В библиотеке 2

С момента нашего поцелуя с Борисом прошло около двух недель. Мы особо не обращали внимания на то, что тогда произошло. Всё так же вели себя друг с другом, как лучшие друзья. Не считая того, что иногда я могу взять его под руку, когда он суёт руки в карманы толстовки, чтобы он сделал шаг помедленнее и я начну рассказывать ему что-то почти на ухо. Не считая того, что, едя в метро или троллейбусе (ну или же просто стоя в толпе, если так получается) мы держимся за руки, чтобы не потерять друг-друга в толпе и, если что, то он сможет запросто потянуть меня в нужную сторону, чтобы я шёл за ним. Не считая того, что мы проводим слишком много времени друг с другом. С трёх дня и до одинадцатого часа вечера каждый день, и, если повезёт (а такое часто бывает), я могу остаться у него на ночёвку. Не считая того, что мы слишком часто прикасаемся друг к другу, пытаясь найти подходящий (да и не особо) момент, чтобы потрепать друг друга по волосам (обычно это делает он), схватить за руку, или сжать в объятиях так, что невозможно дышать нормально. *** Мы оба сидели у него дома за столом (на одном стуле кстати: слева – он, а справа – я) и он мне снова помогал выучить русский язык. Его колено упиралось об моё, наши плечи тоже, и бёдра заодно. Мне нравилось учить с ним его родной язык, я получал удовольствие и какую то эйфорию от этого. –Вот эти слова произносятся как «Poshli vyp’em?» Я даже сейчас не особо обратил внимание на то, что одна его рука лежала на моей коленке, а вторая держала исписанный лист с разными словами. Может, ему так удобнее? –Давай попробуешь научиться писать? –Давай! С радостью сказал я взял ручку, но потом понял, что она у нас одна. Одна на двоих. Борис поднялся со стула, обошёл меня и встал за моей спиной. Он нагнулся, уперевшись грудью мне в лопатки, а затем положил свою ладонь поверх моей (которая держала ручку) и перевернул лист бумаги. –Давай сначала алфавита… Шепчет он мне на ухо, а у меня мурашки по спине идут. Он указывает пальцем другой руки на алфавит, что висит перед моим лицом и за две недели обучения слов и алфавита, я теперь знаю что это за буквы и как они читаются. Он лишь крепче сжал мою руку с ручкой в своей ладони и начал выводить на листе в столбик первые три прописные буквы. –Знаешь, что это за буквы? Он будто специально прижимался губами к моему уху и хрипло шептал на чертовом английском эти слова, и мне пришлось положить ногу на ногу, чтобы не было видно постепенно появляющегося бугорка у меня в штанах. Его голос слишком прекрасен. Я с усилием перечислил буквы, которые Мы написали на листе. –Умница. Попробуй повторить. Он продолжает говорить хрипловатым голосом, отпускает мою руку, кладёт обе руки мне на плечи и утыкается в мой висок своей щекой, наблюдая, как я вывожу буквы в ряд одну за другой по пять раз. –Ты просто прелесть! Давай дальше. Он сновь кладёт свою кисть поверх моей и вырисовывает буквы, лепеча мне на ухо слишком возбуждающим голосом что то вроде «ты такой умничка, даже лучше меня пишешь! У тебя точно получится выучить русский язык и мы будем с тобой разговаривать на нём.» –Если ты, конечно, хочешь… Заканчивает он и я понимаю, что штаны слишком давят мне в районе паха. Я издаю звук, чем то похожим на очень тихое мычание, или всхлип. Эта последнеяя его фраза звучала не так, как нужно было мне её понять, и моему члену стало слишком тесно. Я переборол желание прям сейчас отдёрнуть свою руку от чужой и расстегнуть ширинку с пуговицей, чтобы было мне стало хотя бы чуть-чуть легче, но, когда Борис отпустил мою руку, он не поставил обе свои мне на плечи (не-е-ет!), а осторожными прикосновениями забрался мне под футболку, оглаживая живот. –Борис… –Да, moy mal’chyk..? Эти слова свели меня с ума. Я наклонил голову вперёд, и, похоже, что зря, ведь он зарылся своим холодным носом мне в шею (прямо в артерию) и опалил её горячим дыханием, оставив еле уловимый поцелуй губами на нежной коже. Я лишь выдохнул с протяжным, тихим стоном, отпустил ручку и едва успел прикоснуться к его кистям через ткань футболки, как он прошептал: –Пиши-пиши… Его слегка строгий, хриплый голос обжёг мою шею, а я слегка приоткрыл губы от этого. Быстро облизал их, и дрожашими руками стал на листе бумаги выводить буквы. 3 столбика по пять букв в каждом. Было слишком мучительно, я чувствовал его холодные подушечки пальцев на своём впалом животе, его горячее дыхание на шее и поцелуи там же. –Постой, прошу… ты отвлекаешь… –Ya hochiy tebya, blyat’… razvernis’ ko mne. Ostav’ etot yebuchiy russkiy yazyk… Я ничего не понял, едва мне пришло в голову сказать ему «по-английски», как он развернул кресло, на котором я сидел и впился в мои губы своими. Я простонал от такого напора на себя. Очки прижались ближе к переносице, мешали сильно, а чужие руки блуждали (всё так же) по моему телу. Я расслабил свои ноги (то бишь не прижимал их так сильно друг к другу), а Борис в это время уже успел отстраниться от меня и снять мою футболку. А следом начать целовать мои голые участки тела, прижимая своим телом к спинке кресла и обнимая за пояс, пока я резким движением стянул с себя очки и небрежно положил их на стол. Боже, эти засосы и поцелуи меня сводили с ума. Я извивался, подставлял своё тело для новых засосов и поцелуев, пока мои пальцы зарывались в чужие патлы. –Moy malysh… я вижу, ты слишком сильно любишь мой голос, da? Я прав? –Да… прошу, скажи что нибудь ещё… Пожалуйста… Он потянулся к моему уху, прижался к нему губами и положил ладонь на мой бугорок в штанах, отчего я простонал и слегка вздрогнул. –Я хочу, чтобы ты извивался подо мной, умолял меня поскорее дать тебе кончить, но я специально буду медлить, специально буду входить в тебя слишком медленно, попадая точно по тому самому месту, из-за которого ты будешь стонать от удовольствия. Он слегка сжал свою руку на моём паху, стал водить ладонью вперёд-назад, гладить мой член через ткань джинс, а я откинул голову назад, снова роняя стон. –Борис… Стону я, а его второй раз по имени звать не приходится. Не нужно. Он поднимает меня с кресла и кладёт на кровать. Нависает сверху, мучительно медленно стягивает с меня штаны, а затем с себя. Я вижу его стояк, мне становится слишкои жарко, в горле появляется ком от волнения. –Не медли, прошу… Я тянусь к его телу руками и осторожно снимаю с него черную футболку. Наконец, я увидел его тело. Бледное, худощавое, нужное… Он передо мной всего-лишь в боксёрах. Я перед ним тоже. Он прижимает меня поближе к себе и упирается вставшим членом мне через ткань прямо между ягодиц. Я роняю стон. Видимо, всё таки решил сильно помучить. Я откидываю голову назад, а он начинает протираться членом прямо у моего входа. Я беру его за плечи, тяну на себя и прижимаюсь к его щеке своей, умоляя его, он не медлил, и чтобы он мне что-нибудь сказал. Он толкается в меня через ткань, роняя тихий, хриплый стон мне в ухо, а я сразу после него. –Черт, blyat’… Тео… Я зарываюсь пальцами в его волосы, сжимаю, голову назад откидывая, а он проводит языком по моей шее, вызывая мурашки. –Борис, не медли. –Попроси меня, moy mal’chik… Я откинул голову назад, а потом взглянул на него, тяжело выдохнул: –Borea, ya lybly tebya… прошу, войди в меня наконец. Господи, пожалуйста… Ему с моего акцента срывает голову. Он толкнулся в меня 2 раза через ткань боксёр (оттого у меня вырвался неожиданный стон), а потом стянул их с себя и с меня. Он подполз к прикроватной тумбочке и из ящика достал маленький тюбик смазки, а вернувшись ко мне, он выдавил её на свои пальцы и, убрав тюбик, осторожно подставил пальцы к моему входу. Я ощущал себя слишком постыдно, был весь красный и возбудившийся до предела, а он всё игрался со мной, входя в меня одним пальцем мучительно медленно и неглубоко. –Боже… перестань, Борис… Просил я его, на что он вошёл глубже, видимо, подумав, что я достаточно натерпелся. Он стал вводить в меня уже два пальца, с умеренной скоростью толкаясь внутрь и вызывая у меня дрожь в коленках и плечах тем, что цеплял простату. Он попадал точно по ней, был абсолютно прав в своих словах, но я хотел большего. Я хотел не его пальцев, а его член. Я было хотел его уже попросить об этом, как он сам всё сделал. Я простонал в голос, когда почувствовал его внутри себя. Откинул голову назад, а он опустился к моей шее и оставил несколько поцелуев, понемногу толкаясь в меня своим членом. Я обнял его за плечи, впился пальцами в спину и снова простонал в голос, пока он гладил меня по бокам и животу. Он толкнулся глубже, прямо в нужное место, а я сжал его волосы на затылке и выронил громкий стон, а он следом за мной выдавил со стоном что то вроде «blyat’». Я отпустил его волосы на затылке, когда привык к его темпу, а он, поняв это, стал заметно ускоряться, а я пытался приглушить стоны, хоть и дома никого не было. –Я сейчас… Шепчет он мне через 3 минуты, а сам обвёл пальцами мой член и я подавился воздухом, роняя громкий стон. Сейчас я как никогда был чувствителен. Он водил рукой в немедленном темпе вверх-вниз, большим пальцем игрался с уретрой, пока я задыхался в стонах от удовольствия. Я получил оргазм, а следом за мной – он. Резко вышел из меня, а потом стал надрачивать себе, пока не кончил мне на низ живота, роняя протяжный стон. –Eto bylo ahuyeno, Potter… Он валится рядом со мной и сгребает меня в охапку, обнимая и зарываясь носом в волосы, пытаясь отдышаться. Я понял, что он сказал, мне не нужно было переспрашивать. –Ага… Шепчу я, еле востанавливая дыхание. В глазах полыхали звёздочки, всё тело приятно болело вместе с головой. –Готов поспорить, ты 100 процентов возбудился от моего голоса. Он ухмыльнулся, а я обнял его, хлопнув легонько по спине в знак недовольства. –Потому что ты прямо на ухо мне это всё говорил! А ещё дышал слишком громко. Я не мог не возбудиться. Оправдываюсь я, а он смеётся, встаёт с кровати и достаёт из тумбочки салфетки. Протёр мой живот и простынь на кровати, а затем выбросил их в урну рядом со столом. Протянул мне мою одежду, а затем натянул на себя боксёры. Мне нравилось, когда он разгуливал передо мной в одних трусах. Это не то, чтобы возбуждало… просто забавляло. Он выглядел таким домашним и это вызывало у меня какое-то упоение. Он снова лёг рядом со мной и притянул к себе, обняв. Я обнял его в ответ и тяжело выдохнул ему в плечо. –Знаешь, я очень даже рад этому. –Борис, ты о чём? –Я про то, что мы с тобой потрахались сейчас. Я очень рад этому. Я усмехнулся, прижался к нему поближе и прикрыл глаза. Сейчас было всего 7 часов вечера, но меня сильно тянуло в сон, поэтому я задремал, чувствуя, как он гладит меня по волосам. –Ya toje tebya lybly. Услышал я тихую фразу и сам широко улыбнулся, проваливаясь в сон.