портер и лимонная фанта

- Как в той песне, как её… - Юра щелкает пальцами, силясь вспомнить. – На седьмом этаже за семь часов счастья спасибо тебе… Никита только вздыхает тяжело, трёт пальцами уставшие глаза, в которые будто песок насыпали. Убирает с колен давно перегревшийся ноутбук. - Это ты тут почиллил семь часов, порыгал мне на ухо и над видосами поржал. А мне еще монтировать часов десять. Семнадцать часов счастья для меня, ебать мне повезло. Их стандартная субботняя программа идет не по плану, и в этом либо никто не виноват, либо виноваты все сразу. Юра, потому что опоздал на час, выдав стандартную отговорку про пробку («Что, не мог вытащить?» - иронично протянул Никита, раз в четырнадцатый за их головокружительную карьеру на ютабе). Никита – потому что полчаса не мог выбрать видео, скрупулезно продираясь сквозь залежи кринжа на очередном канале, так как изначально выбранные им экземпляры не подошли от слова совсем. Интернет-провайдер – потому что решил отрубить им доступ в сеть еще на час, по причине непредвиденных технических неполадок. Вообще, в целом, вина лежала на высших силах, потому что день просто не задался. Не сказать, что худший день две тысячи двадцать первого, но по крайней мере в топе неудачных за первые три месяца. Никита вымотан съемками и предвкушением монтажа, на обратной стороне век уже отпечаталась рябь от кусочков видео, аудио и переходов на дорожке. Отдельное место в рейтинге бесящих вещей занимает статистика канала, нихера не растущие просмотры и попытки понять, какой финт ушами ещё учинить, чтобы «выстрелить». Юре Никитины переживания чужды – он лопает привезенные Никитой из Румынии вкусняхи и громко запивает их чаем из огромной кружки. Никита глядит на него исподлобья, подперев лицо ладонью. - Что смотришь так? Мне валить пора? – Юра закидывает ногу на ногу, светит разбитой после падения с велика коленкой. Шуршит пачкой кислых мармеладок, слизывает с пальцев сахар. Никите хочется, чтобы Юра его раздражал, но вместо отторжения в груди селится что-то теплое, как свернутый мягкий шарф, и живёт месяцами, в наглую отказываясь платить за аренду. - Да сиди уж, - говорит Никита. Открывает ноут, водружая его на стол. Кликает по привычной иконке Да Винчи. Юра разваливается поудобнее в кресле, раскидывая руки, задевает липкими пальцами Никитино плечо. Еще пять минут, и троллейбусы перестанут ходить. Сейчас Юра сделает вид, что заторопится, посмотрит с притворной рассеяностью на часы, порассуждает в слух о том, как подорожало такси. В свою очередь, Никита сделает вид, что исключительно из-за доброты душевной разрешает ему остаться на ночь. Вовсе не потому, как сердце пропускает пару ударов, когда Юра засыпает на его плече, не досмотрев очередную серию аниме. Не потому, как тепло и волнительно не спать почти всю ночь, слушая, как он мерно дышит на соседней стороне кровати. Не потому, какой он забавный и сонный бывает с утра, когда пьёт чай и залипает в стену на Никитиной кухне. - Блять, время-то, - Юра хмурит тёмные брови. – Некит, я останусь? *** - Получается, четыре часа на четвертом этаже. - Чего, блять? – Никита утирает выступившие от смеха слёзы тыльной стороной руки. Слово за слово, они так разогнали шутку про нелепые танцы очередных тик-ток милашек, что Никитина психика не выдержала и задонатила ему истерику. Он тянется к стакану с водой на столе, как жертва кораблекрушения к жилистой руке спасателя. - Четыре часа счастья, как в песне почти. Но в песне было семь, - изрекает Юра. Никита делает пару мощных глотков воды и стучит дном стакана об новенький икеевский стол. - Что с тобой не так? - говорит он, уже не ожидая ответа. Ожидания ответа перестали быть актуальны к концу первого года общения, после чего этот вопрос прочно закрепился в папке риторических. Никита отключает от юэсбишного разъёма лампу, берётся за неустойчивый штатив и ставит её в угол пылиться до следующей недели. Юра стягивает с себя черную оверсайзную худи, поправляет помятую футболку и усаживается на диван, открывая тик-ток. Никита захлопывает ноутбук и делает пару шагов к Юре, падая рядом с ним и подныривая под его руку. Юра прижимает его ближе и целует в висок, на секунду отвлекаясь от ленты с мемами, конспирологическими теориями и рыбалкой. - Надоело всё, - бурчит Никита, следя взглядом за мелькающими видео – Юра имеет дурную привычку не досматривать тик-токи до конца, сокращая и без того клиповое мышление до уровня секундного. – Может, тоже тик-токи будем снимать? Десять минут делов и лямы просмотров. - Ну-ну, - Юра треплет его и без того взъерошенные волосы. – Я тебя знаю, ты сам с себя так кринжевать начнёшь, что улетишь на кринжевой тяге в стратосферу. А я что без тебя делать буду? - Дрочить и в комп играть вечера напролёт. Мечта, а не жизнь. - Так это мы с тобой и так делаем. А одному скучно. Никита усмехается в его плечо и закидывает ноги на чужие колени. За окном валит мокрый снег, без слов оповещая о том, что подходит к концу осень, и декабрь наступает на Кишинёв морозными лапами. Тридцать один день до дветысячи двадцать четвертого. Если перекладывать в дни другие события Никитиной жизни – девяносто пять дней с тех пор, как Юра поселился в этой квартире и не даёт Никите соскучиться и соскуфиться под нетфликс и еду с доставок. Сто двадцать дней с «мам, в общем, такое дело, мы с Юрой, ну…». Двести два – с прокуренного салона Юриной машины, напряженной неловкости и дрожащих пальцев, зарывающихся в темно-русые волосы. Оказалось тогда, что можно одним поцелуем сказать то, что вертелось в голове и тщательно репетируемыми признаниями на русском, и текстами слащавых песен на английском из плейлиста в спотифае, и отборными румынскими матами, зазубренными во дворе. Юра, хоть и прикидывается иногда дурачком, Никиту понимает. И продолжает его понимать, как ни странно, изо дня в день, из месяца в месяц. *** - Два часа на втором этаже. - Если ты опять референсишь эту дурацкую песню, я тебя убью. Юра курит на балконе их апартов, глядя на проносящиеся по дороге мотоциклы. Их угораздило забронировать жильё в Тае, не пролистав восторженные отзывы и не добравшись до тех, в которых постояльцы жаловались на тусовочный район и расположенный в ста метрах от них блядушник – клуб, точнее, простите великодушно. Но что сделано, то сделано. Юра всё равно спит, как коматозник, а Никита и в спокойном пенсионерском районе спал бы свои стандартные три-четыре часа. Так что нечего им жаловаться. - Убивай, - усмехается он, тонкими струйками выпуская дым из ноздрей. – Хоть на том свете не буду мучаться от ожогов этих ёбаных. Никита только глаза закатывает – Юре двадцать восемь в этом году стукнуло, а он до сих пор, как ребёнок, по полчаса плещется в воде по плечи и ленится обновлять спф-ку. Вот и учится пусть на своих ошибках, Никита ему в мамки не нанимался. Ладно, сгонять ему за кремом с алоэ в соседний торговый центр ему несложно, ровно как и мазать его этим кремом три раза в день, проверять, чтобы он надевал футболки с рукавами, выслушивать его жалобы, приносить ему еду в номер, когда к вечеру становится совсем хуево… Что ж, получается, нанимался. И в болезни, и в здравии, пока смерть не разлучит, или как там было. Кринж, одним словом, отборнейший, как выражались подростки года четыре назад. - Харе ныть уже, болезный, - Никита протискивается на балкон и встаёт рядом с Юрой. Тот привычно обнимает его рукой – той, на которой с некоторых пор поблескивает золотистым цветом кольцо. Никита опирается на балконное ограждение и смотрит на медленно погружающийся в темноту город. Счётчик дней в его голове давно сбивается, уступая место повседневным тревогам, моментам, делам и прочей бытовухе. Жизнь идёт своим чередом, меняя декорации и подкидывая новые сюжетные линии. Юра рядом фыркает, улыбается ему красными от вина губами, встряхивает жесткими от солёной воды патлами, бьёт ногтем по фильтру сигареты, стряхивая с балкона серый пепел. И, ладно, Никиту бесит эта песня своей слащавостью, но, если уж быть честным с самим собой, что такое любовь он знает точно.