь полностью в их распоряжении.       Чанбин с восторгом следил за выступлениями, улыбка не покидала его лицо. Он видел, как дети старались и выкладывались на полную катушку. Каждый номер был отмечен искренностью и чистотой чувств, которые так легко могли затронуть сердце. Время летело незаметно, и, казалось, что вся суета мира осталась за пределами этого зала. Каждый раз, когда один из отрядов завершал свой номер, Чанбин восклицал «Браво!» вместе с другими зрителями, чувствуя, как гордость за детей растет.       Но мысли о Сынмине не покидали его. Каждый раз, когда внимание отвлекалось от сцены, он искал его взгляд, желая снова ощутить ту близость. И даже если их отряд не победит, для Чанбина вечер останется всё равно особенным. Он не побоялся ответить на поцелуй Сынмина.       Когда пришло время объявить результаты, напряжение зашкаливало. Сынмин подошёл к ним и сказал детям, что независимо от результатов для них они будут самыми лучшими. Чанбин поддержал его слова, но он почему-то уверен, что в тройку мест они точно попадут. Так и получилось. Они заняли третье место и кричали от радости так сильно, что многим заложило уши. Весь отряд подниматься за награждением не стал, отправили старосту отряда в сопровождение Чанбина. Пришла очередь Сынмина следить за детьми, но много хлопот это не занимает, потому что они облепили его со всех сторон обнимая. Некоторые плакали от радости. Сынмин улыбнулся этой картине, для взрослых это обычный конкурс, который наверняка проводят не первый год, но для детей. Для детей это их возможно первая победа, даже если и третье место. Всё лучше, чем ничего. В честь победы малышам позволили погулять на дискотеке, а это значит, что Чанбин и Сынмин ещё долго не смогут уединиться. Но к ним вдруг неожиданно подходит Джису в компании Чхэён и Чиу, последняя подмигивает Чанбину. И он понимает, что пришли они по их милые души. Он уже хочет вступиться, мол Сынмин тут не виноват, но Джису опережает его и говорит что они могут быть свободны. Они мол сами за детьми присмотрят. Сынмин благодарит их и беря Чанбина за руку, уходит. Стыдно конечно, что они так просто оставили малышей, хотя по хорошему надо праздновать победу с ними. Но выбирая между сладкими губами Сынмина и детьми, ну выбор очевиден. Дети — они каждый год одинаковые, а Сынмин он такой один, упускать такого не хотелось. На улице свежо и Чанбин рад, что они сбежали. Закатное солнце уже практически ушло, уступая место красивой луне. Чанбин взглянул на переплетеные руки и невольно улыбнулся. Он выезжая на смену, не думал, что она может быть такой интересной. Что он найдёт новых знакомых и взглянет на мир влюблёнными глазами. Конечно до избавление травм ещё долгий путь, но Чанбину хочется верить, что Сынмин ему в этом поможет и поддержит. Не выглядит он как тот, кто способен принести боль.       Они пришли в курилку: здесь в это время никого не бывает. Чанбин залип на глазах Сынмина. В этом взгляде было что-то магическое, что заставляло сердце биться быстрее. Он наклонился немного ближе, и в воздухе повисло мучительное молчание, полное напряжения и предвкушения. Сынмин улыбнулся и взял руку Чанбина в свою слегка поглаживая её, большим пальцем.       — Прежде чем мы начнём отношения, нам стоит поговорить, — слишком серьёзно говорит Сынмин. — Не хочу испортить.       Чанбин согласно кивает и наконец касается щеки Сынмина. — Ты мне жуть как нравишься, поэтому нам точно стоит поговорить. У меня много проблем из-за прошлых отношений.       — У меня проблемы с самим собой, — ухмыляется Сынмин. — Но ты мне тоже нравишься, ну я даже влюблён скорее всего.       Чанбин краснеет вместе с Сынмином после его признания. Влюблён? Это так удивительно. Как по-разному развиваются у людей чувства к друг другу.       — Только я вынужден предупредить, — снова заговорил Сынмин. — У нас с Минхо было пари и если бы не оно, я бы не действовал так смело. Но ты не переживай, мы не спорили на деньги или на то чтобы я начал с тобой отношения. Он знал, что я труслив и, не смотря на всё моё недовольство, мне нравится здесь работать. Если бы я не признался до конца смены, мне пришлось уйти, а так я получается выиграл и Минхо будет поступать на факультет танцевального искусства.       Чанбин присвистнул. — У вас интересные условия для пари.       Сынмин хихикнул. — Сам бы он не поступил, а танцует он просто невероятно. Пришлось схитрить. Я бы в любом случае признался, но позже. Но я так соскучился по тебе, что сдерживать себя оказалось сложной задачей.       Чанбин тоже не умеет сдерживать себя и, прижимая Сынмина к стене, затыкает его поцелуем. Он и рад послушать всё, что говорит Сынмин, но его блестящие от слюны губы так и манят. Судя по реакции, Сынмин вовсе не был против, что его так нагло прервали. Чанбин, почувствовав, что Сынмин расслабился в его руках, спустился к шее, покрывая её почти невесомыми поцелуями. Сынмин цеплялся за его плечи и спину, как за спасательный круг, и это ощущалось так правильно. Музыка, что до этого долетела до ушей, заглушилась тяжёлым дыханием и звуками поцелуев. Чанбин по-простому сжал талию Сынмина в своих руках и притянул ближе, хотя казалось, куда ещё ближе.       Чанбин отстранился на мгновение, чтобы взглянуть в тёмные от похоти глаза Сынмина. — Для чего-то большего, нам стоит, наверное, узнать друг друга получше?       Сынмин кивает. — Наверное, да.       И Чанбин отходит на шаг назад, давая возможность отдышаться. Сынмин после поцелуев такой растерянный, что Чанбин снова не останавливает себя и подходит для очередного поцелуя. Но более нежного, приводящего их обоих в чувства. Сынмин обнимает его за талию, Чанбин же — за плечи, и они стоят, покачиваясь под музыку с дискотеки. Среди музыкальных ритмов и отдалённых криков и смеха детей Чанбин наслаждался теплом Сынмина. После поцелуев они наверняка выглядят потрёпанно и стоит привезти себя в человеческий вид, но не до этого. В конце концов почти ночь, их не увидят.       — Когда я сюда ехал, —тихо начал Сынмин. — Я не думал, что смогу полюбить кого-то. Это неожиданно приятно.       Чанбин улыбнулся, его губы нежно коснулись щеки Сынмина, оставляя лёгкое касание. — Я тоже не ожидал встретить человека, в которого не страшно снова влюбиться.       Если и Сынмин хотел задать вопрос, то оставил его на потом, и за это Чанбин был ему благодарен. Не хотелось портить романтичный момент, чем-то печальным. Рассказать всё равно придётся, но не сейчас. Вся ночь ещё впереди.       — А если сбежать в город? — предлагает Сынмин, поднимая голову. Его глаза горели азартом. — Парк развлечений открыт круглосуточно.       — Это свидание? — с лёгкой усмешкой спрашивает Чанбин, но чтобы не ответил Сынмин — он уже согласен.       — Конечно свидание. Нам нужно же как-то сближаться.       Чанбин оглядывает их с ног до головы, кажется пару минут назад они уже сблизились. — Погнали. Только имей ввиду, что завтра нам с тобой на смену.       — Это уже проблема завтрашних нас, сегодняшние мы в эйфории от любви и творят странные поступки.       В домике никого не оказалось, и Сынмин повалив Чанбина на кровать украл у него ещё с пару тройку поцелуев. Чанбин и не знал, что Сынмин так чертовски здорово умеет целоваться. От его поцелуев сносит голову и идти никуда вообще не хотелось. Так на самом деле и произошло. Оба были без футболок и возбужденые до невозможности, но они не касались друг друга. Явного согласился никто не давал, а без него это будет похоже на изнасилование. У Чанбина на плечах наверное уже синяки остались от того, как сильно их сжимал Сынмин. У Сынмина ничего не останется, потому что Чанбин боялся сильно сжимать его, руки у него массивные и сильные, причинять боль не хотелось. Сынмина он лишь нежно гладил, не трогая интимные места, хотя и очень хотелось. Со стороны они наверное выглядили как подростки, боявшиеся перейти на следующий этап, но они взрослые. И оба не хотели наступать на одни и те же грабли. Поэтому в этот раз, у обоих, будет происходит всё постепенно. Сынмин отсряняется, чтобы вдохнуть воздуха. Его губы красные и опухшие блестят, и свет луны красиво подчёркивает красоту его лицо. Чанбин не перестаёт удивляться: как такие красивые люди ходят на земле? Они явно должны быть нарисованы в книгах про богов.       — Что так смотришь? — слегка смущённо спрашивает Сынмин.       — Ты волшебный, — шепчет Чанбин и не больно щиплет за талию. — И весь мой.       Сынмину неловко и он ложится на голую грудь Чанбина, тот кладёт его рядом и смотрит прямо в глаза. Рука как обычно располагается на щеке Сынмина слегка поглаживая. Говорить и разрушать момент не хотелось, казалось слова сейчас явно лишние. Сынмин прикрыл глаза, поддаваясь ласке, хотелось верить, что это по настоящему. Что это не сон и очнувшись он не получит разочарование от жизни.       — Могу ли я не уходить с твоей кровати? — шёпотом спрашивает Сынмин.       — С тобой мне будет спать гораздо приятнее. Только если хочешь спать, давай растелимся?       Сынмин кивает и они нехотя встают с кровати. Чанбин целует сонного Сынмина в лоб и садит на рядом стоящий стул. Сам же он аккуратно складывает их футболки на кровать Сынмина, предварительно стащив его одеяло. Ночью бывает прохладно. Чанбин собирается надеть пижаму по просьбе Сынмина. Однако, на беду Чанбина, тот просто сбрасывает всю свою одежду, оставшись в трусах. Чанбин просит пощады у всевышних сил, чтобы не сорваться.       Он уступает место у стенки, а сам располагается с краю кровати, укрывшись одеялом, и сразу обнимает Сынмина, крепко прижимая его к себе. Сынмин, попросив нежный поцелуй на ночь, вскоре засыпает. Чанбин немного ворочается на кровати и тоже погружается в сон. Возможно, этой ночью он сможет нормально выспаться.