Захлебнуться в крови...

Лопасти бомбардировщика Пе-2 набирали обороты, создавая рядом с собой сильный поток воздуха. Это была единственная модель крупного самолëта, на которой можно было успеть быстро прилететь в Минск: за два часа. Надеясь на лучшее, Союз залез в кабину позади пилота и надел шлем. Его руки тряслись, так как ему было трудно ждать, он боялся, что не успеет. Пытаясь успокоиться, он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Тем временем самолëт начал набирать скорость, вскоре оторвавшись от взлетной полосы. Лëгкие покачивания никак не мешали Союзу наблюдать, как махина поднимается всë выше над просторами, как казалось, бесконечной Москвы, виды которой освещали фонари. СССР глянул на свою перебинтованную руку — бинт успел принять чуть тëмный окрас от вытекшей крови, мысли о которой вызывали слабую, но неприятную боль. — Дал волю чувствам... Позорище... — сам себе сказал Союз, усмехнувшись. — Но разве к детям нужно относиться холодно? С грустью в глазах вождь посмотрел на Луну — единственное, что могло сейчас приковать чужой взгляд. Мало-помалу коммунист начал засыпать, и вскоре он провалился в сон, освободив свою голову от мрачного. ***1910 год. Российская Империя, Санкт-Петербург. Молодая темноволосая фрейлина стояла рядом с наследником российского престола — озорным подростком. Уговаривая того надеть парадный мундир, девушка в ответ получала лишь недовольное мычание. Такое было уже не в первый раз, хотя работниц часто сменяли из-за потраченных нервов. Анастасия смотрела на недовольного Союза, одетого в белоснежную сорочку и черные шорты на подтяжках. Как же коммунист всë это ненавидел... Светлые волосы были растрепаны, так как их владелец лишь недавно очнулся. Однако фрейлины приятно удивлялись, когда, заходя в ложу Союза, они видели застеленную постель. Было, конечно, кривовато, но тот факт, что это сделал сам мальчик, оставлял женщин довольными, но отец наследника часто подмечал, как тяжело жить без матери. "Будь она сейчас здесь, может Союз и не был бы таким безбрежным?" — примерно так говорил император, который в силу своей занятости не мог проводить много времени со своим сыном, о чëм он слегка жалел. Однако те редкие моменты, когда отец с сыном находились рядом приносили младшему лишь дискомфорт. "Ты — ничтожество! В кого ты такой уродился!? Господи, дай мне сил! Бес!" — такое ощущение, что СССР ничего другого в свой адрес не слышал. Это сделало его отстранëнным, правда только от собственного дома и тех, кто находился в нëм. Желание свободы у Союза относилось к тем местам, которые находились за огромной территорией дворца. Вскоре это переросло в большую страсть и фрейлины, заходя в спальню к парню по ночам, не находили его, лишь разбросанное бельë жгло женские глаза. Информация о внезапных ночных исчезновениях дошла и до Российской Империи. Он то и начал действовать...Лишь отцовские крики заполняли детскую комнату. Высокий голубоглазый мужчина с повязкой на правом глазу то и дело приходил к сыну то с палкой, то с березовыми розгами. Кричать в те моменты приходилось только Союзу..."Прекрати! Гори в аду! Сдохни!" — вот что помнили фрейлины, по случайности проходящие мимо комнаты. Разве такие должны быть отношения между отцом и сыном? О шрамах подростка не знали за территорией дворца... —Союз, прошу, надень мундир. Сюда вскоре должны прибыть гости из Германии. Ты должен присутствовать на встрече и выглядеть идеально. — А мне то какая разница на этих немцев? Что есть они, что нет. Ко мне это не имеет никакого отношения. И если бы возникла необходимость его надеть, то я бы сделал это сам, Анастасия. Я не такой маленький, чтобы за мной бегали няньки. Извините, это не к Вам. — будучи в любой ситуации, Союз никогда не имел наглости нагрубить женщине. — И беспокоиться за меня не надо, с отцом я разберусь сам. — парень ещё раз посмотрел на парадный мундир, который работница держала в своих нежных руках, после чего неохотно взял его. — А теперь попрошу выйти. - Разумеется. — Анастасия оставила парня одного в комнате. Союз с отвращением посмотрел на карсет, который лежал на кровати. Сколько боли и слëз в нём таилось... Спрятав карсет, русский надел мундир без карсета и посмотрелся в зеркало. Костюм всë равно был неудобным: твердый воротник кителя так и впивался в подбородок юноши, заставляя того держать спину и голову ровнее. Действительно, красота — страшная сила. Осталось лишь волосы привести в порядок — с этим коммунист справлялся и без посторонней помощи. Работать с кудрями сложнее обычного, поэтому это заняло больше времени, чем ожидалось. Со временем кончилось и терпение Государя. РИ с грозным видом вошёл в комнату, не постучав в дверь — Союз дернулся, а расчëска выпала из его рук. Парень не успел ничего сказать, как вдруг высокая фигура приблизилась к нему. — Был бы ты сейчас в сорочке, я бы тебя на куски порвал. — рыкнул старший, наклонив корпус к сыну. — Ты за кого меня принимаешь, деспот? — Союз уже имел смелость перечить царю. — Я для тебя какая-то игрушка? Зверушка в зоопарке? — Если я захочу — будешь! — единственный глаз отца сверкнул, а сам он тем временем снял одну из белых перчаток. — Всë шло отлично...до твоего рождения. — после этих слов рука РИ хлестнула младшего по щеке со страшной силой. Щека парня заметно покраснела, а Союз сморщился и отвернулся, закрыв еë своей рукой. Прикусив нижнюю губу, он гневно смотрел на того, кто называл себя отцом. Уже другой рукой Империя взял сына за подбородок, повернув его лицо к себе. — Почему же ты отворачиваешься? Больно, змеëныш? Союз молчал. Нет, ему было что ответить, но он сейчас просто пытался сдержать слëзы, чтобы не упасть ещё ниже перед монархом, чьë терпение кончалось. Если он потеряет самообладание, то Союза уже никто не спасëт. — Почему ты молчишь!? — рука императора схватила парнишку за волосы и врезала его затылком о стену, заклееную узористыми обоями. — Говори! — сейчас монарх был похож на испанского быка, у которого вот-вот должен пойти дым из ноздрей, а глаза загореться красным. — Ты меня никогда не любил, ты мне ничего никогда не дарил, твоя радость ко мне всегда была фальшивая. Для меня ты — никто! — Как же ты не поймёшь... Тебе дарована честь управления Россией! Именно ты как единственный наследник должен занять престол после меня. Любой правитель должен обладать храбростью и честью, умом и сообразительностью. А ты — позор нашей семьи! Ты смотришь на простолюдинов так, будто ты — смерд. Витаешь в собственных фантазиях, не хочешь учиться, ходить в храмы. Ты даже не знаешь обычные правила этикета! Это первое, на что смотрят наши великодушные гости. Ты — лицо нашей семьи. Именно на тебя смотрит большинство, а ты будто и не видишь этого. Паршивец! Глубокий вдох со стороны РИ, и наступила тишина. Не пели даже птицы. Союз был слишком напуган, чтобы сказать хотя бы одно слово. От криков отца он перестал себя контролировать — хрустальная слеза стекла по щеке парня. У РИ это вызвало лишь отвращение. — Если на встрече что-то пойдет не так — пеняй на себя. — мужчина громко вышел из комнаты, захлопнув дверь за собой. Тем временем гостей на вокзале встретили солдаты русской армии. Из зелëного вагона поезда вышли двое: Германская Империя и его сын — Третий Рейх. Оба немца были опрятно одеты, мундиры сидели на них идеально. Элегантности добавляли чуть поднятые подбородки и слегка опущенные веки голубых глаз. Правда со стороны это было похоже на высокомерие и эгоизм. Две фигуры сели в карету с запряженной «русской тройкой». Белые стройные лошади помчали гостей к дворцу, проезжая мимо аллей и садов, за которыми постоянно ухаживали. Красоты добавляли фонтаны, на которые с интересом смотрел Рейх. Танец воды почему-то привлëк внимание мальчишки. — Что, никогда фонтанов не видел? У нас же в Германии тоже есть. — Да, но другие. Ты посмотри, они золотые. Какие красивые скульптуры их украшают, это же целое произведение искусства. И это только фонтаны! Представь, если полностью прогуляться по этому парку? Это же так приятно сесть где-нибудь перед фантаном на скамью, открыть книжку и читать под щебетанье птиц, журчание воды. Как в сказке... — Рейх даже замечтался. — Вот если сегодня все пройдёт хорошо, и ты меня порадуешь, то я сделаю такое и у нас дома, хорошо? — Да, отец... — почему-то в словах мальчика не было слышно радости. — И чтобы без лишних эмоций. Ты должен показать, кто мы такие, немцы. Все восхищаются нашей армией, поэтому каждый мужчина в нашей семье должен быть военным, в том числе и ты. Держать спину нужно всегда ровно — так ты показываешь окружающим, что у тебя внутри есть стержень, что ты занимаешь позицию хищника в этом мире. Молчание — золото, не болтай ничего лишнего, не задавай глупых вопросов, и все будет отлично. Все смотрят на нас, а на тебя — в первую очередь. Это твой первый выезд за границу, поэтому покажи себя достойно. Ах, и да, если мне не изменяет память, то вместе с Российской Империей нас должен встретить и его сын... Имя у него странное. — немец задумался, вспоминая того. — Союз Советских Социалистических Республик, вроде так. Насколько мне известно, с ним у Империи возникли некоторые проблемы. Но ты всё равно обязан с ним познакомиться и подружиться, понятно? — Да, отец. Я тебя обязательно порадую. "Почему это он такой добрый сегодня?" — может Рейх и хотел видеть отца таким, но сейчас такая резкая смена его настроя действительно пугала. Германская Империя по способу воспитания не сильно то и отличался от своего русского товарища. Только вот немец знал меру в наказаниях и пределы у Рейха, благодаря чему их отношения ещё держались. Кроме этого, Третий и сам был требовательный к себе. Он не был таким..."дикарем", как Союз. Напротив, он был лишь рад всей окружающей его роскоши. Но жëсткое воспитание породило у мальчика проблемы с общением. Рейх не желал присутствовать на светских мероприятиях, а если и был на них, то всегда молчал, пытаясь при этом выглядеть уверенным. Только служанки ГИ могли пожалеть мальчика, так как знали о его настоящей жизни: беспрерывные уроки игры на рояле, занятия каллиграфией, фехтование, бальные танцы — все это отбирало очень много времени, не давая возможности младшему заняться своими любимыми делами, о которых он удачно смалчивал. К сожалению, был и неудачный случай с этим занятием. Под своей кроватью Рейх спрятал тонны краски, кисточек и бумаги. Когда это дело произошло, ближайшей фрейлиной у него являлась строгая женщина в возрасте, которая по своему характеру была довольно похожа на отца. Убираясь в комнате, она по случайности обнаружила одну из баночек гуаши и, конечно, решила доложить об этом хозяину имения — Рейх тогда кричал очень громко... Наконец, карета подкатила к дворцу, от вида которого Рейх ахнул, не отводя своего любопытного взгляда от него. — Тут, пожалуй, я с тобой соглашусь. Дворец у них действительно прексасен. — мужчина улыбнулся, смотря на огромный фасад здания, в котором он был далеко не в первый раз. Гостям помогли выйти из кареты. Ступив ногами на русскую землю, ГИ с радостью внутри заметил, что их встретил русский Государь, рядом с которым стоял тот, кого немец видел впервые. "Надо же, неужели это тот самый наследник?" — мужчина внимательно вглядывался в лицо парня, отчего тот лишь увëл взгляд, не желая зрительного контакта с незнакомым человеком. Вздохнув, ГИ снял белую перчатку и подошёл к РИ. — Наконец-то мы смогли встретиться. Почему-то после начала моего правления ты то и несильно пытался заговорить со мной. — немец ухмыльнулся. — Если честно, то меня больше всего пугала реакция наших английских товарищей. Ты сам знаешь, что они тогда были здесь хозяевами. — Но своим появлением я его затмил, признай. Все смотрят именно на меня. — Скорее не на тебя, а на твою армию, о которой ты так открыто говоришь. — Ах, это лишь средство запугивания для таких, как тот же "Лягушатник". — немец тихо засмеялся, обзывая француза. — Мне ещё предстоит много дел на своей некогда раздробленной земле. Поэтому я ищу самые надёжные средства для защиты своего государства. — Дела делами, а ты лучше скажи, кто это приехал с тобой? Германская Империя подошëл обратно к сыну и, положив тому руки на плечи сказал: — Это мой сын, Третий Рейх. Я решил его взять с собой для знакомства, да и просто показать живописность твоих лесов. — Думаю, ему стоит лучше познакомиться с Союзом. Хэй, подойди поближе, сынок. — сын приблизился к Рейху, смотря на него непонятным взглядом. — Думаю, будет разумным оставить их пока что здесь. Пусть познакомяться. — Да, ты прав. Союз, покажи гостю наш сад. — русский посмотрел на взрослого. — Пойдем во дворец. Два императора ушли, оставив детей одних, совсем одних. Во дворе даже не было видно ни одной фрейлины, которые могли здесь подметать дорожки или же равнять кусты. Рейх чувствовал себя неловко наедине с тем, кого совершенно не знал, сложив руки в замок. Союз, может, и не был рад встрече, но тот факт, что к ним приехал чей-то наследник, не оставил его равнодушным. — Меня зовут Союз, приятно познакомиться. — парень протянул руку немцу, который был на пару лет младше. — Как твоë имя. — Я — Третий Рейх, но ты можешь называть меня просто Рейх. — мальчик даже улыбнулся, ощущая тепло чужой руки. — Тебе показать наш сад? Тебе будет интересно смотреть на кусты роз? — Роз? — у немца блеснули глаза. — Конечно, у нас такого дома нету. Я очень люблю природу и всë, что с ней связано. — Раз уж так, то пойдëм. — Союз повернулся и медленно пошёл в сторону сада, сложив руки за спиной, которую пытался держать ровно. — Рейх, я тут. — парень протянул гостю руку. — Прости. — немец слегка смутился и взял Союза за руку. — Зачем это? — Чтобы ты не потерялся. Мне ещё нужна моя голова. — коммунист усмехнулся и повëл Рейха за собой. Парни проходили по одной из дорожек огромного сада, где было можно найти много разного. Это будоражило сознание Третьего, который мог любоваться одним только деревом несколько часов, чтобы потом перенести его на холст. Он трепетно и бережно относился к природе. В комнате у него стояли вазоны с растениями, которые он регулярно поливал водой. Отец, честно говоря, не разделял этой любви, что могло стать платформой для нового конфликта. Рейх не любил спорить, но ему некуда было деться от своего строгого отца. Рейх помотал головой, пытаясь выбросить эти мысли и сконцентрироваться на природе и на том, кто его сейчас проводит. Он даже и не заметил как оказался среди кустов роз. — Союз, остановись, пожалуйста. — Рейх с восхищением оглянулся. Русский остановился, но всë так же продолжал держать хрупкую на вид руку немца. Смотря на восхищение гостя, Союз мягко улыбнулся, сам не зная, почему. — Если хочешь, можешь сорвать одну. — СССР отпустил Рейха, который посмотрел на него с распахнутыми глазами. — Я серьёзно. Мальчик подошëл к кустам белых и алых роз, которые сплелись между собой, радуя глаз. Всë это выглядело сказочно для немца. Союз тем временем внимательно наблюдал, какую из роз сорвëт Рейх. Он сорвал белую, что удивило русского. — Белая? — Да, а что-то не так? — Рейх посмотрел сначала на цветок, а потом и на себя. — Просто все, кто был у нас во дворце, срывали алые розы. — Почему же? — Для них этот цвет символизирует победу, любовь, красоту... Разве не так? — У каждого своë понимание этого мира. Например для меня алый цвет обозначает... — Рейх подумал, говорить или нет. — Кровь, жестокость, войну... — Почему для тебя это так? — Прости, я не могу сказать... — мальчик смотрел на белую розу, которую держал в руках. — Я же уже сказал, что у каждого своë понимание мира. — Мне кажется, что речь сейчас о другом... — Союз подошëл к Рейху. — Ты любишь своего отца? — Д-да, к чему вопрос? — Рейх на мгновение посмотрел в глаза Союзу. — Да к тому, что ты сейчас врёшь. — в ответ тишина. — Я прав? Рейх отвернулся и пошел дальше один. Коммунист подбежал к нему. — Рейх, прости, я не хотел тебя задеть. Это больная тема для тебя? Тогда не будем о ней говорить. — Мне просто больно вспоминать об этом. А так я могу ответить на твой вопрос... Да, я соврал, я...хочу убежать из своего дома. Вот, смотри... — Рейх приобнял Союза за талию и ткнул пальцем куда-то в сторону. — Вон тот лес, только его я и вижу из окон дворца. Порой мне так хочется взять и убежать прочь, в этот самый лес... От слов немца, коммунисту даже стало грустно, пока на его нос с неба не упала капля. — Что это? — русский посмотрел на небо, которое уже было затянуто тучами. — Сейчас пойдет дождь. — В подтверждение слов с неба полило как из ведра. Союз схватил Рейха за руку и повëл его к ближайшему дереву — огромному дубу. Они скрылись под его кроной и наблюдали, как капли дождя удаляют о серую плитку дорожек, о бутоны роз. Несколько капель падало и на парней. В шуме ливня Союз даже и не заметил, как к нему прижался немец. — Что случилось? — Дождь — это красиво, но страшно... — Рейх испуганным взглядом смотрел на капли, льющиеся с неба. — А что тут страшного? — русский протянул руку, и несколько капель упало ему в ладонь. — Как он может быть страшным? Это обычная вода. — Союз выпил капли из ладошки. Рейх решил попробовать и тоже протянул руку, набирая дождевую воду. И он не заметил ничего страшного в этой безобидной воде, после чего тоже выпил еë, с улыбкой глянув на Союза. Коммунист посмотрел на мокрую крону старого древа, после чего снова посмотрел на немца, ужаснувшись. Рейх как стоял, так и стоит, только вот его голова была повëрнута на 180 градусов и смотрела на Союза затылком. Сердце у русского застучало быстрее, а сам он начал дрожать от страха. Голова немца с хрустом повернулась к русскому — вместо голубых глаз на Союза смотрели черные мясные лунки, а изо рта немца текла тëмная кровь. — Доброе утро, Союз. — послышался искаженный голос немца.*** СССР очнулся в холодном поту, тяжело дыша. "Это был сон?" — подумал он, смотря на небо из самолета — уже свитало. Включив рацию, коммунист спросил у пилота, где они летят. "Подлетаем к Минску" — послышался радио-голос. Через некоторое время Союз увидел просторы белорусской столицы, которая красиво смотрелась на фоне голубо-розового неба и бескрайних лесов. Так и не скажешь, что идёт война... Пе-2 приземлился, и Союз смог вдохнуть свежий воздух. Чувствовалась утренняя прохлада, слышалось пение птиц — город ещё спал. Куря трубку рядом с офицерами, СССР услышал вдалеке взрыв и гул немецких истребителей. — О нет... — коммуниста повели к машине и, усадив в неë, помчались прочь. Юнкерсы уже успели достичь границ города, начав бомбить всë вокруг. Коммунист с ужасом наблюдал, как немецкие бомбы превращали дома в пепел, а ведь в них ещё спали люди..."Дети" — снова вспомнил Союз.