Патологический лжец

Август 1998-го

Вода из-под крана текла тонкой струйкой, угрожая вот-вот закончиться. Драко остервенело тер одну ладонь о другую в надежде успеть вымыть руки до того, как водоснабжение окончательно коллапсирует. За маленьким окном почти под самым потолком было слышно, как ледяной ливень заливает и без того промозглый город. Это лето было чертовски холодным. Каждый гребаный день был пасмурным и дождливым, а в редкие солнечные дни температура едва поднималась до двадцати градусов. Малфою чертовски хотелось целыми днями жаловаться на это издевательство со стороны матери-природы. Но все жалобы застревали в горле. Еще несколько месяцев назад он был уверен, что не увидит август 1998-го. Строго говоря, он предпочел бы не смотреть на это лето даже через маленькое решетчатое окно подвала. Общественные работы, к которым его приговорили, подразумевали нахождение в подпольной лаборатории старого дома на окраине Лондона. Уважаемый Визенгамот был так любезен, что не только предоставил выбор: работать в магазине Косого переулка или в сыром подвале на задворках города. Выбор был очевиден: меньше всего на свете Малфою снова захотелось оказаться в роли обезьяны в зоопарке. Каждое судебное заседание он ощущал на себе десятки, если не сотни гневных взглядов. Разбирательство по делу Драко было открытым, как, впрочем, и во всех делах Пожирателей Смерти. Малфою повезло сильнее всех: от взятия под стражу до вынесения приговора прошло лишь полтора месяца. Потребовалось четыре заседания чтобы определить наказание — ограничение использования магии и общественные работы. Двадцать два месяца на благо волшебного сообщества. Невероятный гуманизм со стороны победителей, которые жаждали не справедливости, но мести. Гребаная вода закончилась. Малфой чувствовал, как мыльная пена стекает с его ладони, и злился. В старом доме, насквозь пропитанном магией, водопровод вручную в последний раз чинили, когда этот дом строили. Драко чертыхнулся и, пошарив по карманам, вытащил маггловские сигареты с зажигалкой. Последней пришлось научиться пользоваться совсем недавно: на его волшебную палочку было наложено заклинание-оповещение. Любое применение магии за пределами мэнора, и его исправительные работы превратились бы в срок в Азкабане. Механическое колесико зажигалки проехалось по большому пальцу, высекая искру. Малфой закусил зубами сигарету и с удовольствием затянулся. Он дошел до распахнутой двери в подвал и привалился к дверному проему плечом. Запах сигаретного дыма не мог перебить отвратительной сырой вони подвала, особенно в сочетании с незабываемыми ароматами настойки бурбонта, жира жаб и испорченных водорослей. Драко курил и расфокусированно смотрел на короткую лестницу из четырех ступеней, которая вела в коридор. Дверь в парадной была тоже распахнута настежь. Сквозняк, проходивший от окна подвала через входную дверь и дальше к выходу из дома, немного помогал избавиться от вони. За полтора месяца в этом треклятом месте борьба с зловонием приобрела самые отчаянные проявления. Малфой молча курил и наблюдал, как по-осеннему ледяной дождь усиливается, превращаясь в настоящую стену из воды и льда. Он бы назвал это лето кармой для выживших, а новую привычку курить маггловские сигареты — бунтом против попыток его исправить. Он бы обязательно придумал забавную игру слов, если бы вообще с кем-то разговаривал. Еще он бы пошутил про одиночество и эксперимент вообще не произносить больше одной фразы в неделю, если бы его кто-то слушал. В кармане до сих пор лежит смятое письмо Панси. Ее отец чудом избежал Метки, но вся семья благополучно перебралась во Францию. Паркинсон написала в день, когда Драко освободили. Она приглашала его в гости на каникулы и осторожно интересовалась, не хочет ли Малфой закончить обучение в Шармбатоне. Каникулы. Как будто исправительные работы можно назвать каникулами. Драко выдохнул дым. При мысли, что все, кроме него, получили возможность продолжить жить дальше, становилось не просто тошно. Казалось, что все успели прыгнуть в спасательную шлюпку, и только один Малфой остался на тонущем корабле. Иногда он малодушно считал собственную участь горше остальных. В конце концов, Винсент погиб и не проходил через унизительные судебные заседания. Ему не приходилось без волшебства варить бесконечные зелья для больницы Святого Мунго. На его пальцах не полопалась кожа, он не вынужден смотреть, как все его однокурсники продолжают жить свою жизнь, когда его собственная!.. Малфой сжал челюсти, борясь с накатывающей яростью. Все это было слишком унизительно, слишком больно, слишком страшно, слишком, слишком, слишком! Этот чертов подвал стал для него тюрьмой похлеще Азкабана. Убивал даже воздух, спертый, затхлый, тошнотворный. Каждый раз, когда разгорался огонь над котлом, старые разводы, навеки прилипшие к толстым стенкам снаружи, нагревались и перемешивались с вонью ингредиентов. Ливневки чертовски не справлялись с очередным ливнем. Драко не нужно было даже возвращаться к котлу, чтобы убедиться, что вода начала заливаться в окно. Он почти физически ощущал как тонкие дождевые ручейки преодолевали невысокий каменный порожек и устремлялись вниз по стене. Каждый ручеек, словно кривой нож, медленно полосовал его спину. Визенгамот был столь любезен, что позволил даже сделать перерыв, чтобы осужденный смог вернуться и закончить школу. Однако после получения всех документов следующим летом он должен был снова вернуться к чертовым мензуркам, колбам и котлам. Драко не ответил на письмо Панси. Да и что было отвечать? Любой из вариантов, приходящих в голову, был или слишком злобен, или жалок, или все вместе. Драко вытащил еще одну сигарету и зашагал на улицу. Он встал под козырек и чиркнул магловской зажигалкой. Пока не закончится дождь, вода в трубы не вернется. Как работает эта система, он так и не понял. Возможно, дело в старой системе, а возможно, эти чертовы трубы прокляли, чтобы его наказание стало невыносимее. Чертовы святоши. Драко готовил бесконечные растворы по заказу больницы Святого Мунго. Самое паршивое, что у них был целый штат собственных зельеваров. То есть весь чертов труд Малфоя был даже не нужен. Но Визенгамот решил использовать его навыки в полезных для общества целях. Ладно, если честно, самое паршивое было… все. Это лицемерное наказание от тех, кто не принял Метку, но принимал деньги. Эти лживые советы задуматься о своих приоритетах от тех, кто свои давно заложил за рукопожатность. Эти высокопарные речи о том, как важно сопротивляться злу в себе от волшебников, которые давно перестали различать хорошее и плохое. Они ждали, что Драко исправится, гния заживо здесь, в этом чертовом подвале. Звук дождя действовал успокаивающе, туша горячую ярость. Каникулы. Скоро они закончатся, и единственная школа, которая ему разрешена, ненавидит его от профессуры до первокурсников. Драко невольно скривился, представляя свою поездку на поезде. Если школьники будут смотреть на него так, как их родители на открытом слушании в Визенгамоте, то, может, подвал не так уж и плох? Раскаты грома и вспыхивающая молния казались идеальными декорациями к еще одному паршивому дню. Малфой курил и разглядывал низкие свинцовые тучи. Он бы с удовольствием наколдовал себе зонтик и прогулялся по району. Сидеть в вонючем подвале страшно утомительно, хотелось размять ноги. Разумеется, наколдовать зонт было нельзя, как и далеко отходить от подвальной лаборатории. Сигнальные чары сработают, и его исправительные работы… Драко покачал головой, вытряхивая ненужные мысли. Он вытащил третью сигарету, но не успел чиркнуть зажигалкой, как с вспышкой молнии на улице трансгрессировал волшебник. Средь бела дня, да, они на окраине города и во время такого ливня на улице никого не было, но магглы-то могли смотреть в окна! Высокая крепкая фигура в одних джинсах и черной кофте, он выглядел как любой прохожий на Мейбанк-роуд. Лицо было не разглядеть, колдун спрятал голову под капюшоном. Как только незнакомец осознал, что попал под самый ливень, спешно рванул прямо к Малфою, под козырек. Когда они поравнялись, Драко отметил, что незнакомец едва ли сильно его выше. А когда волшебник снял капюшон, Малфой почувствовал, словно молния на этот раз угодила прямо в него. Эти очки, эти непослушные вихры темных волос. Эти зеленые глаза. Этот фирменный шрам. Желудок свернулся в узел, вынуждая бороться с приступом тошноты. От одного только его вида Драко прошиб холодный пот. Он стоял, не в силах заставить себя сдвинуться с места. Черт. Черт. Черт. Дыхание перехватывает. Мир перед глазами смазывается в одно большое серое пятно. Поттера в последний раз он видел на втором слушании из четырех. В июне. Если бы сюда трансгрессировал сам Альбус Дамблдор, Драко удивился бы меньше. Если бы сюда трансгрессировал сам Темный Лорд, Драко боялся бы меньше. Настоящий животный ужас сковал его по рукам и ногам. Почему именно сейчас? Что ты тут, нахрен, забыл? Мысли пульсом бились в висках, отдаваясь в кончики пальцев. Участь гнить заживо в подвале теперь казалась желанной. Все последние месяцы он гнал образ Поттера из своих мыслей, убеждая самого себя, что этого человека не существует. Получалось достаточно неплохо. Не скрывая своего потрясения, Малфой смотрел на своего…одноклассника? Свидетеля защиты? Спасителя жизни? Врага? Поттер смело встретился с ним взглядом, но затем быстро опустил глаза в пол. — Здравствуй, — пробормотал Драко чуть сиплым голосом. Это было его первое слово за долгое-долгое время. Поттер молчал, нервно разглядывая свои кроссовки. Малфой же разглядывал героя всех газет, всех магических журналов, настоящего спасителя Англии, и понятия не имел, что он здесь забыл. Впрочем, спрашивать он не собирался. С Поттера хватит и того, что Малфой потратил свое первое слово, чтобы его поприветствовать. Пауза затягивалась. Драко упрямо молчал, не желая больше отправлять ценнейшие и редчайшие слова в тишину. Поттер засунул руки в карманы джинсов и продолжал изучать пол. Заговорил он неожиданно, заставив Малфоя вздрогнуть. — У нас с самого начала не задалось. Предлагаю все заново, — протараторил Гарри избегая встречаться с Драко взглядом. Он протянул ладонь для рукопожатия и выпалил. — Меня зовут Гарри, этой осенью я еду в Хогвартс. У меня есть метла, но если честно, не уверен, что помню как на ней сидеть. А как тебя зовут? Сигарета выпала из пальцев Малфоя. Буря, которая поселилась в его душе не шла ни в какое сравнение с погодой. Он ждал разборок, ждал претензий, драки. Ждал даже упреков или требований вернуть должок. Ужас, тоска, злость, обида, зависть — весь коктейль эмоций, которые он испытывал каждый день — словно улетучились. Неудивительно, что Поттер победил Волдеморта. Он — единственный человек, более непредсказуемый, чем сам Темный Лорд. В лице Поттера вспыхнула перед глазами вся эта система. Второе слушание по делу всплыло в памяти так ярко, словно происходило вчера. Черт. Черт. Ты даже не смотрел на меня! Обида и отчаяние перемешались с изумлением и надеждой. Поттер стоял тут и снова не смотрел ему в глаза. Если ему так отвратительно даже разговаривать, почему пришел? И к чему эта дурацкая метла? Метла. Память, словно издеваясь, подкинула воспоминание. Магазин мадам Малкин. Два одиннадцатилетних волшебника встречаются и обсуждают подготовку к Хогвартсу. — Не могу понять, почему первокурсникам нельзя их иметь. Думаю, мне удастся убедить отца, чтобы он купил мне такую… а потом как-нибудь тайком пронесу ее в школу. А у тебя есть своя собственная метла? Так ты настолько сначала хочешь начать?! Ухмылка коснулась губ Малфоя. Он не помнил как улыбаться, но умение язвить воскресло из пепелища его жизни. Поттер помнил, о чем они говорили при первой встрече. Это было даже… лестно. Не будь все настолько отвратительно, он был бы польщен.