Захлебнуться в крови...

— Отпустите! — со слезами кричала Беларусь, пытаясь настучать злым немцам, вырываясь из хватки старшего брата. — Тише, Беларусь. Мы ничего не сможем сделать... — тихо отвечала Украина, с ужасом оглядываясь по сторонам. Дети сейчас шли по одному из бараков концлагеря, который отлично охранялся. Солдаты с автоматами будто бы стояли на каждом шагу, пугая всех пленных лишь одним своим суровым видом. В этих звериных глазах Украина с Россией не могли прочесть ничего человеческого. — Послушай свою сестру, малявка. — шикнул немец, слабо ударив прикладом Беларусь по рёбрам. Девочка крикнула, но быстро замолчала, боясь дальнейших действий нацистов. Она не могла поверить в то, что сейчас видела: по коридорам ходили исхудавшие люди, одетые в рубашки в бело-черную полоску, в их лицах девочка видела лишь голод, усталость, слабость, приближение смерти. Россия с Казахстаном шли рядом с Белкой, пытаясь быть максимально тихими, ибо кто знает, на что способны хозяева этих мест. Детей завели в камеру, которая, по видимости, была предназначена именно для них: в Тихом и сером помещении были положены четыре старых матраса, которым было больше, чем этим самым детям. Ни подушек, ни стульев, ни столов — ничего другого. Лишь в одном из углов стоял краник, под которым стояла жестяная миска. Подойдя ближе, Россия понял, что это вовсе никакой не кран, а лишь труба, из которой медленно канала вода. Неужели это всë питьë, которое им предоставят? Беларусь уже кинулась, чтобы попить, но еë за руку крепко схватил Россия. Ничего не говоря, он просто помотал головой, намекая, что это лучше не пить. Немцы заставили детей Союза снять обувь, после чего кинули на пол их рабочую форму, как у остальных пленных. Когда немцы ушли, оставив детей взаперти, Украина тихо переместилась на один из матрасов и поджала к себе колени, положив на них голову. Уже тусклые кудри скрыли еë босые ноги, которые успели испачкаться о бетонный пол. — Что теперь с ними делать? — спросил один солдат у другого. — Просто оставим. Кормить их — это уже не наша забота. Третий сказал два раза в сутки, пускай так и будет. Разве что нужно будет передать поварам. — Два раза в сутки? — А ты думаешь фюрер будет беспокоиться об их реабилитации? Тут просто главное, чтобы они были живыми во время войны. Наши же не зря везли их сотни километров на поезде в Германию. А как они будут себя чувствовать — это уже другой вопрос. Беларусь села рядом с парнями, которые не рвались бежать и успокаивать Украину. Понимая, что девушке вряд ли можно помочь, Россия просто сидел и наблюдал за ней уставшим взглядом. Детям было неудобно ехать в деревянной коробке, поэтому у каждого что-то болело, а объединяло их одно — тоска по отцу. — Интересно, как там отец? — Росс вздохнул и опустил голову. — Думаю, что ему уже стало известно о нашей пропаже. Ничего, наши солдаты скоро дадут отпор, и нас смогут освободить. — Думаешь, что всë будет так просто? — А почему нет? — Ты не заметил, насколько немцы уверены в себе? Видимо, они уже успели продвинуться внутрь нашей страны и отступать они не будут. От своих же слов русскому стало гадко на душе. Он не хотел верить в то, что сейчас население СССР гибнет, а немцы продвигаются всë дальше, но он понимал, что это так, понимал, что начинает терять надежду... Казахстан сидел, обняв маленькую Беларусь, которая была близка к тому, чтобы зарыдать. Она не верила, что оказалась здесь, что её дом теперь совсем далеко. Чувство пустоты будто бы вырвалось наружу и заполнило комнату, нагоняя на всех тоску. В течение дня в камеру то и дело заходили нацисты с врачами, осматривая детей, которые вначале вели себя буйно. Однако шприцы с успокаивающим неплохо действовали, заставляя коммунистов сидеть на месте. Чаще всего дело происходило молча, разве что иногда та или другая сторона имели смелость грубо высказаться по отношению к другой. Детей воплощения будто бы поставили наравне с другими заключëнными, с обычными людьми. Не то чтобы России это казалось странными, а скорее подозрительным. Отверстие с железными прутьями, имитирующее окно камеры, давало понять, что наступает вечер. Небо залилось яркими красками, будто бы по нему пролетел Феникс, оставив за собой огненный след. Но любоваться красочными небесами пришлось недолго, ибо вскоре тëмные тучи закрыли их. Полил дождь — некоторые капли попадали прямо в камеру, падая на пол, оставляя за собой темные пятнышки. В целях безопасности парни укутали Беларусь в свои чëрно-белые робы. Девочка медленно засыпала под шум ливня, который перебивал все посторонние звуки в камере и за ней. Украина вскоре заснула вместе с младшей сестрой, а два брата, чувствуя лишь тревогу, сидели рядом. Казах заметил, как у Росса, который смотрел куда-то в пустоту, приподнялись уголки губ. Правда было бы неправильным утверждение, что получиушаяся улыбка излучала добро и счастье. ***23 августа 1939 года. Москва. Юнкерс Ю-52 приземлился в советской столице посреди ночи. Огни аэродрома освещали полосу и корпус самолёта. Лопасти стали замедляться с остановкой самолета, чья дверь вскоре открылась. Из транспортного средства вышло несколько людей в немецкой форме, ровно выстроившись в две шеренги, которые смотрели друг на друга. Держа в своих руках "Геверы", чьи штыки устремлялись прямо в тёмное небо, солдаты покорно ожидали своего господина. Тем временем с другой стороны полосы ожидающе стоял ЗИС-101 черного цвета со включенными фарами. Из премиального автомобиля, вокруг которого стояло четыре солдата, вылезли трое: СССР, РСФСР и обычный работник Наркома по иностранным делам. Двое первых выделялись своим ростом и тем, что были одеты практически одинаково: на ногах красовались натертые кирзовые сапоги, в которые были заправлены шаровары; сверху — обычный китель с откинутым воротником и кожаным ремнëм с золотистой бляхой на поясе; на головах сидели фуражки. — Ты уверен в том, что я должен был сюда ехать? Зачем я здесь? — сын вопросительно посмотрел на своего отца, сложив руки за спиной. — Россия... — выдохнул старший. — Ты, как мой старший из детей, обязан присутствовать на этой встрече. Я понимаю, что это может тебя не устраивать, но мне нужно показать, что я доверяю ему. Твоя цель — просто показать себя как приличного человека и достойного преемника. Но знай, что я не желаю опозориться перед нашим гостем. — Союз внимательно смотрел на самолëт. Наконец-то из него вышел "виновник торжества" — Третий Рейх. За 30-годы в Европе, да и в остальном мире тоже произошло множество событий. После того, как Третий Рейх стал полноправным главой Германии, на континенте началась новая игра. Дипломатические пути между странами чуть не связались в морской узел: это было обычным делом, когда то или иное государство сотрудничало с главным противником своего главного союзника. Союз был поражён тем, какие способы ведения внутренней и внешней политики предлагал его некогда лучший друг. Это стало причиной того, что коммунист всячески пытался призвать других не позволить воплотить эти планы в жизнь, о которых Рейх не боялся заявлять публично. Десятки визитов СССР ни к чему не привели, после чего тому пришлось пойти на сближение с нацистом. Русский будто бы ломался не решаясь сделать шаг, но вдруг как снег на голову от немца пришло письмо с просьбой о том, чтобы в ближайшее время принять его в Москве. Союз не мог не согласиться. Именно поэтому он сейчас стоял и мял асфальт ногами вместе с сыном. Встреча должна была пройти безупречно, так как коммунист не знал, как к нему после всех интриг относился нацист, чей визит стал большой неожиданностью. Рейх спустился не сразу. Гордо задрав подбородок, он надменно смотрел на всех, кто его встретил. Всë таки тьма поглотила его сердце сделав из него гордого, самолюбивого, коварного, жестокого и аристократического безумца, которого то и несильно волновало чужое мнение. Сейчас он чувствовал себя хозяином здесь, на русской земле. Мужчина медленно спустился, оказавшись на одном уровне с принимающей стороной, которая продолжала стоять на расстоянии около двадцати шагов. После небольшой паузы Союз неуверенно сделал первый шаг и начал приближаться к гостю вместе с сыном. Рейх лишь хмыкнул и пошёл навстречу. Шагая одновременно, они будто чеканили шаг, чей стук лишь и был слышен на аэродроме. И вот, они подошли друг к другу. Взгляд холодных голубых глаз встретился с изумрудными глазами, похожими на фантастический лес. Они стояли в метре друг от друга, и Рейх не успел заметить, как его вдруг кинуло в дрожь, что не осталось незамеченным РСФСР, который будто бы спрятался за отцовской спиной, как за стеной. Мозолистая рука взяла хрупкую, холодную и бледную руку нациста, который даже не смог нормально пожать еë, пребывая в странном состоянии, которое сложно было описать. Невозможно было объяснить, что это: страх, ненависть или вовсе жалость. Взяв себя в руки, Рейх вновь принял вид холодной и жестокой личности. — Мы очень рады Вашему визиту... — еле слышно произнëс Союз, будто говоря это только себе. — А я так рад оказаться здесь. — с фальшивой улыбкой произнес Третий, отпуская чужую руку. Перед глазами обоих будто бы пролетело то детство, которое они запомнили и которое хотели вернуть. Те прогулки по саду дворца, посиделки под старым дубом, множество разговоров на разные темы, затрагивающие те или иные вещи. Но они оба были уверенны, что это невозможно: они стали правящими воплощениями, которым ещё рано было уходить и которые не могли себе позволить много свободного времени. Рейх пытался бороться с чувством ностальгии, что у него, кстати, получалось. Союз поравнялся с ним, и они вдвоëм пошли к автомобилю. Росс следовал за ними, смотря им в спину. Высокий и широкоплечий Союз будто бы не оставлял никаких шансов в возможной схватке с гордиливым нацистом. — Как долетели? — спросил коммунист у гостя, глянув на того. — Ветер был попутным, значит я приехал сюда не зря. — с усмешкой ответил Рейх, смотря всë так же перед собой. До места официальной встречи, Кремля, они доехали в молчании. Всë таки они были готовы лишь на деловой разговор. Именно в такой обстановке и проходили переговоры, в которых даже не было видно намёка на искренность. Оба боялись вспоминать прошлое... Почему? Никто в мире не знал о старой дружбе, о том, что они были знакомы ещё задолго до прихода Третьего к власти. Будет не очень приятно, если об этом кто-то узнает. Эту информацию СССР скрывал даже для своих детей — настолько это было тайно. Поэтому и на регулярных встречах, которые ежегодно проходили в Лондоне под эгидой Лиги Наций они не могли позволить себе сказать лишнее слово. Кстати, уместно будет сказать, что сразу после прихода Рейха к власти Союз на ближайшем заседании резко критиковал его позицию во многих вопросах. После того, как СССР не увидел должной реакции со стороны других стран, он решил добровольно уйти из организации, чью деятельность счёл неэффективной. В следующем году из Лиги Нации ушел и Третий Рейх. В узких кругах это породило новые слухи, которые не обсуждались публично. Возможно, это и стало причиной того, что коммунисту все отказывали в создании организации безопасности, направленной против Рейха. Союзу мало кто доверял, большинство его считало за одного из агрессоров наравне с нацистом. Он отлично это понимал, но все равно решил провести встречу и подписание договора втайне ради собственной безопасности. — Вопрос по поводу Польши ещё в силе? Думаю, нашим странам для тесного сотрудничества не помешала бы общая граница. Как думаете? — спросил нацист, сидя за огромным столом напротив СССР. — Вы уверены, что вторжение в эту страну так необходимо? — Ну как же? Я напомню, что эта страна успела унизить наши в начале 20-х. Польша трактовал весьма агрессивную политику, хотя на это не обращалось внимания. Я считаю, что эта, извиняюсь, "гиена", должна получить по заслугам. Вам это тоже не помешает. В Польше проживает немало белорусов и украинцев, Вы можете заручиться их поддержкой и спокойно ввести войска, не встретив сильного сопротивления. Я, по возможности, всë возьму на себя, стянув польские войска к себе. Как Вам идея? Это поможет нам с торговлей, которая нам необходима и при этом взаимовыгодна. — Это разве не станет причиной развязывания новой масштабной войны? — Поймите же наконец... — тут Рейх вдруг встал и, уперевшись руками в стол, наклонился к собеседнику. — Война начнëтся в любом случае, вопрос лишь в том, кто еë начнёт. Я лишь хочу заручиться Вашей поддержкой на взаимовыгодных условиях. Ваше участие в польском деле намного снизит вероятность того, что западные державы объявят мне войну. — теперь Рейх говорил как жертва. — Польша не станет для Вас сильным препятствием? — спросил коммунист, вспоминая своё поражение. — Польша? — нацист хмыкнул и сел обратно. — Он — букашка для нас. Поэтому я так спокойно говорю о скором вторжении. — немец подозвал к себе своего человека из министерства, который положил на стол какую-то папку. — Вы согласны подписать договор о ненападении и вместе с ним и тайный протокол о наших сферах влияния в Европе? Немец открыл кожаную папку. Все листы, лежащие в нейней, имели штамп министерства иностранных дел Третьего Рейха. Убедившись в том, что все листы на месте, он взял последний и в одной графе оставил свою подпись. Перевернув папку к русскому, Рейх вручил тому чернильное перо, улыбнувшись. Немец посмотрел на часы, стоящие в большом зале: 1:58. Спать совсем не хотелось, хотя расписание предыдущего дня было обычным. Рейх, как обычно, поднялся вместе с солнцем, принял у себя в кабинете представителей министерств и генералитета, просмотрел и подписал множество документов. Выпив за день несколько кружек кофе, ему уже ничего не понадобилось, чтобы чувствовать себя бодро на сегодняшней встрече. Союз начал внимательно просматривать листы договора, вчитываясь в каждое слово. Пакт о ненападении не содержал в себе необычных пунктов, всë казалось логичным, но взяв другие документы, Союз вдруг спросил: — Если я не ошибаюсь, Вы уже подписали договор о ненападении с Польшей в 1934-м... — Я уже публично заявлял, что у этого договора есть свой срок годности. — перебив, ответил нацист. — Вы можете быть уверенным в том, что этот договор имеет смысл. При всём своём желании я бы не смог захватить Вашу страну. — усмехнулся Рейх. — Действительно... — СССР взял перо и тоже подписал договор. За всем диалогом наблюдал РСФСР, который всë это время стоял за спиной отца. Только он видел тот взгляд немца, когда коммунист подписывал пакт. В этих глазах так и читалась нездоровая радость...*** — А я ведь ему говорил... — грустно вздохнул Росс. Он часто говорил отцу о том, что немцу не стоит доверять, но Союз будто бы был слеп. Да, на новой границе очень быстро начала возводиться новая линия укреплений, но этого было недостаточно, чтобы защититься в случае нападения. Наладив торговлю и дипломатические отношения лишь с Рейхом, СССР изолировался от остального мира, занявшись внутрегосударственными делами. Однако все кроме него понимали, что война с нацистами неизбежна, то что верить в немецкие гарантии мира бессмысленно. "Я его знаю, он этого не сделает", — отвечал Союз на недовольство старшего сына. — Доволен, папа? Поезд со скрипом остановился на одной из вокзальных станций Берлина. Ливень заставил всë блестеть под лунным светом. Пар из локомотива окутал состав в густое облако, которое медленно рассеивалось. К одному из вагонов подбежали солдаты, направив стволы своих автоматов на двери. В это время на платформу поднялся Рейх. В ночи без фонарей нельзя было разглядеть его лицо, но было можно понять, что он был одет в длинный плащ и фуражку. Кисти рук были скрыты кожаными перчатками, а сами руки были сложены за ровной спиной. Третий никогда не прятался под зонтом, так как военный устав это строго запрещал. Не подходя близко к вагону, нацист со стороны наблюдал, как из него выгружают бессознательное тело в советской военной форме. Союза успели связать, поэтому даже если он очнëтся, то сбежать никак не сможет. Немец впился взглядом в своего нынешнего главного врага, стоя на месте. Его радости не было предела. "Это было намного проще, чем я думал", — размышлял нацист, перекатываясь с носков на пятки и обратно. Сконцентрировавшись на одном коммунисте, Рейх не заметил, как к нему подошел другой офицер. — Мой фюрер, куда его везти? — Ах, Ганц, это ты. Как и планировали, в мой бункер. Он должен быть в зоне моей досягаемости. Да и не каждый день в плен попадают воплощения... До сих пор не могу поверить, что я упустил поляка из виду. Он бы мог доставить мне удовольствие... — По-моему Вы не задумывались о главном. — И о чём же? — Учитывая то, что сейчас СССР и его детишки у нас, дух советского народа явно упадëт. Это поможет нам в приближении победы. Мы добьëмся захвата СССР без больших потерь, и вскоре его население станет прислуживать нам. — Мы бы так и так победили, это лишь вопрос времени. Хотя ты прав, добиться победы с меньшими потерями будет большим достижением. Наш триумф вскоре затмит весь мир, которому скоро придëт конец. — Рейх ухмыльнулся. Сев в свой автомобиль, Третий поехал за грузовиком, в чьем кузове сейчас лежал Союз. Нацист смотрел на виды столицы своей страны — практически все спали, а горящие окна встречались очень редко. Дождевые капли рисовали узоры на окнах авто, которыми любовался Рейх, пока из автомобильного радио раздавалась немецкая музыка. Она создавала успокаивающую атмосферу для немца, который не растерял вкус. Уже через несколько минут, преодолев кварталы, где нацист не сумел встретить ни одной машины, он доехал до своей канцелярии, под зданием которой находился самый глубокий и защищенный бункер Германии. Рейх, отказавшись от сопровождения, в гордом одиночестве дошëл до своего кабинета, где оставил свой промокший плащ и фуражку. Перед тем, как выйти из своего родного кабинета, немец посмотрел на себя в зеркало. — Прошла всего неделя, Рейх, что с тобой? Был бы тут посторонний, он бы счел Рейха за сумасшедшего. Но сейчас в кабинете никого не было, поэтому нацист мог прямо сейчас выплеснуть все эмоции. После нападения на Союз Третий успел провести три бессоные ночи. Он стал более бледным и худым, мешки под глазами сильно выделялись, будто нарисованные. На письменном столе стоял кувшин глинтвейна. Рейх налил себе стакан и беспрепятственно выпил, успокоившись. Ноги вели немца всë ниже и ниже, вскоре заведения его в подземные этажи. Проходя под светом лапм в сером коридоре, Рейх вскоре дошёл до нужной двери, которую ему покорно открыли. Перешагнув за порог, нацист оказался в пустом помещении. Ему даже не пришлось поворачивать голову, что бы увидеть свой главный трофей. Союз был прикован цепями за руки и без сознания стоял на коленях. На одной из сторон его лица виднелись лëгкие ожоги, что удивило немца. Подойдя ближе, Третий наклонился к пленному и, проведя пальцем по покрасневшему пятну на лице, произнёс: — Теперь ты мой...