Каникулы
1 июня 2024 г., 16:23
Сереже хотелось скулить. Противное чувство отчаяния скребло все больше, все тщательнее и все громче, увеличивая и без того разрастающуюся тревогу. В голове была мешанина из информации, которая путала постоянно, крутила без остановки нескончаемый поток мыслей. Жилин понимал, прекрасно осознавал, что он — на грани. Подступающие к горлу слезы бескомпромиссно подтверждали это. Он старался не показывать свои слабости, не позволял себе разваливаться на куски — он же будущий защитник, боец и молодец. Но все было без толку — бессилие и страх перед будущим накрывали его с головой.
Закрыв глаза руками, он оперся локтями на стол — в носу не переставая щипало от сочащейся наружу боли. Как он в таком состоянии сделает то, что должен? Он же подводит не только себя, но и всех окружающих, а больше всего, Жилин подводит Игоря. Который мирно сопит за его спиной на диване, заботливо укрытый пледом Сережи. Жилин отнимает руки от лица и садится вполоборота — и ему хочется скулить еще больше. Он просто не может. Сережа обещал его всегда защищать, всегда укрывать и беречь, а что он по итогу может? Только бестолково ныть и страдать от пустых надежд, что он справится и осилит…?
Глаза Катамаранова вдруг резко распахиваются и, несмотря на то, что горит в комнате всего лишь одна настольная лампа, в помещении становится значительно светлее. Причина тому — глаза Игоря, которые работают ничуть не хуже уличных фонарей. У Жилина эти два светящихся глаза прыгают и пляшут, перемешиваясь между собой и он сам трет глаза руками — хочется спать. Хочется лечь рядом с Игорем, перекинуть руку через его живот, прижать к себе, вдохнуть его запах… Жилин себе даже думать об этом запрещает, ведь любые мысли об Игоре сбивают с толку напрочь. И моментально. А Сереже нельзя отвлекаться, Сереже надо доделать треклятое задание. У Сережи на носу важный экзамен, от которого зависит его жизнь.
Он даже смотреть на Игоря без слез толком не может — Катамаранов в нем пробуждает такую нежную и израненную жизненными обстоятельствами сторону, что становится страшно. За себя, за него, за их будущее, которое еще непонятно как сложится. Сереже до ужаса страшно от мысли, что единственное, что ждет Катамаранова — бегать по лесам в полубезумном забытьи и звать его. Жилин отказывается в это верить — он даже на секунду такую мысль не хочет допускать. Потому что Игорь — как и прежде — самый способный из всех, кого Жилин когда-либо встречал в жизни. Катамаранов может многое и почему этот потенциал видит только Сережа, будущий милиционер даже самому себе объяснить не может.
Игорь такой чудесный и такой близкий — только руку протяни и в ней окажется весь мир. Для Сережи мир давно сократился до одной-единственной точки в пространстве — Игоря Катамаранова. И, хотя с лагеря прошло уже практически десять лет, воспоминания никуда не исчезли: каждый раз, когда Сережа возвращался в то место, пусть даже мысленно, ему казалось, что все повторяется — снова и снова. Опять он видит всполохи далекого пожара, опять предпочитает разумно держаться от него подальше, вновь спать ложиться, а просыпается от запаха гари в комнате. И опять перепуганный возглас, стеклянный взгляд Игоря и копоть на его руках, которую теперь уже, не отмыть вовек. Сережа знает, почему возвращается туда раз за разом — не может себе простить. Что не доглядел, не уследил, не сберег.
Игорь всегда был чересчур самостоятельным. Игорь всегда был собой, им же и остался — так почему другие перестали это видеть? Жилин готов был драться за честь Катамаранова с любым, кто посмеет что-то сказать в его сторону, но нужны ли Катамаранову такие жертвы…? И, в очередной раз глядя в затуманенный взгляд напротив, Сережа понял — не нужны. Игорь слишком уж пытливо вглядывается в лицо Жилина, читает его, как открытую книгу — за столько-то лет выучил наизусть каждую строчку. Сережа до сих пор различные книги любит, читает взахлеб все, что под руку попадется, а у Катамаранова по-прежнему единственная любимая книжка — Сергей Орестович Жилин. И та — зачитана до дыр.
Жилин самому себе не может внятно объяснить, что в нем Игорь нашел. Катамаранов своими мыслями на эту тему тоже не спешит делиться, просто смотрит-смотрит-смотрит — очень долго и молчаливо, словно пытается в Сереже какую-то новую суть высмотреть. Сереже от этого плохого — в нем ничего нового, интересного и не скучного давно нет, но Игорь с каждым разом умудряется находить новые грани. Может всему виной подправленная диагональ (а Сережа, конечно, в курсе на счет нее, просто не может не знать), а может просто Катамаранов до сих пор крутит-вертит своей богатой фантазией, как может. Придумывает в Сереже неведомые ранее черты, разворачивает их последовательно и постепенно, как красивую обертку от конфеты, встраивает в Жилина — и тот сам не замечает, как становится таким. Получается, Игорь практически творец и создатель — он лепит Жилина таким, каким тот хочет быть. Игорь под свои стандарты Жилина не подгоняет — в отношении Сережи их просто нет. Катамаранов его таким и любит — сломленным, подавленным, разбитым, рассеянным и не держащим обещания. Любит самоотверженно, до хрипоты, до боли в грудной клетке, до рваных вдохов и долгих поцелуев.
— Эу-у-у, — Катамаранов материализуется перед носом Сережи так неожиданно, что тот вздрагивает. Игорь опускается на корточки перед развалившемся на стуле Жилиным и пытается щелкнуть пальцами — безуспешно настолько, что промахивается и едва не попадает по носу Сереже. Тот успевает перехватить руку Игоря в самый последний момент и крепко сжимает его пальцы в своей ладони, — з-з-земля взвает милицию. Есть кто-о-о дома?
— Милиция слушает, голубчик, — несмотря на почти смертельную хроническую усталость, Жилин находит в себе силы, чтобы специально смягчить голос для Игоря. С ним Сережа хочет быть бережным, сколько сможет, но не потому что считает Катамаранова жертвой обстоятельств. А потому что хочется передать всю свою любовь к нему, но сам Жилин все еще плохо понимает, как это сделать, чтобы до Игоря точно дошло. Сережа любовь выражает действиями: за шкирку поймать, чтоб в канализационный люк не упал; пледом укрыть, когда уснул непонятно где; на руки взять, когда ноги заплетаются безбожно. Жилин может и хотел бы словами любовь выразить, только никто его этому не учил — поэтому приходилось учиться рядом с Игорем, вместе осиливать эту сложную науку. Вместе в школе, вместе в лагере, вместе на выпускном, вместе — по жизни.
— Ч-чет не по-о-охже, — тянет Игорь, внимательно оглядывая Жилина, словно долгое время его не видел. Сережа усмехается — не впервой этот разговор у них. В те моменты, когда Жилин, бывало даже против собственной воли, ненадолго погружался в неприятные воспоминания, Игорь просто сидел рядом и ждал. Не дергал Сережу, не пытался завладеть его вниманием, выдернуть из этого омута: просто показывал, что, если что — он рядом. Не сомневался в Жилине, давал ему возможность самому разобраться с призраками прошлого, но и один на один с этим не оставлял никогда. Знал, что, если Сереже понадобится помощь — он попросит. И поэтому Жилину не было так страшно нырять в этот омут с головой, он и сам прекрасно понимал — если сейчас с этим не справиться, дальше будет только хуже. Игорь внимательно смотрит на него, мажет взглядом по уставшему лицу, жутким синякам под глазами, по небритым щекам, по чуть подрагивающим рукам и смотрит так, словно хочет спасти из этой отчаянной бездны. Сережа тянет руку вперед и касается пальцами щеки Игоря, приподнимает лицо за подбородок, ловит его обеспокоенный взгляд.
— Я в порядке, — врет зачем-то Сережа и самому себе не верит. Он прекрасно знает — Игорь не поверит тоже. Катамаранов не дурак, видит состояние Сережи своими глазами, и Жилин мог бы даже не пытаться это скрыть. Но он, видимо, самому себе хочет эти слова сказать, облегчить совесть — если сказать так, то Игорь не будет за него волноваться, значит, Жилину станет легче. Это их круговая порука: один волнуется, значит волнуется и другой. Катамаранов хмурится и кивает.
— З-знаю. Я не в прдке…
— Что? Что такое, хороший мой? — Жилин подскакивает со стула мгновенно, беспокойство бьет в кровь с утроенной силой. На самого себя — плевать, но вот если с Игорем… Мир перед глазами вдруг резко мутнеет и в ушах начинает противно шуметь — Жилин эти признаки наизусть знает. Дальше он не помнит, но приходит в себя уже на диване, а рядом — Игорь. Беспокойно обмахивает его лицо газетой и коршуном вглядывается в глаза Жилина. Сережа моргает пару раз, пытаясь сфокусироваться и у него, как ни странно, получается. Катамаранов его взгляд ловит и качает головой — не осуждающе, но как-то непривычно строго.
— Ко-о-ончай свои…эти смые, — Игорь неопределенно машет рукой, и Жилин сразу понимает, о чем речь. И пытается тут же сесть, за что легонько получает расправленной газетой по голове.
— Я… — начинает было Жилин, но Игорь его тут же перебивает — быстро и бескомпромиссно.
— Слышл, ага. В п-порядке…за-аметно. Прекрщй эти свои с-с-самоубйства, хв-ватит. В-все, как его там…кникулы.
Жилин слабо улыбается от заботы, сквозящей в каждом слове Игоря. Он так о нем печется, переживает, хоть и не стоило. Хотя… Сережа ведь почти упал в обморок, Катамаранов на пустом месте переживать не будет. В глубине души Сережа его понимает прекрасно: если бы Игорь доводил себя до такого состояния, Жилин бы уже давно отобрал все учебники и заставил лечь спать. Но он же обещал сделать все, чтобы лагерная история не повторилась вновь, а теперь…
— П-пергбаешь, — словно прочитав его мысли, недовольно говорит Катамаранов, нервно дергая плечом. — Я-я не хрустальнй…
— И я тоже.
— Это д-другое.
— Да черта с два, Игорь, никаких отличий не вижу.
— Н-не бушь беречься… я тже не-е стану.
Молчание, повисшее между ними, напряженным не было — Жилин чувствовал скорее обиду. Он же пытается сделать, как лучше, уберечь, защитить. Конечно, кем бы он не был, он будет всегда, в первую очередь, присматривать за Катамарановым. Но будучи милиционером он сможет защитить и приглядеть не только за Игорем, а за всем их городком. Будет иметь все официальные полномочия, чтобы засадить любого обидчика за решетку. Он, даже спустя десять лет, хочет сотворить справедливость для Игоря, пусть даже самому Катамаранову она не особо нужна. Хочет доказать, что Игорь — все такой же, что достоин, что лучший, что…
— К-какя тебе р-разница че они дмают? — голос Игоря скорее опустошенный, чем расстроенный и Жилину становится стыдно за свои мысли. Катамаранов ищет ответ в его глазах и, не найдя ничего вразумительного, отворачивается…чтобы в следующую секунду положить на разгоряченный лоб Жилина холодную марлю. Сережа вздрагивает от холодного прикосновения и делает глубокий вдох, чувствуя, как тяжесть спадает с души сама по себе — становится легче. Перехватывает чужую руку, подносит к губам и целует ладонь. Игорь продолжает смотреть, с выразительной грустью в глубине карих глаз, с немым вопросом, на который он все еще ждет ответ. Жилин под его взглядом быстро сдается и, переплетая их пальцы, тихо говорит:
— Не хочу, чтобы тебя продолжали жалеть. Хочу, чтоб по справедливости было. Чтоб они знали, какой ты…у меня.
Игорь молчит ровно две секунды, а потом касается свободной рукой плеча Жилина и крепко его сжимает.
— П-по спрведливсти…это-о когда с-с тобой, а остльное — неважно. М-мне не жер-ртвы нужны, а ты-ы.
Сережа чувствует, как в носу снова начинает щипать — сегодня определенно день слез. Внутри все расцветает от нежности и любви, хочется выбежать на улицу и во все горло проораться, крикнуть о своей неземной любви, трясти за плечи каждого встречного, рассказывая, как иногда все-таки хорошо жить. Вместо этого он тянет на себя Игоря и, слегка приподнявшись, целует в губы — выверено, нежно, желая передать всю палитру через этот короткий чувственный жест. Целует так осторожно, словно они снова в лагере, словно Сережа впервые ощущает все, что ощущал последний десяток лет. Словно они оба не изменились…впрочем, так и было. Внутри они все такие же — влюбленные, самоотверженные, преданные всему тому, что делают. И все еще вместе. Поменялась только внешняя оболочка для окружающих, но как сказал Игорь — кому какое до остальных дело? Сережа продолжает тянуть Катамаранова за собой, почти укладывая его на себя, хочет остаться в этом положении подольше — но Игорь отстраняется и высвобождает руку.
— Т-тебе отдх ну-ужен…
— Каникулы? — с легкой улыбкой переспрашивает Жилин, откидывая прядь со лба Катамаранова. Тот широко улыбается в ответ и ластиться к руке Сережи, как кот, нуждающийся в ласке.
— К-канкулы, — соглашается Игорь и вызывает у Сережи этим смешок. Жилин хочет погладить его по волосам, коснуться рук, но Игорь выворачивается и встает с дивана.
— Ты куда, хороший мой? — обеспокоенно спрашивает Жилин, приподнимаясь на локтях и провожая взглядом пошатывающегося Игоря. Тот добредает до письменного стола, опирается на него руками — Сережа за каждым жестом следит очень жадно. Игорь оборачивается и, усмехнувшись, тянется пальцами к выключателю лампы. Перед тем, как окончательно гаснет свет, Жилин думает, что ему действительно не помешает отдохнуть и что каникулы — это не так уж плохо. Пусть всего лишь и на один вечер.
