Патологический лжец

Август 1998-го

— У нас с самого начала не задалось. Предлагаю все заново, — протараторил Гарри, избегая встречаться с Драко взглядом. Он протянул ладонь для рукопожатия и выпалил. — Меня зовут Гарри, этой осенью я еду в Хогвартс. У меня есть метла, но если честно, не уверен, что помню, как на ней сидеть. А как тебя зовут? Сердце пропускает удар. Сигарета выпадает из ослабевших пальцев. Драко потратил минуты, часы, дни, чтобы забыть. Защитные механизмы психики сработали как надо: встреча на пляже маггловского фестиваля казалась едва реальным сном. Малфой не помнил, о чем они говорили, при каких обстоятельствах встретились. Вспоминая об этой стычке, раз за разом Малфой натыкался на невидимую стену, которая выросла между ним и этими событиями. Он помнит как упал, как над ним стояли Гарри и Рон, как их рты открывались. А затем открывался его рот. Но ни слова из того, что они обсуждали. Драко помнил, как аппарировал домой. Как напился до беспамятства, ворвавшись в отцовский кабинет. Как его тошнило с такой силой, что он надеялся задохнуться. Как мир взрывался калейдоскопом самых разных оттенков отчаяния. Ни отец, ни мать так и не задали ни одного вопроса. Первый рейд Малфоя-младшего закончился неудачно. Впрочем, эти рейды могли порадовать только настоящих отморозков. Пожиратели Смерти из приличных семей с трудом переносили подобные массовые бойни. А потому реакция Драко не удивила родителей. Он смотрел на протянутую руку и думал о том, что Поттер вспомнил их первый разговор. Тот, что состоялся в магазине мантий, когда им было по одиннадцать. Это было бы даже лестно, не будь все настолько дерьмово. Поттер помнил мельчайшие детали, а Драко не мог вспомнить их последней встречи. Ничего, кроме черного океана, который однажды сомкнулся над его головой. Он помнил, как сидел на песке и бесконечно смотрел на спину, которая становилась все дальше и дальше, и дальше. Черт возьми, Драко даже не знал, о чем теперь с Поттером говорить! Воспоминания или стерлись, или превратились в комок всевозможных ужасающих чувств. Гарри стоял с протянутой рукой, казалось, вообще не замечая затянувшегося замешательства Малфоя. — Меня зовут Драко, — пожал руку Малфой. — И я решил не ехать в Хогвартс. Удивленные брови медленно поползли вверх. — Я думал, суд обязал… — Скорее, окончание Хогвартса было проявлением снисхождения, — усмехнулся Драко и потянулся за новой сигаретой. Хотя сейчас предпочел бы скорее бутылку крепкого огневиски. Хрупкие барьеры, выстроенные психикой, трещали по швам. Иногда из них прорывались факты, которые словно разбитые в кровь царапали стену. На суде ты ни разу на меня не посмотрел. Малфой продолжал смотреть на растерянного Поттера, едва сдерживая горькую кривую улыбку. Как любил повторять Забини: это дерьмо трезвым я разгребать отказываюсь. Драко не пил с того злополучного дня на пляже. Даже думал больше не притрагиваться к горячительному, но сейчас стратегия игнорирования реальности была безумно заманчивой. И все же, было чертовски любопытно… — Что ты тут делаешь? Мейбанк-роуд мало похож на туристическую мекку. Изучаешь местную архитектуру? — Н-нет, я… Неожиданное осознание пришло мгновенно. Надо же! Да Поттер волнуется! С трудом удерживает зрительный контакт, путается в словах, смущается! Это что-то новенькое. В последний раз, когда они разговаривали, Гарри выглядел очень решительно. В последний раз. Улыбка, которую Драко старательно давил, треснула, словно разбитое зеркало. Воспоминания медленно, как песок в песочных часах, струйкой потекли. Яркие картины вспышками вставали перед глазами. Ты пропал, мы думали, тебя раскрыли Скажи, что это неправда Скажи, что ты хотя бы тут никого не убил Истерика медленно подступала к горлу. Гребаный Гарри Поттер стал катализатором катастрофы, от которой Драко так старательно убегал все это время. Дождь усиливался, что казалось почти невозможным. Куда уж сильнее? Стена из ледяных капель воды перемежалась с градом. Становилось все холоднее, Поттер обхватил себя руками в надежде хоть как-то согреться. А вот Малфой вообще не замерз. Он не чувствовал ни холодного ветра, ни летящих на лицо капель воды. Он щелкнул металлическим колесиком зажигалки и высек искру. Огонек поджег сигарету, и Драко с удовольствием затянулся. — Ты пользуешься маггловской зажигалкой? Удивление Гарри было таким искренним, что Малфой сразу осознал — тот даже не пытался иронизировать или подшучивать. Казалось, все в курсе унизительных деталей приговора. Отобрать возможность пользоваться магией у наследника одной из самых древних и влиятельных фамилий магической Англии — позор, достойный газетных заголовков. Каждую неделю сова приносила очередную порцию литературы, в которой графоманы с удовольствием упоминали это даже в статьях о гребаных мандрагорах. О его приговоре знала каждая подзаборная собака. — Мне запретили магию приговором суда, — Драко впервые произнес это вслух. — Везде за пределами дома. Ты разве не читал газет? Разве тебе не было интересно, что со мной сделают? — Я не читаю прессу, — презрительно фыркнул Поттер. — После того, как каждая печатная помойка пыталась убедить всех, что я сошел с ума, а Волдеморт на самом деле не вернулся, как-то поубавился энтузиазм. Малфой усмехнулся. Он и забыл, что отношения со СМИ у Гарри несколько… прохладные. В это было сейчас тяжело поверить: абсолютно все, начиная с «Ежедневного пророка» и заканчивая мелкими брошюрами о домоводстве, на все лады расхваливали восемнадцатилетнего героя войны. — Ты пришел своими глазами убедиться, что я исполняю судебное предписание? Можешь не трудиться, сотрудник Министерства заглядывает почти каждый день. — продолжил провоцировать Драко. Острое ощущение несправедливости, глубокая обида и разбитое сердце толкали его вперед. Противоположные чувства разрывали напополам. Хотелось одновременно проклясть Поттера так, чтобы больше никогда не смел приближаться, и коснуться кончиками пальцев. Хотя бы вскользь. Несмотря на то, что Гарри так категорично осудил его там, на пляже, Драко скучал. Безумно скучал. Остатки гордости болезненно тлели углями в груди, но Малфой уже привык наступать на горло самому себе. — Я пришел поговорить, — хмуро произнес Гарри, смущенно засунув обе руки в карманы джинсов. — Тогда говори. Малфой внутренне сжался, ожидая очередного удара. Его тяга к Поттеру всегда приносила больше боли, чем удовольствия. Прямо сейчас он знал, что все хорошее закончилось на самом появлении героя всей Англии. — Я не хочу сказать, что был категорически не прав. Там, во время бойни на пляже Сэндбэнкса. Но… В общем, я пришел предложить начать все сначала. — Прости, что? — Драко едва не подавился дымом. Он решил, что Поттер пошутил. Разве можно все это так просто забыть. Сделать вид, словно не было этих ужасных месяцев метаний между жизнью и смертью, не было горячих поцелуев на чужой даче, не было горячих рук под рубашкой, не было прикушенной губы. Не было отчаянных попыток встать между Гарри и Беллатрисой в бою, не было этого брезгливого разочарованного взгляда, раскалывающего душу на две части. — Предлагаешь притвориться, что ничего не было?! — гнев вспыхнул так внезапно, что Драко не успел даже его осознать. — Что мы впервые видим друг друга и всего пиздеца просто не существовало? Ты этого хочешь, Поттер? — Я хочу, — с нажимом начал Гарри. Его голос оставался спокойным, но Драко знал этот тон. Лишь иллюзия контроля, Поттер готов сорваться на крик, но еще сдерживает себя. — Чтобы мы попробовали общаться. Заново. То, что случилось, нельзя забыть. Я не смогу. Он тяжело вздохнул, решаясь говорить дальше. — Но я боюсь больше тебя никогда не увидеть. Драко так и застыл. С сигаретой в зубах, с перекошенным от гнева лицом. — Ты боишься… — он повторил, не веря в услышанное.– Поттер, я убивал людей. По приказу Темного Лорда. Я врал вам все это время. Мерлин, я врал тебе все эти месяцы! И сейчас ты хочешь сказать, что резко передумал? Что больше не осуждаешь меня? Гарри сжал кулаки и впервые за весь разговор набрался смелости встретится с Драко взглядом. — Я знаю это. Все, что ты сказал. Ты врал нам, ты врал Темному Лорду и черт знает кому еще. Просто… — он потер переносицу. — Господи, как с тобой сложно. Я просто хочу спросить, не хотел ли бы ты снова начать разговаривать? Я пока не знаю, как со всем этим справиться. В голове полный бардак, если честно. Знаю только, что не хочу тебя потерять. Раньше надо было думать, язвительная мысль пронеслась в голове. На этот раз Малфой удержал язык за зубами. — Ты рехнулся, — подвел итог Драко.-- Совсем опух от скуки на своем пьедестале. Очнись, Поттер! Посмотри сюда! Он экспрессивно взмахнул рукой с сигаретой, выразительно показывая на подвал. — Это — вся моя жизнь! У меня больше ничего нет, кроме ограничений в магии и этого гребаного подвала. Ты не хочешь меня потерять, но тут больше нечего терять! Начать разговаривать? Да о чем? О том, что воду опять отключили во время дождя? О том, что маринованные мандрагоры стухли? — О том, что произошло на даче. Драко окончательно сдался. В носу предательски защипало. Это все выглядело как изощренная пытка. Поттер уже отказался от него однажды, а теперь пытается пройтись по больному еще раз. Это было просто бесчеловечно. — А что произошло на даче? — сдавленным голосом спросил Малфой. — Ты сможешь мне больше не лгать? Сможешь обещать, что больше никогда не соврешь? — вопросом на вопрос спросил Гарри. Его глаза блестели так ярко, что казалось, они вовсе не принадлежат этому миру. — Нет, — ответил Драко. И это был самый честный ответ, на который он был способен. Он не может поклясться, что больше никогда не соврет, но прямо сейчас хотел ответить честно. Гарри шагнул ближе, притягивая Малфоя к себе и бережно обнимая. Драко уткнулся носом в его плечо и почувствовал, что плотину прорвало. Сначала одна слеза, затем вторая. И вот он уже плачет, не замечая, как быстро намокает кофта Поттера. Плачет впервые за сумасшедшее количество месяцев. Обо всем, о несправедливости, об отчаянии, о своих чувствах, о своих страхах, о чужих смертях, о последнем прощании с Гарри. — Хорошо, хорошо, — Поттер медленно, успокаивающе гладил чужие вздрагивающие плечи. — Я могу это принять. Обещаю. И он не соврал.