1
1 июня 2024 г., 12:40
По иронии судьбы история эта берет начало в День всех святых. Впрочем, если вдаваться в подробности и копать несколько глубже, то на самом деле все началось парой дней ранее, когда один из предшествующих факторов, словно первый кусочек головоломки занял свое законное место, дав, таким образом, начало для всей последующей собравшейся в единое целое картины.
Планируя провести вечер Хэллоуина вдали от праздничной суеты, которую он даже в детстве особо не любил, Генри собирался немного порыбачить и переночевать в тишине и покое, остановившись в стареньком домике.
Откуда-то донеслись крики и устрашающие, угрожающие завывания, которые вместо того, чтобы звучать жутко, звучали лишь умилительно. Конечно, с компанией детей, наряженных в нечисть они не столкнуться — отец и сын находились слишком далеко в лесу, не особо представлявшим интерес для детей, те скорее углубятся в город или двинутся в направлении кладбища, что находилось в другой стороне, но представить раскрашенные лица и яркие костюмы не составляло труда. Из года в год приблизительно одно и то же.
Вдруг откуда-то со стороны города раздался пронзительный детский крик полный ужаса. Похоже одна из праздничных шуток оказалась особенно хороша. И спустя несколько мгновений за криком раздался дружный взрыв смеха. Почему-то Генри просто не сомневался, что самый громкий смех издает тот же ребенок, что несколькими секундами ранее издал крик.
— В какой момент мы все это теряем? — грустно улыбнувшись, задал риторический вопрос Том.
Слишком давно Генри не ощущал атмосферы праздников и в тот Хэллоуин поймал себя на мысли о том, что его старший сын совсем не кривит душой, когда говорит тоже самое о себе.
— Хотел бы я знать, — с тоской ответил Генри.
— То, что с годами мы перестаём ощущать вкус праздничной атмосферы и прочие приятные вещи, мне кажется, не самое страшное и является лишь началом — только вопрос времени, когда мы перестанем ощущать вкус жизни как таковой, — мрачно произнес Том задумчиво глядя в серое небо.
— Я думаю, что тут, к великому счастью, дела обстоят несколько проще. Если что-либо из разряда жизненно необходимых вещей приедается, достаточно просто как следует изголодаться. Вкус жизни можно ощутить даже просто получив вкусный горячий обед, если предварительно хорошо проголодаться, выспаться после длительной бессонницы… Твою мать, мне кажется, зря я пропустил сегодня обед.
Том засмеялся.
— Думаю, здесь мог кто-то умереть, — попытавшись создать настроение, сказал сын.
— Как и во многих других подобных местах, причём смерть была далеко не единичной, — наигранно нравоучительным тоном заметил Генри.
Том снова засмеялся.
В кармане Генри вдруг зазвонил телефон. Старая, знакомая мелодия наполнила сырой, пахнущий прелой листвой воздух, почему-то заставив Генри смутиться. Достав телефон, он с долей облегчения обнаружил, что звонит один из его коллег и звонок этот не обещает ничего важного или интересного. Наспех ответив своему старому знакомому, Генри быстро убрав телефон обратно, предложил сыну вернуться в город, тот согласился.
Среди прелой листвы вдруг что-то будто бы зашевелилось.
— Нам никто не обещал праздничное развлечение? — с примесью страха в голосе произнес Том, отчасти подозревая в том, что не ошибается и отец причастен к попытке создать праздник.
— Вроде нет, но в этот день ни в чем нельзя быть уверенным. — Серьезно отозвался Генри. В отличие от сына он был наверняка уверен, что спутник его тут ни при чем, и что если кто-то и решил подшутить, то над обоими сразу. И все же это шевеление в листве, в грязи производило малоприятное впечатление и каким-то образом вселяло в сердце зловещее недоброе предчувствие и абсурдную веру в сверхъестественное. — Пойдем отсюда на хрен, — холодно, с какой-то неприязнью в голосе произнес Генри.
Ничего не говоря, Том двинулся к городу, все еще не до конца уверенный, что его не ожидает продолжение попытки создать праздник. И он был даже отчасти даже разочарован, когда понял, что ожидания обманули его, и он в свою очередь лишился возможности сказать: «Я знал, что в этот год будет попытка создания атмосферы».
***
Разделившись с сыном, Генри отправился в давно облюбованный его семьей небольшой домик за городом. То был один из тех небольших уютных коттеджей, располагавшихся близ озера и сдаваемых в наем за умеренную плату для семейного отдыха или просто комфортного проведения времени на природе. Не особо любивший Хэллоуин Генри предпочел на время праздника побаловать себя и провести вечер тихий, спокойный в полном одиночестве, насладиться рыбалкой, взяв одну из старых лодок, или же обосновавшись на причале. Ближе к ночи же планировал расположиться у камина с чашкой чая и хорошей книгой, или же посмотреть не менее хороший фильм — в зависимости от настроения. Когда Генри добрался до своей цели, он невольно подумал, что возможно без праздника он все же не останется, так как место его ночевки находилось сравнительно неподалеку от того места, где он совсем недавно гулял с сыном и где они оба впервые за очень долгое время испытали почти что детский страх перед чем-то зловещим. Ухмыльнувшись своим мыслям, Генри вошел в дом, приготовил чай и залил его в термос. Затем взяв заранее приготовленный пакет с бутербродами и нескольким яблоками, положил туда же термос и направился к пристани, решив поужинать на природе.***
Рыбалка хоть и была не очень успешной, доставила немалое удовольствие. Все мысли о недавней прогулке в лесу были забыты, как забыло было и то, что сейчас в разгаре один из самых веселых праздников в году. Генри вернулся в домик достаточно поздно, ощущая те покой и умиротворение, какие можно ощущать только на лоне природы. Он настежь открыл окно, впуская в комнату прохладный вечерний воздух. Затем глубоко вдохнул запахи осеннего леса, и уселся в кресло после чего, положив на стол не съеденные за ужином яблоки, не наливая чая и не разжигая камина, зажег керосиновую лампу. Включив принесенный с собой ноутбук, Генри фоном включил легкую, уютную музыку и, открыв старую книгу в еле живом переплете, взялся за чтение. Снаружи донесся шорох. За ним последовал еще один. Затем трава начала шуршать так, будто по ней что-то неуклюже волокли. Генри старался не придавать этому большого значения, внутренне при этом напрягшись, сознавая, что его уединение кто-то, по всей видимости, решил нарушить и что тихий уютный вечер может быть, как минимум частично, испорчен. Вдруг в оконном проеме показалась костлявая рука, вскоре зацепившаяся за подоконник. Генри выругался, понимая, что кто-то таки действительно решил устроить ему праздник, которого он отнюдь не хотел. Подойдя к окну, он внезапно обнаружил, что к нему медленно двигался скелет, вряд ли работающий на радиоуправлении и пахший при этом тоже соответствующе. Отпрянув от окна, Генри воззрился на перебирающееся через подоконник создание, пробирающееся в комнату, оказавшись в которой, как-то странно двигаясь, наспех стряхнуло с себя листья и подняло кисти рук, словно заверяя в своей безопасности. На какое-то время скелет замер на месте после чего вновь двинулся вперед. Он медленно полз к Генри. Особого страха это существо само по себе почти не вызывало, слишком уж слабым и ничтожным оно казалось, но сильный ужас, едва поддающийся контролю вызывало то, что не было никакой гарантии того, что то был «одинокий зомби» и что на одном этом неловком странном существе вмешательство странных вещей в серую повседневность закончится. Движения существа были какими-то странными, противоестественными, создавалось впечатление, что перед тобой не столько выбравшийся из могилы труп, сколько что тебя кто-то пугает старинным реквизитом для фильмов ужасов. Так же пугало то, что если все происходящее не было чьей-то шуткой или проявлением внезапно возникшего безумия, то сила, движущая скелет, могла перейти от простого пугания с тасканием трупа к атакам более серьезным. В какой-то момент скелет, словно устав от трудоемких, не слишком результативных стремлений к движению, будто бы обессиленно упал на пол. Генри медленно подошел к нему и осторожно потыкал удочкой. Скелет медленно приподнялся, заставив Генри мгновенно отскочить в сторону, и тоскливо покачал головой. Костлявая кисть руки сжалась в кулак, выставив вперёд указательный палец и вытянув руку, указывая куда-то в сторону стола привлекла к чему- то внимание. Посмотрев в ту сторону, куда указывал палец, Генри заметил включенный ноутбук. Взяв со стола ноутбук и, сильно сомневаясь в своем психическом здоровье, он принес его скелету. Тот будто кто-то, потянув за леску, приподнял «за шкирку» и тяжело усадил на пол прислонив к стене. Скелет повернул к Генри череп, словно устремив на него взгляд пустых глазниц. Затем он одобряющие кивнул и, тут же безвольно опустив голову на грудь, принялся набирать текст. При этом создавалось впечатление, что для кого-то было слишком проблемно одновременно держать голову и работать обеими руками и по клавишам скелет не очень ловко кликал одним лишь указательным пальцем правой руки. Набор текста шел медленно и у Генри было более чем достаточно времен на то, чтобы многое передумать и порядком попредвкушать радости жизни в сумасшедшем доме. Когда же послание было наконец готово, рука безвольно опустилась на пол, а череп вновь устремил невидящий взгляд глазниц на находящегося в комнате человека, который тут же опустился к экрану и прочел то, что было написано в недавно открытом им вордовском документе: «Прости что напугал. Меня зовут Джозеф, я умер несколько лет назад в результате несчастного случая. Гуляя по лесу, споткнулся, сильно поранил левую ногу, как мог перевязал рану, но, как видишь недостаточно хорошо. До чего же сильно кружится голова от потери крови, и как же сильно при этом тошнит. Я не видел ни света в конце тоннеля, ни загробных миров и сегодня вечером был очень удивлен, когда будто внезапно пришёл в себя после потери сознания. Сначала я даже подумал, что все обошлось и что я остался жив, но очень скоро понял, что тела как такового у меня больше нет. Я решил найти его, так как был уверен, что нахожусь там же, где и умер и что с момента смерти прошло не так много времени. Еще во мне тлела надежда, что я смогу вернуться обратно, но… ты сам видишь, что я обнаружил. Вскоре я понял, что способен приводить в движение этот скелет. При жизни я очень любил песню, которую ты поставил на звонок телефона. Она очень многое для меня значила. Когда ты проходил мимо места моей смерти, она каким-то образом пробудила мое сознание, которое теперь существует отдельно от тела, но, как видишь, все еще может на него воздействовать. К сожалению, кроме собственных останков я не способен воздействовать ни на что… впрочем, у живых людей дела обстоят примерно так же. P.S. Я очень рад, что вернулся к жизни, когда плоть на этих костях уже истлела». — Меньше всего мне завтра хотелось бы первым делом отправиться к психиатру… — обращаясь к самому себе скорбно произнес Генри. — Но, если предположить, что ты настоящий, зачем ты явился ко мне, если не хочешь причинить мне вред, как это чаще всего по канону делают воскресшие мертвецы? «С тех пор, как я вернулся к жизни, я наблюдал за тобой. Внимательно осмотрел дом, сделал определенные выводы. И хотя, должен признать, узнал я тебя пока что недостаточно хорошо, все же я думаю, тебе вполне можно доверять. И, так как я бы совсем не хотел оставлять собственный скелет без присмотра, таскать его повсюду с собой, или же безотрывно торчать близ него, я решил скооперироваться с тобой…» Не дождавшись, пока послание будет дописано, Генри отважился бесцеремонно вставить словечко: — И твое появление вовсе никак не связано с тем, что именно я в каком-то плане вернул тебя к жизни? «Это тоже имеет место быть. Но я все же думаю что главную роль сыграла музыка». — Ты не мог бы как-то выражать свои мысли посредством простой устной речи? — спросил Генри, наблюдая, как скелет медленно тыкает костью указательного пальца по клавишам. — Если ты способен двигать скелет, возможно, ты способен вызывать вибрации воздуха и… «Нет, — прервавшись «на полуслове» начал отвечать скелет. — Мне подвластно только мое тело. По крайней мере пока». — Быть может со временем, — выразил надежду Генри, с трудом дождавшись, когда его новый знакомый допишет фразу и тут же не примется писать что-то еще. — В конце концов если ты видишь и слышишь, ты вполне мог бы и разговаривать, так как за слух и зрение отвечают органы чувств, а оных у тебя вроде бы и нет. Кликанье клавиши вдруг смолкло, словно тот, кто на них нажимал, ненадолго глубоко задумался. Затем костлявая рука, набрав пару слов выделила их, привлекая к ним первостепенное внимание: «Ничего не выходит. Надеюсь, ты прав, «со временем…». — Я в тебя верю, — отозвался Генри, ободряюще улыбаясь. При этом он ловил себя на мысли, что ни разу за всю свою относительно долгую жизнь время от времени произнося эту банальную фразу он еще ни разу не был так искренен. В конце концов, если призрак проявил себя в мире живых, при этом даже умудртвшись поднять из могилы собственное тело, то скорее всего со временем овладеть речью ему вряд ли будет слишком сложно. Правда при этом немного пугало одно: было вполне вероятно, что прежде чем начать членораздельно осознанно озвучтвпть мысли, призрак сначала научится издавать звуки и звуки эти, вполне вероятно, будут довольно жуткими. Скорость печати сильно докучала Генри и в какой-то момент, не выдержав и забыв о том, что скелет написал ему в самом начале, спросил: — Ты не мог бы нажимать сразу на клавиши, а не таскать по ним руку… «А ты?» — на удивление быстро набрал скелет, и в лишенной вроде бы всяких эмоций короткой строчке промелькнула язвительность, заставившая Генри ухмыльнуться. «Я же говорил, мне подвластно только мое тело, и то очень некомфортно, я будто дергаю марионетку за веревочки». — Сочувствую. Вновь донесся звук нажимаемых клавиш. «Да нет, я рад, что вернулся. К тому же я был не слишком молод и не слишком здоров и вместе с ощущением тела пропали и многие проблемы, с ним связанные». На какое-то время в помещении повисла гнетущая тишина. Напряжение постепенно нарастало. Генри мог думать, что безумие его отступило, и он мог убедиться, что находится один, но он почти физически ощущал чье-то присутствие. Так же он чувствовал, что напряжение нарастает и в «замолчавшем» новом знакомом, скелет которого был неподвижен и будто оставлен. Вдруг донеслось кликанье клавиш: «Могу я включить ту песню, что была у тебя на звонке? Интересно, как она подействует на меня сейчас. Мне очень страшно, но любопытство сильнее». — Пожалуйста, — улыбнулся Генри, сочувствуя своему новому знакомому и отчасти уже боясь его потерять. Когда зазвучала знакомая музыка, Генри не выдержал: — Ты здесь? С тобой все в порядке? Рука скелета, к облегчению Генри, поднялась и начала нажимать на клавиши: «Да. И ничего не изменилось. Но мне все равно очень страшно, что если существовал способ вернуть меня к жизни, то возможно так же существует способ, — кликанье на какое-то очень непродолжительное время стихло, буквы перестали появляться на экране, Джозеф вероятно подбирал нужные слова, — вернуть меня обратно». — Надеюсь, что ты ошибаешься, — не очень уверенный в искренности своих слов сказал Генри. «Тоже на это надеюсь». Какое-то время они еще вели беседы о возможности жизни после смерти, строили множество гипотез, так в конечном итоге и не придя ни к какому выводу. Затем призрак, первым почувствовав себя утомленным, предложил своему новому знакомому пойти поспать, ссылаясь на то, что тот выглядит усталым. Генри же в свою очередь, хоть и действительно к тому моменту уже достаточно сильно устал, понимал, что уснуть ему в ту ночь вряд ли удастся и огласился только из-за того, что понимал, что Джозефу, по всей видимости, нужно побыть одному. И, несмотря на все более чем справедливые предположения, однако относительно скоро заснул, немного поворочавшись и отчасти уверив себя в том, что это безумие, но вряд ли достаточно серьезное и которое, скорее всего, непременно пройдет, ограничившись одним «помутнением».
