Захлебнуться в крови...

28 июня... — Обер-лейтенант, где нам его искать? — спрашивал немец, держащий в руках МГ-34. В нескольких шагах от него стоял оберштурмбанфюрер по имени Фридрих — крепкий мужчина, которому было почти сорок лет. Постоянно находясь на службе, он не растерял сил и сейчас уверенно держал свой "Люгер" черного цвета, который хорошо сочетался с формой такого же цвета. Серо-голубые глаза с прищуром осматривали развалины Минска, среди которых можно было увидеть немецких солдат. Да, столица Беларуси уже была взята. Союз, не подумав, приказал, чтобы его не вывозили из города, который находиля под угрозой захвата. Никто не смел ему перечить, поэтому сейчас ему пришлось прятаться в узких улочках, где можно было найти укрытие. Правда, спешно взяв Минск в кольцо, немцы имели все шансы взять русского в плен. Фрицы не могли позволить себе упустить СССР из виду, поэтому бросили на его поиски множество солдат разных служб, главным из которых как раз таки и был Фридрих. Мужчина имел уважение среди своих, в том числе и самого Третьего, который позволил встретиться лично. Благодаря этому Рейх смог создать мнение о Фридрихе, решая, стоит ли ему доверять. Оба были радикальными нацистами, выражая это не только в словах. От рук Фридриха (то есть, от его собственных) уже было убито более десятка человек. Это стало причиной того, что на его груди начали резко появляться новые ордена, среди которых был и "Железный крест". — Прочешите абсолютно всë! — приказал обер-лейтенант Луис. Луис был командиром одного из отрядов Фридриха и тоже имел уважение среди солдат. Говоря о солдатах, уже в начале войны они поняли, что будет лучше прибиться к молодым командирам, что, кстати, было редкостью. Мышление нынешних немецких генералов было схоже со стратегиями того же Людендорфа или Гинденбурга. Не желая умирать глупой смертью, умные военные шли за такими, как Луис и Фридрих. "Германии нужна молодая кровь!" — так говорило большинство. Правда Третий Рейх, видимо, этого не замечал. Он слишком восхищался имперскими полководцами и подражал именно им, редко выслушивая мнение своего генералитета. Это порой порождало конфликты, один из которых зашел слишком далеко. В 38-м на Рейха было совершено покушение, которое провалилось — появилась пропасть между Рейхом и главами армий Германии. У немца всë больше росло недоверие... Мелкие капли быстро падали с неба, врезаясь в камень, землю, трупы и каски солдат. Мëртвые тела тщательно изучались, прежде чем их грузили и везли в братские могилы. Вдруг среди них обнаружат Союза, которого могли пристрелить, если не он сам. Немцы пинали мокрыми сапогами безжизненные тела, покуривая папиросы, дым от которых поднимался в серое небо, сливаясь с ним в одно. Избиениям подвергслись абсолютно все: женщины, дети, старики... Сплошная жестокость. На руинах зданий виделись засохшие пятна крови, дождь еле как сбивал неприятный запах. В потоках постоянного ветра летели вороны, громко каркая. Эти птицы очень нравились самолюбивому и элегантному нацисту. Подняв голову вверх, к задымленному небу, Фридрих задумался, вывести их раздумий его смог лишь раздавшийся хлопок... Луис, стоящий недалеко от командира спиной к нему, схватился за плечо — Фридрих увидел, как по светлым пальцам начала растекаться кровь. Направив дуло пистолета в место предположительной атаки, Фридрих прищурился и положил палец на спусковой крючок... Выстрел — тишина. — Займите круговую оборону! — крикнул ССовец, подбегая к упавшему Луису вместе с некоторыми солдатами, среди которых был и медик. Парню было чуть больше двадцати, он очень хотел на фронт и уже успел зарекомендовать себя как отличного бойца. Правда у войны свои планы на судьбу каждого человека... Все это прекрасно понимали. — Взорвать подвалы! — приказал Фридрих, положив тело парня себе на колени. Тут же немецкие солдаты достали свои гранаты и стали закидывать их в низкие окна домов — воздух наполнился пеплом, который медленно оседал на землю. Кое-как командир открыл свои глаза, ослабев от звона в ушах. Когда стало тише, старший оглянулся среди шорохов немецких сапог. Автоматы всë ещё не опускались и были готовы выпустить пулю в любой момент. — Осмотрите подвалы, там должны были остаться тела. Мы должны порадовать нашего фюрера. Достав ножи, немцы по одному стали запрыгивать в окна у земли. Уже через мгновение послышался мучительный крик — пулемëтная очередь наполнила окно, и после чего наступила тишина. — Все туда! — Фридрих вместе с медиком остался с Луисом, которому уже стали оказывать помощь. Очередной нацист запрыгнул в подвал — приземлившись, он увидел труп первого, который лежал на животе. Спина была полностью разорвана — видимо, именно туда попадали все пули. В сером бетонном помещении, куда еле как попадал свет с улицы, лежал лишь один труп, больше никого здесь не было. Вскоре немец почувствовал, как к его виску приставили дуло. — Значит так, сейчас ты говоришь, что фронт чист и я оставляю тебя в живых. — послышался чей-то шепот. Немец лишь испугался и, дрожа, кивнул. — З-здесь чисто! — крикнул он своим товарищам. Солдаты запрыгнули в подвал и держали всë пространство в поле огня. Лишь когда наступила тишина, первый солдат понял, что дуло уже убрали с его виска, а под ноги немцам кинули гранату. — Граната! Взрыв — тела с огромной скоростью разлетелись, врезавшись в бетонные стены. Кровь, разорванные конечности, на которые падали куски бетона. Тем временем тот, кто приставил пистолет, спрятался в соседней комнате. Поправив свою фуражку он посмотрел на того, кого так тщательно охранял. Союз сидел в углу, поджав одно колено к себе. Он смотрел куда-то в пустоту и, кажется, совсем не слушал своего офицера — Олега Дмитриева. Главнокомандующий сидел в тени, поэтому можно было увидеть лишь его голубые глаза, будто бы светившиеся в темноте. Было видно, насколько были сужены его зрачки, которых почти не было видно. Он будто был напуган... — Товарищ Союз?... Тяжелый взгляд медленно переместился на русского, которому вдруг стало как-то не по себе. В нем читалось всë: усталость, гнев, растерянность. Его можно понять: он почти неделю пробыл в этом несчастном подвале, куда его затолкали собственные подчиненные. Союзу как воплощению было несложно выдержать несколько дней без еды, но вот только с ним всë это время сидел Дмитриев. Ему то и нужна была еда, но он просто отмахивался от просьб СССР оставить его, медленно попивая воду из своей фляги, которой, по его словам, ему было достаточно. — Нет, Олег... Их много, очень много... — хрипло ответил коммунист, вновь опустив взгляд. — Нам некуда бежать, мы заперты здесь, никто не придет к нам на помощь... — За нами должны были выслать десантные отряды. — А они то чем помогут? Самолëты — отличная мишень для немецких зениток. Да и на земле штыков немало. Некоторые из них находятся прямо над нами... Мы обречены... Олег сел у стены напротив, опустив голову и улыбнувшись. — Если это так, то... Кто мы такие, чтобы просто так сдаваться? — Ха-ха, ты прав! — смеясь, ответил главный. — Живым я им не дамся. — достав свой ТТ, Союз зарядил его и продолжил держать в руке. — Пусть идут сюда. — Вы целы? — спросил Фридрих у врача, который положительно кивнул. — Хей, сюда! — подозвав других солдат, он приблизился к злосчастному окну. Оказавшись в подвале вместе с солдатами, внимание майора привлекла треснутая деревянная дверь, из которой были слышны шорохи. Немцы продолжали сидеть в тишине, осторожно переглядываясь. Солдат с автоматом медленно подошел к двери, пока командир взял у него гранату. Они без слов поняли друг друга и уже знали, как будут действовать. Убедившись в том, что дверь можно легко выбить, меньший по званию приблизился к ней и стал так, чтобы ему было удобно это сделать. Вдохнув побольше воздуха, немец со всего размаху ударил в дверь ногой — та вылетела внутрь, разломавшись на несколько кусков. Лишь когда пыль из опилок спустилась на землю и дуло автомата смотрело строго вперед, солдат понял, кого он видит. В это время нацистский офицер размахнулся и кинул гранату в комнату. — Стойте! — крикнул боец, когда граната уже зависла в воздухе. С глухим стуком та упала на пол у ног Дмитриева. Тот, на удивление, быстро среагировал и, опрокинув стол, стоящий около него, толкнул его в сторону Союза. Оставаясь на месте, Олег лишь грустно улыбнулся и посмотрел на своего командира, который ничего не понимал. — Прощайте. — Что?... — спросил СССР, к которому "приехал" стол, закрывший его. Вспышка. Послышался грохот, по помещению летали куски бетона, щепки, поднялась пыль, дым заполонил всё. Время будто бы замедлилось, Фридрих продолжал сидеть, сжавшись, а солдат, отлетевший от волны в стену, попытался встать. Кое-как поднявшись, он медленно начал идти к задымленной комнате, после чего сделал выстрел — тишина. Оказавшись на пороге, он пытался что-либо разглядеть — кто-то схватил его за шиворот и затянул внутрь. Солдат упал и почти не успел почувствовать, как холодное лезвие ножа вонзилось в его горло. Послышался лишь тихий хрип, и тело уснуло...навсегда. — Ты ведь жив, да? — спросил Фридрих, который, всë так же сидя, перемещался вдоль стены к проëму. В ответ тишина. — Не молчи! Выстрел. Из проема вылетела пуля, врезавшись в стену напротив немца. Тот нервно сглотнул и усмехнулся. Он понимал, что если начнет звать кого-то из своих на помощь, то вряд ли останется в живых. Сообразив, офицер скинул с себя китель и поднес его к проему — в китель выстрелили три раза. Это вызвало злобную ухмылку у немца, чьи уши уловили пустые щелчки. Он вскочил и, встав подальше для своей безопасности, выстрелил в пол комнаты, где сидел Союз. — Поверь, патронов у меня больше. — упевался немец, который даже дрожал от радости, ведь осталось совсем чуть-чуть. Фридрих боялся заходить и поэтому придумывал план, что ему делать. Предположив, что коммунист сидит прямо за проемом, выжидая, немец забежал и, повернувшись, ударил ногой вперед. Действительно, сапог ударил русскому в лицо, отбросив его. Нож выпал и валялся посреди комнаты, пока Союз встряхивал головой в темном углу комнаты. — Вот и ты. Не представляю, как ты мог додуматься прятаться здесь. Было же понятно, что рано или поздно мы сюда прийдем. Ствол "люгера" держал на прицеле лежащего коммуниста. Тот глянул на нож, что заметил Фридрих. Он стрельнул в нож — тот отлетел ещё дальше, не оставляя шансов Совету. Не желая возиться, нацист сделал ещё один выстрел, но уже в правую ладонь противника. Союз зашипел, схватившись здоровой рукой за раненую. Фридрих понял, что из-за сильной боли русский вряд ли сможет что либо сделать. Он приблизился к коммунисту. — Наконец-то я увидел тебя вживую. Я представлял тебя иначе. — немец вглядывался в чужое лицо. Союз лишь гневно глянул на своего врага и плюнул тому в глаз — немец засмеялся и вытер пораженное место. — Ты ещё пытаешься что-то сделать? Дурак! — немец замахнулся и ударил коммуниста в лицо кулаком. Русский вырубился, а из его рта начала течь струйка крови. — Вот и всë. Тебя даже ловить не пришлось. — довольный Фридрих засунул пистолет обратно и, переступив через ошмëтки Дмитриева, потянул тело Союза к выходу. Солдаты помогли вытянуть бессознательное тело наружу. Фридрих ещё раз оглядел его, после чего приказал грузить в вагон своего поезда. Поправив свою мокрую фуражку, Фриц посмотрел в небо, где тучи уже начинали рассеиваться. "Погода нам благоприятствует" — подумал он, поглаживая волосы. Когда состав тронулся, Фридрих ещё некоторое время постоял в открытых дверях вагона, вдыхая свежий воздух. Он не хотел признавать, что при виде чего-то кровавого ему станет не по себе, как случилось с Дмитриевым. Ошметки советского офицера будто бы тронули немца, пробудив в том чувства. "Нехорошо всё это..." — вздохнул Фридрих, прикусив щеку изнутри, после чего закрыл дверь и вошёл в свой вагон. Говоря о вагоне, в нём находился кабинет оберштурмбанфюрера, который был совмещен с его спальным местом, представлявшим из себя обычную солдатскую койку. Сев за стол, который стоял прямо у прямоугольного окна, нацист посмотрел на стопку бумаг, которая уже успела у него собраться. — Сколько же здесь невинных душ... — Фридрих будто бы выпал в осадок. С самого начала войны, с 1939 года, он никогда не видел такой жестокости, которую увидел здесь, в СССР. У немецких солдат будто было отдельное отношение к русским. Это сложно было назвать обычной враждой или неприязнью. — Разве человек способен на такое? — сам у себя спрашивал Фридрих, вспоминая те страшные картины, которые он уже успел лицезреть. ***24 июня. Фридрих приходился по бараку спешно основанного концлагеря. В тëмном помещении, которое было практически скрыто от солнечных лучей, пахло сыростью и гнилью. Проходя по длинным коридорам можно было услышать эхо тех мучительных криков, которые доносились из разных пыточных комнат. Как-то майор решил подойти к одному из врачей на рабочем месте. Они вдвоём стояли в сыром помещении вместе с военнопленными. Вроде, прошло лишь два дня, но советские воины уже не были похожи на воинов, сильно исхудав. — И что же Вы собираетесь с ними делать? — спрашивал Фридрих, которые, по всей видимости, был самым чистым. — Как Вам сказать... — врач, одетый в белый и чуть испачканный хатал, подошёл к командиру и тихо сказал: — Мы будем делать из них мыло. Доктор спокойно отошёл, смотря на замешанного офицера. Нацист чувствовал себя странно, он не мог описать это одним словом. "Мне же послышалось?" — молча спросил он, отойдя в сторону. Тем временем врач выстроил всех пленных к главному орудию в кабинете — гильотине, под которой стояла корзина. Русские послушно двинулись к "машине для убийств". Первый из них начал принимать позу согласно указаниям врача. Его голова расположилась между деревянными перекладинами, после чего доктор дëрнул за верëвку — тяжëлое лезвие с большой скоростью отрубило голову как нож по маслу. Фридрих опешил, он никогда не видел подобной жестокости. Он хотел уйти, но был вынужден глядеть, как другим пленным тоже отрубают головы. Последнему из них даже не хватило одного упада лезвия, на котором скопилась кровь и мелкие кусочки человечины. В ту ночь немцу так и не удалось заснуть...*** — Господин, Вы что будете? — спросила проводница, прервав тишину, в которой сидел Фридрих. — Сделайте мне успокаивающий чай, мне нужно отдохнуть... Женщина послушна ушла за работой, пока немец оставался сидеть на месте. Он резко почувствовал усталость, из-за чего не заметил, как к нему зашёл его заместитель. — Фридрих, как ты себя чувствуешь? Может тебе нужна помощь? — спросил Пауль, стоя в дверном проëме. — Ох, ну ты ведь знаешь, при каких условиях ты сможешь меня заменить. Пока меня не решат положить в госпиталь, я буду сидеть здесь. — для уверенности немец даже ударил кулаком по столу. — Мне не трудно сидеть за этими бумажками. У меня ещё имеются силы водить перьевой ручкой по бумаге. — Ты всегда так говоришь, а потом на месяц уезжаешь лечиться. — Такое было всего раз! — Но такое может повториться, если твой график останется без изменений. Кстати... — мужчина потер усы. — Мне стало известно о том, что с нами в поезде едет сам Советский Союз. По-моему, такой большой улов стоит отметить стаканчиком шнапса. Как ты на это смотришь? — Не знаю... — Дурак! Ты радоваться сейчас должен! — Пауль хлопнул Фридриха по спине. — Тебе, как минимум, светит повышение! Третий такое точно не пропустит! — То есть ты думаешь, что если я поймал этого коммуниста, то меня должны поставить генералом армии? Мне достаточно нашей дивизии. — Ну хотя бы пусть в звании повысят. Дивизия тоже не маленькая. На слова своего заместителя Фридрих лишь отвернулся. Он будто не доверял его словам, которые звучали уж слишком лестно. Глянув на черный телефон, стоящийна письменном столе, Фридрих задумался. — Как думаешь, стоит ли сейчас звонить Рейху? — Конечно! Мало ли его уже кто-то успел огорчить. Представь, как он будет рад услышать такую новость! Неуверенно Фридрих взял трубку и поднес еë к уху. — Беспокоит Оберштурмбанфюрер Фридрих Вебер. Свяжите с фюрером. — мужчина кашлянул, прочистив свой голос. — Да? — послушался голос с другого конца провода. — Мой фюрер, у меня есть для Вас хорошая новость... Мы смогли поймать Союза. — В-вы уверены в том, что это именно он? — Рейху нужно было убедиться в этом. — Так точно, сомнений быть не должно. Иначе бы его так не защищали. — Куда идёт Ваш поезд? — в голосе нациста слышалось возбуждение, нетерпение. — В Варшаву, мой фюрер. Поезд рассчитан на поездку именно до польской столицы. — Да? Ммм... Прикаже, чтобы Союза любой ценой доставили в Берлин, иначе отказавшим будет очень плохо. Если понадобится другой поезд, то садитесь в другой. Ваша задача — привезти его с нашу столицу и как можно скорее. Ясно? — Да, мой фюрер. Всë будет сделано... — Фридрих положил трубку. — Ну что? — Едем в Берлин, Пауль. Пленного будут ждать там. — Насчёт твоего повышения он ничего не говорил? — Ни намёка...Но я и не гнался за званиями и даже как-то устал от армии... В это время в кабинет зашла проводница, которая держал в руках поднос, на котором стоял чайник, чашка, блюдце, к чаю были поданы булочки с повидлом, которые очень нравились Фридриху. — Благодарю, Анна. Прекрасный ты человек. — немец улыбнулся женщине и взял поднос в свои руки. — Что ж, не буду мешать тебе наслаждаться одиночеством. — в шутку сказал Пауль, после чего ушел. Фридрих смотрел в окно, в котором были видны лесные просторы с бесконечными елями и зелёными полянами. Эти виды под голубым небом кое-как успокаивали уставшего командира...