Возьми моё лето

Запястье Цзян Чэна горит от сжимающих его пальцев Сичэня. Голова немножко идёт кругом. В воздухе витают ароматы специй и цветов. Слышится звонкий смех и выкрики. Внутри жарко, все горит. То ли от стыда, то ли от непозволительной близости. Он спотыкается, но вовремя возвращает себе прежнее положение. - Всё в хорошо? - спрашивает Сичэнь, крепко сжимает за руку. - Хорошо, - отзывается Цзян Чэн. Хорошо, когда тебе улыбаются, так будто держишь в руках весь мир. Хорошо, когда дают креветки на шпажке просто потому, что ты их любишь. Хорошо, когда тебя прижимают к стене, целуют бессовестно жадно и не реагируют на попытки ворчать. Тихо смеются и целуют снова и снова: веки, переносицу, щеки, скулы, губы. Сердце колотится как ненормальное, потому что в любой момент кто-то может выйти из-за угла и увидеть их. Но Сичэнь будто чувствует, когда нужно развернуться, закрыть плечом, улыбнуться и пожелать хорошего вечера хмельной парочке, проходящей мимо. Потому что на центральной улице городка полно народу. Там смех, рисовое вино, фрукты в карамели и вот-вот начнется местный фестиваль фонариков. Яркие гирлянды с красными и золотыми лампочками украшают дома и магазинчики, создавая ощущение волшебства. На каждом углу торговцы предлагают фонарики самых разных форм и размеров: от традиционных круглых до причудливых фигурок животных и цветов. Люди выбирают фонарики, чтобы написать на них свои желания. Вечер наполнен особым теплом и уютом. Сичэнь и Цзян Чэн прогуливаются среди разноцветных фонариков, наслаждаясь атмосферой. Они выбирают фонарики, каждый мысленно формулирет своё желание. В руках Сичэня фонарик в форме лотоса. На губах улыбка, от которой у Цзн Чэна разливается что-то безумно теплое. - Этот? - Этот, - кивает Цзян Чэн. Вдоль берега моря собираются люди, держа в руках зажжённые фонарики. Огоньки плавно покачиваются на ветру, создавая иллюзию звёзд, спустившихся на землю. С первыми залпами фейерверков, вспыхнувших в ночном небе, начинается фестиваль. Окружающие запускают фонарики, и тысячи огней устремляются ввысь, заполняя небо. Зрелище завораживающее: светящиеся точки поднимаются всё выше, смешиваясь со звёздами и создавая иллюзию бескрайнего светового моря. Цзян Чэн и Сичэнь стоят рядом, наблюдая за этим чудом. Цзян Чэн чувствует, как тепло фонарика согревает его руки, а присутствие Сичэня согревает его сердце. Он задумчиво смотрит на огоньки, представляя, как его желание поднимается вместе с фонариком к звёздам. Так же, как и у остальных. — Готов? — тихо спрашивает Сичэнь, крепко сжимая его руку. — Да, — отвечает Цзян Чэн. В груди что-то переворачивается. Они одновременно отпускают фонарик. Он медленно поднимается ввысь, становясь частью великого небесного танца. Цзян Чэн смотрит на него, как завороженный. И сжимает пальцы Сичэня так, будто тот может исчезнуть. Но тут в ответ его ладонь сжимают с не меньшей силой. Их путь пролегал через тихие улочки городка, освещённые лишь редкими фонарями и отблесками уходящих фонариков на горизонте. Дорога к домику спокойна и тиха, в воздухе ещё витают ароматы праздника — специй, цветов и жареной еды. Вдоль дороги стоят цветущие деревья, их лепестки мягко падают на землю, словно добавляя сказочности этой ночи. Они идут бок о бок, руки иногда касаются друг друга, создавая едва уловимое напряжение. Как только они заходят в домик, дверь закрывается за ними с тихим щелчком. Цзян Чэн собирается сказать что-то, но не успевает. Сичэнь стискивает его в объятиях. Сердце Цзян Чэна бьется быстрее, он чувствует, как жар снова поднимается внутри него. Сичэнь прижимается сильнее, его дыхание становится прерывистым. Цзян Чэн ощущает его на своей шее, мурашки бегут по коже. — Я не мог дождаться этого момента, — шепчет Сичэнь. Горячий. Бескомпромиссный. Его. В последнем Цзян Чэн не сомневается. Старший Лань умеет делать что-то такое, отчего пропадают все сомнения. Цзян Чэн снова не успевает ответить, потому что Сичэнь наклоняется и жадно целует его. Глубоко, жадно, сладко. Словно в желании выразить все свои чувства этим одним действием. Цзян Чэн отвечает с такой же страстью, забывая обо всем на свете. Каждое прикосновение Сичэня разжигает огонь, его сознание заполняется этим моментом, каждой секундой, проведённой в этих руках. Желание становится почти невыносимым, и Цзян Чэн ведется, полностью расслабляется, отдаваясь каждому прикосновению и ласке. Ему совершенно всё равно, что там за стенами этого дома и почему так смеются южные звезды, сверкая на бархате ночи. Тело гнется так, как хочется Сичэню. Так, как хочется самому Цзян Чэну. Он впивается в плечи, подается бедрами, прогибается ещё немыслимее, раскрываясь и принимая все, что ему готовы дать. — А-Чэн… — обжигает шепот. – Мой а-Чэн… Ответить не получается – только вскрикнуть от прошившего тело удовольствия, зажмуриться от вспышки под веками. Твой. А через время немного прийти в себя, чувствуя, как губы Сичэня касаются его волос, а пальцы рисуют какие-то узоры вдоль позвоночника. — Хуань… — бормочет Цзян Чэн. — Спи, любовь моя. Теперь у нас всё будет хорошо. И снова Цзян Чэн верит каждому слову, прижимаясь к плечу и прикрывает глаза. Лани знают, как сделать хорошо. И южные звезды смеются в окно.