Яд серо-красных глаз

Ровер помнит, как очнулся на руках у прекрасной девушки в самом начале этого пути. Ее спокойный взгляд он не выкинет из памяти никогда. Она просто молча следовала за ним, старалась быть сильной. Странник видел ее рвение, но понятия не имел как сократить расстояние между ними. Он бы с удовольствием пошел ей на встречу, но решился слишком поздно. Возможно, если бы их связывало больше Ровер не послушал бы Скара. А может и все равно поддался этому дурманящему зову. Зову пустоты. Очевидной пучины. Очевидной пучины этих разноцветных глаз. Ровер ощущает себя паршиво с того дня, как сказал «да, я хочу узнать о себе больше и готов ко всему». Ко всему ли? Готов ли? Если бы он мог изменить свой выбор тогда, то наверное так и сделал бы. Он до сих пор не почти не сдвинулся с мертвой точки. До сих пор почти ничего не знал о себе. Иногда в его памяти всплывают воспоминания и о шумной подружке. Чиси. Она вызывала невольную улыбку у Ровера, но он она была слишком резкой и общительной. Но ее он тоже не сможет забыть. Страннику действительно была по душе Ян Ян. Как всё так оказалось? Они были недостаточно близки или не достаточно решительны для развития их отношений? И был ли шанс? Ровер не знает что было между ними или не хочет знать. Он ещё не определился. Иногда ему кажется, что он совсем недавно был в шаге от того, чтобы сказать три простых слова. Обман памяти? Словно ещё вчера он мог взять ее хрупкую руку в свои. Но они давно находятся в разлуке. Хотя несколько недель это долго? Для короткой жизни Ровера и для его короткой череды воспоминаний- это вечность. -Чего задумался, Ровер? -из мыслей его вырывает такой знакомый голос, громкий и чуть хрипловатый. Шань Хэн. Когда он стал для него ближе, чем враг. Почему всегда заставляет щекочущее чувство где-то на периферии мозга, а от взгляда этих блестящих глаз ощущение спускаются в грудную клетку и чуть ли не буйствует. Роверу кажется, что каждое громкая и пафосная речь «жестокого и извращенного маньяка» отдается в воздухе эхом, резонируя с его чувствами. Голос у             Шань Хэна особенный, особенный только для Ровера. Странник любит слушать и различать разные тона и акценты в речи Скара. Он то нежный, непривычно любовный, то резкий и неприятный, с безумными нотками. Именно их так любит Ровер. Любит. А любит ли он обладателя этого чарующего голоса? Ровер сам не может ответить на этот вопрос. Ровер засмотрелся на такое знакомое лицо, которое сейчас так близко. Он каждый раз видит все новые детали в чертах Шан Хэна. Эти глаза тянут, как магнит, они словно заражают безумием. Но странник не может сказать, что глаза Шань Хэна- это зеркало души, в их глубине пустота, а такого у столь шумного человека кажется быть не может… или может? Мысли Ровера опять обрывает Шань Хэн: -редко ты так пожираешь меня взглядом… хах… но мне приятно, что я тебя заинтересовал… -мужчина, наклонившись, приблизился к лицу Ровера. Парень отвел взгляд и сделал шаг назад: -ты что-то хотел? -мне разве нужен повод, чтобы узнать тебя поближе? -Шань Хэн опять сократил расстояние между ними. -ты такой милый, Ровер… совершенно не похож на других из Фракцидуса, -Скар провел кончиками пальцев по щеке странника, после еле уловимо очертил полукруг от уха до челюсти, взяв крепко и заставив вновь посмотреть на себя. Ровер не понимал, что от него ожидать и поэтому сжал чужую руку, стремясь убрать ее от лица. -тише- тише, мы ведь теперь союзники. А мне нет смысла причинять вред своим товарищам… -Шань Хэн приблизился к лицу Ровера, остановившись в паре миллиметров. -о чем ты думал с таким печальным видом? Тебе не дают покоя воспоминания о друзьях из Цзиньчжоу? Забудь о них. Вы теперь враги… -мужчина сейчас говорил в наставнической манере, он словно видел странника насквозь. Роверу от такой близости было почти больно физически, но это ощущение отличалось от боли, хоть и было сродни ей. Странник не знал, как правильно ответить, его действительно мучали эти воспоминания, они терзали его душу и разум. Но прошлого не вернуть и его решения не изменить. Шань Хэн был прав, ему действительно стоит забыть обо всем что его связывало с Цзиньчжоу, но чувство вины возвращалось каждый раз, когда он оставался один.