Летние приключения 3.0

      Несмотря на то, что Машунька, казалось, сделала все, чтобы избавить дочь от общения с отцом, это знакомство состоялось. Причем не по воле матери.       Глаше было лет четырнадцать, когда в ответ на очередную реплику: «Учись нормально, а то попросят на выход из школы после девятого класса, никуда не поступишь, на платное в колледже нет денег, поэтому будешь ездить хрен знает куда, лишь бы в десятый взяли» она ответила не «хорошо», а «я подумаю».       И Глаша подумала. Мысль была донельзя неожиданной: раз козел-отец, который, по словам матери, отказался прийти с ней вместе в ЗАГС, чтобы записать ребенка на себя, не признает ее существование, отказывается платить алименты «по доброй воле», а связываться с ДНК-тестом мать не желает, так как не хочет, чтобы в старости Филатов подал уже в свою очередь на алименты, нужно повыбивать эти деньги из отца напрямую.       Выяснить, где именно служит папенька, не составляло труда — мать пару раз во время прогулки показывала ей это здание. На вопросы об отце Машунька отвечала ровно столько, чтобы удовлетворить любопытство дочери, но не провоцировать желание встретиться. Именно поэтому «Жди меня» Машунька смотрела исключительно в наушниках и через ноутбук, либо когда дочери не было дома, чтобы не разогревать возможный интерес.       — Ты мою мать опозорил! — незнакомая девушка непонятного возраста непонятно как появилась в кабинете. — Ты ее поимел, будто шлюху, в клубном туалете, а потом даже записать на себя в ЗАГСе отказался!       «Ни даты, ни названия клуба, ни года», — возможно, именно так подумал бы Филатов, однако Глаша продолжила, кладя на стол какую-то бумажку: — Сюда перечислишь все алименты за эти годы.       — Камеру видишь? — соврал Филатов, показывая пальцем на датчик дыма на потолке. — Пишет со звуком. За вымогательство присядешь, надолго.       — Долбоеб! — воскликнула Глаша и бросилась с кулаками на Филатова.       Филатов сразу же перехватил Глашу, после чего так ее избил, что испуганная Машунька потащил дочь в травмпункт — делать рентген ребер.       Об алиментах речь все еще не шла. Однако когда женщина узнала, что ее вызывает инспектор ПДН и впоследствии услышала от него, что Филатов заметил Глашу, танцующую в компании кришнаитов, а теперь требует протокол по 5.35 КоАП, то занялась вопросом установления отцовства и взыскания денег в качестве алиментов. Даже тот факт, что ее не оштрафовали ни на пятьсот рублей, ни на сотню, а просто вынесли предупреждение, не успокоил женщину.       Несколько раз разозленная Глаша подкарауливала Филатова или встречала случайно, слала матом или обливала чем-либо, после чего Машунька получала штраф по 5.35 КоАП и обещания от Филатова развернуть все не как мелкое хулиганство, а как просто хулиганство и оформить соответствующую статью УК, Глаша — ремня, и на какое-то время все затихало.       Однако это не было единственной проблемой нескольколетней давности. Когда Машунька впервые услышала от дочери, что ей нравится девочка, то опешила. Чуть позже, вспоминая всякие статьи из интернета, решила, что не стоит акцентировать на этом внимание и, возможно, это просто дань моде. Отношения с девочкой не сложились, во френдзоне находился друг — все это давало надежду Машуньке на то, что Глаша просто шутит или все это не всерьез.       — А я сегодня с Никитой целовалась, — однажды сказала Глаша.       — И как тебе? — с надеждой спросила Машунька.       — Мерзко, — честно ответила Глаша. — А в щечку неинтересно.       Этот ответ несколько огорчил Машуньку, которая в свое время целовалась много и с удовольствием, после чего услышала:       — А как представлю, что так можно с девочкой целоваться — вдвойне мерзко.       — Так не представляй, — единственное, что смогла сказать Машунька, после чего с облегчением подумала: «Хоть что-то радует».       Именно в подростковом возрасте Глаша услышала полную версию взаимоотношений матери с Филатовым.       Уехав из родительского дома и переселившись в общежитие, которое удалось чудом получить — чисто формально, родители жили в пригороде, Машунька решила, что отныне ее задача — компенсировать все то, чего она была лишена в старших классах. Соседки по комнате были неплохими, но попробовали все это на младших курсах, поэтому круг общения пришлось искать в блоке общежития и за его пределами.       Обычный вечер пятницы начинался с того, что Машунька наряжалась и искала себе компанию на вечер. Скинувшись на такси, три-четыре девушки ехали в клуб, после чего там разделялись. Иногда, если кавалер нравился, Машунька уединялась с ним в туалете, потому что ехать «к нему» боялась, а «к себе» их не пустил бы комендант. Контрацепция обычно сводилась к «я успею вытащить», а иногда обходились и без этого. Презервативы имели с собой далеко не все парни, Машунька на эти темы не задумывалась.       Глаша была зачата в так называемый неблагоприятный день. Вопросов, оставлять ли ребенка, не возникло: а как не оставить, если он сам появился, несмотря на некоторые препоны?       Машунька уже осталась в одиночестве — одна знакомая уехала с кавалером к нему домой, несмотря на то, что пару раз Машунька пугала ее тем, что вариант с нахождением в разных помойках в черных пакетах тоже не исключен. Другой не понравился клуб и она решила уехать обратно в общежитие, пока ходят редкие трамваи. Третья вовсю пила текилу в компании гражданина Кореи, а, может, не Кореи.       — Поехали домой? — спросила Машунька, проходя мимо парочки и обращаясь к знакомой.       — Без меня, — улыбнулась не самая трезвая девушка.       Машунька села за барную стойку, заказала еще один коктейль.       — Не понимаю, в чем смысл тусить с корейцами, — бросила девушка то ли кому-то, то ли себе.       — Согласен, — ответил парень, сидящий за баром через один стул.       Машунька присмотрелась: вроде, хорошенький, вполне симпатичный. Одет даже слишком скромно, не совсем подходяще обстановке. За свое слишком откровенное черное блестящее мини-платье с открытым плечом даже стало несколько стыдно.       После краткого знакомства и понимания, что этот вариант, может быть, даже стоит рассмотреть в качестве будущего замужества, Машунька спросила, как ее время от времени спрашивали другие:       — Чем по жизни занимаешься?       — Да так, помощником юриста устроился в частную контору, — ответил Филатов.       Машунька рассмеялась. По рассказам знакомых, так отвечали те, кто не желал называть место службы.       — В Управление закупками ежиков на Кировской? — спросила наугад Машунька.       Филатов на долю секунды изменился в лице, а потом сказал:       — Занимаюсь закупками ежиков, но на дядю. В частной конторе.       «Значит, с образованием, — подумала Машунька. — Значит, из приличной семьи. Не алкаши, не наркоманы. Ежиков-то не будут доверять закупать каждому придурку».       Чем больше было выпито алкоголя, тем малосодержательнее становились разговоры. Понимая, что барная стойка — не лучшее место для поцелуев, Машунька намекнула Филатову, что можно бы расплатиться и за нее, чуть позже неподалеку от кабинки туалета была устроена целая оргия с объятиями и поцелуями.       Буквально изнывая от желания, Машунька дернула ближайшую ручку кабинки — к счастью, она была свободна. Филатов проскользнул следом, заперся на шпингалет.       — Сегодня двадцать шестой день, можно без всего этого, — махнула рукой Машунька в ответ на вопрос, нет ли у нее презервативов.       Девушка почувствовала, как ей чуть приподняли платье, член спутника уже практически елозил ей по трусам.       — Что же не снимешь? — спросила Машунька, сбросила трусы и, переступив через них, нагнулась над унитазом.       Филатов подошел ближе, пристроился сзади, проник внутрь…       — Дима, ты лучший, — со вздохом говорила Машунька во время фрикций. — Лучший!       Филатов подождал, пока Машунька поправит одежду, поцеловал девушку в губы.       — Поехали ко мне? — спросил он.       — Чай пить? — усмехнулась Машунька.       — Батин коньяк или материно вино, — ответил Филатов. — Или мою заначку вскроем.       — Поехали, — согласилась Машунька.       Пока Филатов вызывал такси, Машунька полупьяным мозгом набирала сообщение:       «Я поехала к Дмитрию из Управления на Кировской. Завтра днем не вернусь — иди в Управление и им сообщай о пропаже. К ментам можешь даже не ходить».       Чуть было не отправив сообщение матери, которая была в верху списка контактов, Машунька разослала сообщение подругам. Ответы, которые пришли чуть позже, девушка уже не читала.       «Прикольно съездить. Да не ссы, я всегда к парням домой езжу».       «А у Дмитрия фамилия есть? А то приду я такая и скажу имя — что там, один Дмитрий?»       «Да напиздел он тебе все про Управление: служил бы там, сроду бы не сказал. В лучшем случае мент, а то и охранник какой-то».       «Обычно адрес называют, а не с кем едешь».       Частный дом был небольшим и располагался не слишком далеко от центра города. В маленьком дворе за аккуратным забором из зеленого профнастила под навесом стоял детский велосипед, рядом лежали видавшие виды игрушки.       — Сеструхины, — сказал Филатов, глядя на то, что Машунька заинтересовалась увиденным.       Напомнив себе, что внешнюю картинку можно сделать любую, уже в прихожей девушка заметила пару явно детских рисунков, висящих на стенах, обилие одежды, в том числе и детской, сохнущей на веревке.       Машунька прошла в комнату, уселась на кровать.       — Батин коньяк, мамино вино или мою заначку? — Филатов показал полторашку Блэйзера.       — Материнское вино, — ответила Машунька.       Филатов ненадолго вышел и вернулся с бутылкой.       — «Душа монаха», — прочитал он. — На днях куплю новую и снова подкину обратно.       Пьянка с перерывами на секс продолжалась до самого утра. Взглянув на часы и увидев, что уже почти что пять утра, Машунька, не желая встречаться с родителями, сказала:       — Теперь на посошок и по домам.       — Вино кончилось, только Блэйзер остался, — ответил Филатов.       — Значит, Блэйзера прямо из горла, — сказала Машунька и открыла бутылку.       Оставив на столе лист бумаги со своими фамилией, именем, отчеством, адресом общежития и телефоном, Машунька, стараясь не шуметь, обулась и вышла на улицу. Филатов закрыл за ней ворота и помахал на прощание рукой.       «Живая», — набрала девушка смс-ки и по ошибке одну отправила матери.       Не успела Машунька испугаться, как сразу же пришел автоматический ответ от оператора:       «Сообщение не доставлено — недостаточно средств на счету».       Порадовавшись, что ей повезло, Машунька на всякий случай отключила телефон и, увидев первый трамвай, радостно побежала на него, насколько это позволяли восьмисантиметровые каблуки-шпильки.       Приготовившись врать кондуктору про последние деньги, Машунька с удивлением заметила, что полусонному мужчине глубоко плевать, кто и куда едет. Машунька села возле окна и, стараясь не уснуть, смотрела на просыпающийся город. К общежитию девушка доехала как раз примерно к шести утра, когда двери уже были открыты.       Не самое приятное в жизни явление наступило ровно через три дня. С облегчением выдохнув, Машунька еще пару раз за месяц съездила в клуб, где другие парни или «вовремя вытаскивали», или имели при себе презервативы. Филатов не звонил и не объявлялся, что огорчило Машуньку, но не слишком сильно — не обязан же он на ней жениться только потому, что привел к себе домой на ночь.       Однако когда то самое явление не наступило, а одна из одногруппниц, которой Машунька пожаловалась на проблему, вдруг процитировала «книжку для девочек», которой зачитывалась в свое время, что зачатие возможно в любой день цикла, девушка пришла к не самому радостному выводу: она беременна от Филатова.       Понимая, что теперь она просто обязана обо всем сообщить Филатову, Машунька начала раздумывать, где именно его искать. Идти домой не хотелось, идти к Управление было дикостью, ведь и вправду не один же Дмитрий там работает, поэтому выход виделся только один: сесть в сквере неподалеку и внимательно наблюдать за теми, кто выходит с работы, заодно и подтвердить свои предположения на тему места службы Филатова.       Разглядывать тех, кто выходят достаточно быстрым шагом, было не слишком просто. Плюс, как допускала Машунька, в Управлении мог быть не один вход. Так и не встретив никого, отдаленно напоминавшего Филатова, Машунька вернулась обратно.       На следующий день, выбирая между тем, идти домой к Филатову или на работу, девушка решила все же пойти попробовать увидеть его на месте службы — вдруг бы из дома ее выставили?       — К Дмитрию Геннадьевичу, — отчество Машунька назвала наугад — на машине, стоящей во дворе дома, было написано «Геннадьевич».       — Двадцать пятый кабинет, — раздалось в ответ.       Удивившись тому, что все слишком легко идет, Машунька прошла в кабинет.       Филатов не ожидал увидеть неожиданную гостью.       — Дмитрий Геннадьевич Филатов, — начала Машунька, увидев ФИО Филатова на грамоте, висящей на стене. — Вы мне свой телефон-то оставьте. Когда придет время идти записывать ребенка в ЗАГСе, я вам позвоню.       — Мария Николаевна Гусельникова, — ответил Филатов. — Вы, ей-Богу, неумная женщина. С вашей, скажем так, распущенностью, как докажете, что ребенок мой? Да вы, я уверен, выбрали или того, кто поприличнее, или просто того, у кого сумели узнать ФИО, чтобы записать в отцы ребенка.       — Хоть «до», хоть «после» никого не было, — сказала Машунька.       — Вы, конечно, несколько проницательны, раз умудрились узнать ФИО и место работы, — ответил Филатов. — Но ходить сюда или домой больше не надо. Скажу, что шпионка зачастила — сразу же загребут. И потом пока еще докажете, что все не так? Или не докажете, всякое может быть…       — Значит, презервативы надо с собой иметь, — произнесла Машунька, выходя. — Мой адрес известен, телефон тоже. Да просто к общаге подъедете — любой в комнату проводит.       — Конечно, — сказал Филатов. — Как же не знать комнату спасительницы всей мужской части общежития?       О беременности Машунька никому не стала сообщать, все увидели этот факт кто раньше, а кто позже. Пока родители пытались определить, что лучше делать, Машунька объявила, что пойдет репетиторствовать и на год в академотпуск, а потом уже можно задуматься и о ясельках. К немалому удивлению родителей, удалось снять комнату не слишком далеко от университета и найти учеников. В родительский дом Машунька так и не вернулась.       — Да нормально я жила, — отвечала Машунька на вопросы Глаши. — Вела общение, с кем хотела, а то ты только подумай, мы бы вернулись к бабушке с дедушкой — у тебя бы уже в отчимах ходил кто-нибудь из соседских придурков. Вот навязали бы. Какой-нибудь продавец Костик из «Восьмерочки», грузчик Саня со склада или мамкин программист, которому нет достойной работы, Сева. А что, они же не пьют, не курят, по бабам не ходят, а то, что тупые как пни — это ерунда! А так у нас Яшка был — помнишь?       — Что же не помню, — сказала Глаша. — Помню.       — Хороший был врач, пока его черти не понесли на Север за длинным рублем, — произнесла Машунька. — С Дуськой вон сколько общались. А так бы хрен ее кто на порог пустил — она же развратная женщина! И что, что развратная, развратная — это когда деньги берут, а не та, у которой было четыре мужа. Хотя нет, Глашка, в идеале муж должен быть один. Но не повезло — можно и о втором, третьем, восьмом, четырнадцатом задуматься. И это, запомни одну вещь. Понижать ожидания можно, если ты это делаешь осознанно и по своей воле. А снижать до «не ссытся — и чудесно», так и проживешь всю жизнь как дура, хоть и с мужиком рядом.