Захлебнуться в крови...

—Товарищ Союз... — генерал, одетый в свою форму, с тревогой наблюдал за реакцией главы страны на ту информацию, которую ему недавно подали. Коммунист сидел за своим дубовым столом и перечитывал вновь слова, написанные в письме, которое тот держал в руках: "Товарищ Главнокомандующий, спешу сообщить о том, что информация о возможном нападении нацистов на нашу страну теперь не имеет никаких опровержений, о чëм доказывают стянутые немецкие войска у наших западных границ. Пойманный нами экипаж самолёта-разведчика дал нам некоторые данные об их спланированном нападении. Обнаруженные у пилотов карты нашей местности служат доказательством шпионажа на наших границах. Проблематично сообщить о точном количестве солдат противника, но они точно имеют больше миллиона штыков и тысячи единиц военной техники. К сожалению лишь сейчас нам стало ясно, что они собираются наступать завтрашним утром, 22 июня..." Союзу было досадно из-за того, что это письмо он получил лишь ночью, когда было уже поздно. Вот уже через считанные часы территорию Союза засыплют бомбами и снарядами, зальют кровью и материнскими слезами, множеством мертвых тел... Что же делать?... Изумрудного цвета глаза Союза бегали по спешно написанным строчкам сообщения, о чëм говорил резкий от дрожаний чужой руки почерк отправителя. В широкой груди становилось тяжело, воздух будто бы осел в лëгких. Голова начала болеть от напряжения, а нога судорожно постукивала по деревянному полу. Русский будто бы онемел от накатившей паники, которой он давно не чувствовал. Крепкого телосложения тело будто бы привязали к стулу, чья спинка и сидение были обтянуты кожей. Желтоватый свет от мигающей лампы с зеленым абажуром падал на молодое лицо Союза, лишь наполовину освещая его кабинет. За высоким окном, которое слегка скрывали бордовые бархатные шторы, виднелось ночное звëдное небо. Свет почти во всех домах столицы был выключен, поэтому вполне можно было разглядеть созвездия, пока люди тихо спят. Однако не это сейчас интересовало коммуниста. Он лишь глянул на стоящие в углу часы, чей маятник отбивал секундный ритм, и вздохнул. Время: 1:45. Как можно за несколько часов разбудить страну и подготовить еë к войне? В этот момент всë казалось невозможным. Но кем будет Союз, если возьмет и сдастся? Нет, он не такой. — Пошлите всем штабам армий о срочной боевой готовности, дайте приказ о боевых вылетах самолëтов и...объявите мобилизацию. Страну нужно готовить к войне, как бы ни было это поздно... — Есть! — отдав честь, генерал вышел из кабинета, оставив вождя наедине с собой. Хлопок тяжелой двери запустил в кабинет полную тишину. Русский, возможно, даже чувствовал, как тяжело и сильно стучало его сердце, будто бы намереваясь выпрыгнуть из груди. Облако навязчивых мыслей начало рассеиваться. И тут Союза осенило: дети. — Дети... — тихо ис хрипотой сказал он в пустоту, вспоминая про своих самых родных людей. Схвативший руками за голову, русский впился пальцами в свои волосы пшеничного цвета. Работая без сна и выходных, он забыл о своих собственных детях — цветах жизни. Оставив из на территории Беларуси под защитой няни и нескольких солдат, Союз уехал в Москву, за тысячу километров. А что будет, если они умрут? Если попадут в плен?... Не выдержав, вождь встал и, прерывисто дыша, подошёл к зеркалу, посмотрев на своë отражение. На него смотрел мужчина тридцати лет с мокрыми ясными глазами изумрудного цвета, пшеничные кудри будто бы стали немного темнее, а мелкие морщинки и мешки под глазами стали лучше видны. Рубашка болотистого оттенка скрывала под собой не только мощный торс, но и сохранившиеся на нём шрамы, полученные ещё в детстве и во время Гражданской войны. Почему-то Союз резко почувствовал слабость и упал на колени перед большим зеркалом. Сейчас коммунист не был похож на того себя, каким его запомнило большинство: грубым, строгим, безжалостным. С большой силой кулак русского ударил по зеркалу — разбившись вдребезги, оно осыпалось на пол, а некоторые осколки вонзились в руку Союза и попали в его лицо. Сжав зубы до скрипа, русский остался сидеть на месте, смотря на то, как по его правой ладони стекают струйки багровой крови, окрашивая мазолистую ладонь. За дверью послышались шаги, после чего еë открыли и в кабинет влетела личная охрана Союза. — Товарищ Союз! — крикнул один из парней в зелëной форме, подбегая к русскому. — Что случилось? Это Вы разбили зеркало?.. Позовите врача! — Врача не нужно, ничего страшного тут и нет. Просто несколько царапин...Бывало и похуже. Лучше отвезите меня к детям...Они в опасности... — Но они ведь в Беларуси, мы никак не успеем к ним добраться. — ответил другой солдат. Оперевшись руками о колени, коммунист встал и как-то зло посмотрел на подоспевшую охрану. — Они должны быть в безопасности! — Не волнуйтесь, их эвакуируют. Мы их потом сможем найти. — Во первых, мне нужно сейчас, а во вторых, они живут в доме за чертой города. Ближайший вокзал почти в сотне километров от них, а аэропорт и то дальше. Я не могу допустить того, чтобы они пострадали. — за счёт своего большого роста, Союз сверху вниз посмотрел на солдата, в глазах которого уже читался страх. Несколько багровых капель уже упали на пол с характерным звуком, напоминая о ране. В этот момент в кабинет забежал врач с аптечным ящиком. — Товарищ Союз, Вы в порядке? — черные туфли со стуком приблизились к высокой фигуре. — Покажите свою руку, пожалуйста. Недовольно фыркнув, воплощение протянуло раненую руку прибывшему врачу. Коренастый мужчина в годах открыл ящик и через круглые линзы своих окуляров смотрел на мелкие порезы, в которых виднелись блестящие осколки разбитого зеркала. — Ну что ж Вы так?.. — врач взял в свою морщинистую руку пинцет и, обработай его спиртом, стал доставать мелкие стекляшки. Союз слегка поморщился от жгучей боли, но продолжал смотреть, как очищают его ладонь. Закончив с осколками, врач, достав обработанную ватку, провëл ей по ладони и лицу вождя. — Впредь будьте осторожны... — Переживать надо за тех, кто сейчас защищает наши границы от немцев. Им больше всех нужна помощь... — Союз глянул на стоящих позади солдат. — А вы скажите Соколову, чтобы он приказал доставить моих детей сюда. Охрана послушно вышла из кабинета, заполнившегося запахом спирта. — Значит, войны не избежать?.. — Значит так... — грустно ответил СССР, чью ладонь уже забинтовывали. За окном был слышен крик ворон, которые пролетали мимо и чей силуэт очëркивала светящаяся луна, которая была чиста от облаков. Союз больше всего переживал за тех, как ему казалось, малышей, оставшихся далеко. — Хоть бы с ними всë было хорошо... — И будет, товарищ Союз. Наши не дадут их обидеть. — врач даже улыбнулся, закрывая ящик. — Спасибо, Михаил Леонидович... Врач кивнул и вышел из кабинета. Русский в то же время посмотрел на свою зимнюю шапку, которая лежала у него на столе. Он взял еë в руки, ворочая из стороны в сторону. Среди серого меха красиво расположилась красная звезда с вылитым золотистым узором серпа и молота. Странно, что Союз не убрал еë в шкаф, учитывая то, что на улице сейчас лето. А ведь некоторые только вчера отгуляли свой выпускной... Сегодня уже воскресенье. Никто ведь и не догадывался, что всё это произойдет в выходной день, когда вся страна будет спать и чувствовать себя комфортно, на время позабыв о работе. — Не уберëг своих же граждан...Дурак... — мужчина смотрел в окно, сложа руки за спину. — Оказывается, ночь бывает такой красивой... — вождь смотрел на звездное небо, которое разлилось над крышами зданий. Под светом редких фонарей Красной площади виднелись солдаты, сменявшие друг друга на посту. Кто-то с кем-то разговаривал, кто-то доставал и закуривал папироску, пуская в воздух клубы дыма. Сложно было осознавать, что эта тишина вот-вот рухнет и сменится на душераздирающие крики, сигналы громкоговорителей, взрывы, смерти... — Простите меня, ребята...простите... Отпрянув от окна, Союз подошёл к шкафу и достал из него фуражку и китель. Всë выглядело как у обычного солдата, чтобы не выделяться из толпы. Кто поймет, что под этими майорскими погонами скрывается никто иной как СССР? Правда коммунист понимал, что один из тех, кто сейчас атакует его землю, узнает его в любой одежде. Это, честно говоря, пугало русского, который тоже помнил его...