Constanta

– Не стоит проклинать меня таким взглядом, Генри, – сказал Драко, с выражением лёгкой насмешки на губах, когда дверца машины с глухим звуком захлопнулась, а Гермиона, не оглянувшись, с быстротой, свойственной ей в такие моменты, забежала в дом. – Тебя никто не заставлял. Все это – исключительно последствия твоего выбора. Он стоял рядом с автомобилем, окидывая взглядом дом, как бы намеренно отстраняясь от всего, что происходило внутри. От его слов в воздухе повисла не только тень недовольства, но и что-то большее – тяжёлое ощущение неудовлетворенности, которое не исчезало даже после того, как воздух пронзил холодный вечерний ветер. Генри, прижав губы в тонкую линию, не отрывал взгляда от Малфоя. В его глазах читалась не просто злоба, но разочарование, которое расползалось, как тёмное пятно, отравляя его мысли. Неужели он все же оказался в этой ситуации, поставив все и себя в полный тупик? Всё, что казалось знакомым, надежным, а главное – правильным, теперь в глазах этого человека выглядело ничем иным, как пешкой на шахматной доске. Но, несмотря на его негодование, он молчал. Разговор с Драко был всегда утомительным, а сейчас, в этот момент, Генри почувствовал, как его раздражение отравляет само его существование. – Ты не лучше меня, – прошептал Малфой, обвивая руку вокруг дверной ручки, готовясь покинуть место событий. – Не строй из себя святого. Ты сам в этом участвовал, так что не нужно переносить всю вину на меня. Лучше начать с себя. Генри открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли на языке. Он понял, что Драко прав. Даже если бы он мог изменить прошлое, он не мог бы поменять своих решений. В какой-то момент он сам стал частью этой игры, и теперь ни один шаг назад уже не был возможен. Вдруг входная дверь дома приоткрылась, и, казалось, мир, совсем недавно охваченный напряжением и холодом, снова заполнился живой энергией. Гермиона, сияющая, как всегда, с её светлыми волосами, распахнутыми глазами и решительным шагом, появилась на пороге. Её лицо отражало ту наивную уверенность, с которой она смотрела на мир, веря, что всё можно исправить, наладить, сделать правильным. – Папа, как ты смотришь на то, чтобы нам всем вместе сходить в ресторан на выходных? – с улыбкой произнесла она, переводя взгляд от одного мужчины к другому, надеясь, что её предложение не встретит отказа. Но в её глазах была ещё одна цель, скрытая от видимых. Она искала чего-то большего, чего-то невысказанного, чего-то, что могло бы, пусть и ненадолго, приблизить её мир к тому, каким она его себе представляла. Гермиона, по всей видимости, надеялась на нечто большее, чем просто семейный ужин. В её мысли, полной наивности, теплилась тихая надежда, что этот шаг – «пригласить их обоих на выходные» – мог бы быть тем самым, чем она сгладит углы между ними. Это был её путь, её попытка наладить контакт, сделать так, чтобы Генри и Драко, два абсолютно разных человека, наконец-то могли бы найти общий язык. Но Малфой был слишком опытен, чтобы поддаться её попытке вмешательства. Он посмотрел на неё с лёгкой усмешкой, сдерживая, как всегда, свой внутренний смех. Всё это казалось слишком абсурдным, слишком искусственным. И в какой-то момент, он почти хотел сказать ей: «Да открой же ты свои глаза! Сними эти розовые очки! Неужели ты не видишь, что всё вокруг фальшивое? Как можешь ты так слепо верить нам?» Но слова не выходили. Вместо этого, он только тихо вздохнул, сжав пальцы на руке, что держала её за плечо, как бы подтверждая несуществующую близость между ними. В его улыбке было что-то, что нельзя было назвать искренним. Это была не более чем маска. – Действительно, – проговорил он, выдавив из себя самую учтивую интонацию, – почему бы и нет? Не откажите нам в такой мелочи… Он повернул голову к Генри, встретившись с его взглядом. В его глазах была пустота, которая больше ничего не могла сказать. Это была игра, но теперь она стала бессмысленной. В его душе, за этим искусным лицом, скрылся только холодный, неподвижный камень.

***

– Господи, нет… – прошептал Драко, словно откидывая этот вопрос, но в его голосе звучала не просто усталость, а настоящая отчаянная вольность, будто он хотел повернуться и уйти от того, что ему предстояло. Он откинулся на спинку кресла, его пальцы чуть дрожали, когда он вытирался от пота, что образовался на лбу. Внешне он казался всё таким же спокойным и уверенным, но глаза его выдали внутреннюю бурю, которая уже давно не утихала. – Да! Сроки поджимают, – голос Ориона был глухим, тоном, в котором сочетались раздражение и тот холодный расчёт, что всегда шел с ним рядом. Орион навис над племянником, как тяжёлое облако, готовое в любой момент разразиться бурей. – У тебя больше нет времени играть с ней в кошки-мышки. Чем быстрее ты женишься, тем быстрее получишь наследство. Не забывай, что я сделаю всё возможное, чтобы облегчить тебе этот путь. Ты в конце концов, вцепился в свою судьбу, так не пора ли её завершить? Он подошел к столу и резко поставил коробочку с кольцом перед Драко. Это движение было настолько резким, что Малфой, не ожидая, как-то неуклюже отодвинулся на кресле, как будто коробочка была горячей, или в самой коробкой могло быть что-то опасное. Но нет, кольцо было холодным и металлическим, оно символизировало всё, что крестный пытался привить своему сыну: неумолимый расчет и холодную прагматичность. – Я максимально облегчил тебе все, – продолжал Орион, будто не замечая паузы, повисшей между ними. – Даже сам купил кольцо. Зная тебя, ты бы выбрал первое попавшееся, полную безвкусицу. – Он ткнул подбородком в сторону коробочки, как будто было важно, чтобы Драко именно сейчас понял, как много его отец сделал для него. – Вот, – добавил Блэк, и голос его теперь приобрел оттенок почти любезности. – Может быть хотя бы посмотришь? Я не говорю о какой-то элементарной благодарности за мои хлопоты, но хотя бы… Драко слегка подвинулся, ощущая, как его тело, а скорее ум, сопротивляется всему происходящему. Он не хотел смотреть на кольцо. Он не хотел быть частью этой игры. Он был готов плюнуть на всё, бежать и никогда не возвращаться в эту замкнутую клетку, которую Блэк создал вокруг него. Но, не успел он отвернуться, как коробочка с кольцом оказалась прямо перед его глазами. Малфой вздохнул, и, не поднимая взгляда, медленно открыл её. Внутри лежало кольцо, без излишней роскоши, но с таким точным, безупречным дизайном, который сразу показывал, что это не случайное украшение. Оно идеально подходило для того, чтобы быть тем самым «молниеносным» предложением, которое он должен был сделать. Без всякой фантазии, без выбора. Всё продумано заранее, и он был просто его исполнителем. «Как всегда», – подумал Драко, но ничего не сказал. – Сойдет, – тихо произнёс он, даже не взглянув на кольцо. Это была не благодарность, не признание того, что кольцо действительно могло быть красивым. Это было лишь признание его бессилия. Он согласился, потому что знал, что не может ничего изменить. Орион, услышав его ответ, не сдержал едва заметной улыбки. Он с удовольствием посмотрел на сына, словно знал, что тот всё-таки поддастся. Этот момент был для него важен не только как финальный штрих в их семейной игре, но и как победа в той борьбе, которую он вел с Драко с самого детства. – Хорошо, – сказал Орион, опускаясь в кресло с громким вздохом, как будто снял тяжесть с плеч. – Теперь, когда это решено, давай перейдем к делу. У вас ужин в субботу с её отцом, – он заметно устал, откинувшись в кресле, утирая лоб от пота, как будто вся его энергия ушла на тот самый момент, когда он привёл сына к решению. – Было бы прекрасно, если бы ты сделал это до. А на вечере смогли бы объявить Генри. Только «до», Драко. Слышишь меня? До. Не во время, как ты, вероятно, уже, планируешь. Слова Ориона были не просто указанием, они звучали как приговор. Он даже не смотрел на сына, почти как будто Драко уже был не просто частью плана, а его полностью исполнившим звеном. И в его глазах не было ни доли сомнения. Он знал, что тот сделает всё, как он сказал, потому что другого выхода для Драко не было. Всё было продумано. Всё было готово. Орион точно знал, как всё должно быть. Драко стоял в тишине, ощущая, как растёт давление на его грудь. Он прекрасно понимал, что все эти слова – всего лишь часть плана, который был решен задолго до этого ужина. С каждым днём его свобода уменьшалась, и он всё больше становился частью этой мрачной мозаики, созданной его отцом. Всё, что ему оставалось, это исполнить роль. Ждать, когда придёт момент, и сделать этот шаг, который не принесет ему ничего, кроме ещё большего разочарования. – Я понял, – проговорил он, наконец, с такой интонацией, которая не оставляла сомнений: он просто выполняет приказ.

***

Драко стоял у окна своего кабинета, поглощенный мыслями, и его взгляд устремился в ночь. Ветер тяжело стучал в окно, а дождь, словно сама природа, разделила мир на две половины: холодную и мокрую снаружи и невыносимо душную внутри. Он не слышал, как быстро потек дождь, но чувствовал, как его мысли все больше и больше поглощают его. "Не хочу", – эта мысль не покидала его. Он не хотел. Он не мог. Это была всего лишь одна из многих мелочей, которые он не мог выбрать, и, возможно, из всех этих мучительных обязанностей, на которые его обрекли, свадьба с Гермионой была последней каплей. Его взгляд всё так же был устремлён в пустую даль, словно он пытался найти в темноте какие-то ответы. Пальцы то сжимались в кулаки, то вновь расслаблялись. Он стиснул зубы, когда вспомнил её лицо, её яркие глаза, полный энтузиазма и надежд взгляд. Он помнил, как Гермиона стояла перед ним, той же наивной, яркой, и, наверное, какой-то ещё другой, с чем-то невидимым внутри, что он всё-таки хотел бы понять. Но в глубине души он знал: это не она. Это не она, с кем он когда-либо хотел бы провести свою жизнь. Это был долг. И только долг. Смех её, её спонтанные вопросы, её вера в то, что можно всё исправить — всё это казалось настолько чуждым и чуждым его существу. Он знал, что она верит в него. Знал, что она искренне, по-настоящему верит в их будущее. Она смотрела на него так, как никто никогда не смотрел, с такой надеждой и светом в глазах, что от этого становилось больно. "Как ты можешь? Как ты можешь так верить в нас, в меня?" – это был вопрос, который Драко мучил каждую ночь. Он видел в её глазах не только привязанность, но и что-то ещё – что-то намного большее, чем просто любовь. Она верила, что в нём скрыта какая-то светлая, добрая сторона, и что они смогут построить что-то настоящее. Она не замечала той тени, которая тянулась за ним. Той тени, что была частью его наследия, его семьи, его жизни, неизбежной и ужасной. И именно эта тень вынуждала его совершать такие поступки. Он сжал подбородок и закрыл глаза, погружаясь в воспоминания. На его сердце всё так же было тяжело. На фоне всего, что происходило, она всё равно верила, что они могут быть свободными. Слепо верила. Но как бы ему не хотелось ответить ей, как бы не хотелось дать ей то, что она так искренне ждала, он знал: свободы не будет. Не будет. Он был привязан. К долгу, к семье, к этому железному кольцу, которое сам Орион выбрал для него, как будто у него не было своего вкуса. Как будто у него не было выбора. Драко отвернулся от окна и подошёл к столу. Его руки скользнули по стеклу, его пальцы ощутили острые углы книги, случайно оказавшейся под рукой. Он не знал, что ему делать. Эта связь с Гермионой была не его выбором. Это был обязательный шаг, первый из многих, которые ему предстоят. Он знал, что если он не сделает этого, его отец сокрушит всё, что осталось от его личной жизни, а на его плечах окажется долг, который он не сможет оправдать. Но вот что мучило его. Даже если он согласится, даже если он сделает этот шаг, даже если она скажет ей "да", когда в душе будет стоять камень, всё равно не исчезнет того ужаса, который он чувствовал, когда думал о свадьбе. Сомнения, что всё это – это ловушка, что он сам оказался в ловушке, созданной не им, не его руками, а чужими решениями, чужими планами. Он знал, что её жизнь изменится. Изменится не потому, что она сделает что-то не так, а потому, что они оба оказались привязаны к играм, в которые он не хотел играть. Но как ему это объяснить? Как рассказать ей, что, несмотря на всё её умение читать людей, она не видит, как эта игра будет заканчиваться? Как сказать, что он не может быть тем, кем она его видит? Тёмные тени прошлого были слишком сильны, слишком настойчивы, чтобы их можно было просто вычеркнуть из жизни. Он снова посмотрел на кольцо в коробочке, стоявшей на столе. Оно блеснуло в свете тусклого свечения. Оно обещало ничего, кроме того, что от него требовали. «Не для меня, не для нас, не для тебя, Грейнджер...» – Драко провел пальцем по коробочке, но он не мог себе позволить взглянуть на кольцо. Он знал, что если он снова на него посмотрит, если он снова будет думать о том, как она будет счастлива с этим кольцом, он сломается. Её надежда, её вера в него – это было самое болезненное. Он был вынужден. Вынужден сделать этот шаг, потому что был обязан. Но желания быть с ней не было.

***

Кольцо тянуло его, словно тяжелая гиря, а горло неприятно першило, будто что-то мешало свободному дыханию. Это было не физическое ощущение, а скорее метафора всего, что происходило внутри. В его голове стоял глухой, безразличный шум, но самое сильное ощущение — это страх. Он был не таким, как прежде. Не просто беспокойство. Нет, это было нечто более глубокое, нечто, что не укладывалось в рамки обычного напряжения. Он, вероятно, был бы гораздо спокойнее, если бы это кольцо принадлежало не Гермионе, а кому-то другому. Но здесь, в этой ситуации, оно стало не просто символом обязательства, оно было символом рабства. И этот момент не ощущался как волнительный, романтичный, волнующий. Это было нечто гораздо более тяжёлое, почти угрожающее. «Если бы я любил её... по-настоящему любил... было бы иначе. Я бы придумал что-то фантастическое. Что-то, что взорвет её мир. Я бы предложил ей... в саду, под дождём, при свечах, возможно, в какой-то старинной церкви. Я бы сделал что-то невероятное. Но сейчас?» Он резко отмахнулся от этой мысли. Все те мечты о романтическом предложении, все эти истории, что когда-то казались такими важными, теперь потускнели и растворились. В реальности было лишь одно — он должен был это сделать. Просто взять и сделать. Сказать ей те самые слова. Потому что время не ждёт, а её отец — тот самый Генри, о котором он столько слышал, не простит, если она откажется. И уж тем более не простит, если Малфой будет тянуть. Генри был умен, достаточно умен, чтобы увидеть, если его дочь попытается тянуть с ответом. И тогда бы всё пошло насмарку. Он, конечно, этого не скажет. Но Драко знал, что за этим скрывается неизбежная угроза. И самое ужасное, что он не мог вернуться назад. Два дня бездействия, два дня пустых разговоров, два дня, что были проведены в этом невыносимом ожидании — и вот наконец пришёл момент. Он смотрел на кольцо и ощущал, как его ладонь неуверенно сжимает коробочку. Это напоминание от дяди вернуло его в реальность, вернуло к делу, которое нужно было закончить. Но… а если она откажет? Что он будет делать тогда? Что скажет? Драко не мог позволить себе тратить время на такие мысли. Нет, всё должно было идти по плану. Но эта неясная тень страха, что витала в воздухе, всё-таки преследовала его. Потому что от такого ответа зависело больше, чем просто его спокойствие. Это было бы серьёзным ударом для его гордости и репутации, ударом для всего, что он выстраивал столько лет. Отказ не был просто неприятностью. Это могло привести к последствиям, последствиям гораздо более разрушительным, чем он был готов признать. Он резко отогнал эти мысли, когда почувствовал, как Гермиона слабо зашевелилась рядом. Она ещё не просыпалась, её тело чуть подрагивало от последнего влияния Морфея, но уже была видна её попытка вырваться из сладкой пелены сна. Он стоял неподвижно, не зная, как реагировать, что делать, как продолжить. Его сердце билось всё быстрее, но он стиснул зубы и отвёл взгляд, чтобы она не заметила его растерянности. Картинка была довольно простой — она поворачивается, он поднимает кольцо и делает своё предложение. Но вот в этот момент, как раз в этот момент, он почувствовал тяжесть этой ситуации, всю её абсурдность. Почему он не мог просто забыть про всё это? Почему он не мог почувствовать в этом хоть каплю радости? Она почти открыла глаза, а он в этот момент, словно в панике, дернул ручку ящика прикроватной тумбочки и достал кольцо. Его рука неуверенно протянулась к коробочке, и с каждым движением, с каждым мгновением, его сердце билось быстрее. Сев на кровати, он, чувствуя, как его дыхание становится прерывистым, задержал его, ожидая, когда она повернется к нему лицом. Он должен был сделать это быстро, должно было быть всё чётко, все понятно и без лишних слов. Но в его голове метались другие вопросы: “Что если она скажет нет? Что если она не поймёт?” Он выдохнул, придав своему лицу маску холодного спокойствия, потому что маска, пожалуй, была самым надёжным средством в этой ситуации. – Доброе ут… – начала она, её голос был ещё обвязан лёгкой сонливостью, но она, уже переворачиваясь, словно почувствовала, что что-то не так. И её глаза сразу же замерли. Они бегали с его лица на руки, сжимающие коробочку, и он почти физически ощущал, как она осознает, что происходит. “Вот и всё. Момент настал. Это конец.” Он не знал, что сказать. Всё, что он мог сделать, — это резко выдохнуть и сказать тихо, но твёрдо, с каким-то отчаянным спокойствием: – Я не нашёл момента романтичнее, – это звучало почти как оправдание, но он продолжал, не давая себе шанса на сомнение. – Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Эти слова вышли с трудом, почти безжизненно, и не было в них ни нежности, ни тепла. Это было не предложение. Это было обязательство, которое он должен был выполнить. Сухо, беспощадно, без всякой магии, без фантазии. Она сидела рядом, пытаясь закрыть себя простыней, её лицо не могло скрыть всю ту бурю эмоций, что только что взорвалась внутри неё. Слёзы в её глазах появились мгновенно, и она, не говоря ни слова, села рядом с ним. Быстро закивала головой, всё так же не говоря ничего, будто не верила тому, что только что услышала. И затем, с какой-то поспешной, почти обезумевшей решимостью, она бросилась к нему, прижимаясь к его груди и шепча, едва ли слышно: – Да… да… да… – её горячие губы нашли его, дыхание было прерывистым, как у кого-то, кто только что пробудился от сладкого сна. Его рука дрожала, пока он надевал кольцо на её руку. Это кольцо казалось таким тяжёлым, что Драко почувствовал, как накатывает волна страха, смешанная с какой-то странной пустотой, и, одновременно, с ужасным успокоением. Он всё сделал. Он завершил всё. «Близко. Всё близко. Всё скоро закончится…» — эти мысли не покидали его. И как бы тяжело ему не было сейчас, он знал, что самое главное, что будет после. Он не мог позволить себе задумываться о Гермионе. Он не мог позволить себе быть с ней так, как она хотела бы. Это было бы слишком. Но потом, когда деньги появятся, когда нули на его счету утроятся, тогда, возможно, он сможет что-то объяснить ей. Позже. Всё остальное подождёт.

***

— Папа! Смотри! Драко сделал мне предложение! Я выйду замуж! – Гермиона буквально вырвалась из его объятий, не дождавшись, чтобы он ответил, и с радостным криком понеслась к своему отцу. Её лицо светилось, как будто она только что победила в каком-то важнейшем конкурсе, а её счастье было настолько искренним, что казалось, мир сам по себе становится светлее. Она почти проскользила по ковру, как маленькая комета, обвивая руки вокруг шеи Генри, восклицая, не давая ему ничего сказать в ответ. Гермиона всё ещё не могла успокоиться, её слова сбивались, как порывистый ветер, который не хотел прекращать свой танец. Она щебетала, как всегда, но сегодня её голос был особенно высок и звонок, наполнен безмерной радостью и волнением, который она не могла скрыть. — Папа! Папа, ты не представляешь! Драко сделал мне предложение! Я не верю, что это правда! – она повторяла, будто сама пыталась убедить себя в происходящем, взмахивая руками, как бы символизируя этот момент, как нечто волшебное, невероятное. У неё был настолько сияющий вид, что даже невидимый магнит тянул взгляд к её лицу, полному счастья. Генри, всё ещё слегка ошарашенный, стоял, слегка растерянно разводя руками, не совсем уверенный, что происходит. Его взгляд был полон удивления, но не из-за радости, а скорее из-за того, как быстро всё произошло. Ему нужно было время, чтобы осознать, что вот оно — его единственная дочь, собирается стать чьей-то женой. Даже если и с таким... странным человеком, как Драко Малфой. Взгляд Генри пробежал по блондинистой фигуре, приближавшейся с лёгкой походкой, спокойной, как всегда, но в его глазах было много больше, чем обычное безразличие. Там был вопрос, скрытый под вниманием, и, возможно, лёгкий, но явный недовольный интерес. Драко же двигался медленно, как всегда, его шаги не нарушали привычной тишины. Он был как скрытая угроза, покойный, но напряженный. Он не отрывал взгляда от Генри, и это было нечто большее, чем просто пренебрежение. Это был взгляд, полный уверенности в себе и осознания собственной роли в происходящем. Но если присмотреться, в его глазах было что-то ещё — отголоски тревоги, что вот он приближается к этому старому, знакомому человеку, который, возможно, задаст тот вопрос, который Драко не хотел услышать. Или, наоборот, скажет то, что Малфой должен был бы услышать с уважением. Гермиона, не обращая внимания на изменения в атмосфере, продолжала обсуждать замужество с отцом, почти не давая ему шанса что-то сказать. И в какой-то момент, когда её слова начали затихать, когда она наконец немного утихла и её дыхание стало ровным, а её взгляд перестал быть таким буйным, Драко решился. Он подошёл ближе, чуть наклонив голову и задержав дыхание, как если бы этот вопрос был для него испытанием, маленьким барьером, через который он должен был перешагнуть. Всё, что он сказал, было сдержанным, но не лишённым той своей характерной холодной строгости, что так часто присутствовала в его голосе: — Я могу называть вас папой, мистер Грейнджер? Это была не просто фраза, это был вопрос, в котором звучало больше, чем просто формальное обращение. Это было не просто любезный интерес, это было как проверка границ, как испытание на прочность, которое он хотел предложить Генри, как бы демонстрируя, что он — Драко Малфой, и не позволит себе называть его иначе, если только не почувствует, что он достоин этого. Однако, если бы взгляд мог убить, Генри Грейнджер был бы уже мёртв. В тот момент, когда Малфой произнёс этот вопрос, Генри замер, и в его глазах мелькнула некая тень. Мимолётное чувство, которое невозможно было бы описать словами, но которое мгновенно охватило его, как ледяной холод. Это была не просто реакция на фамильярность. Это было что-то глубже, какое-то глубокое недовольство, которое не успело перейти в слова, но уже выразилось в мимике, в том, как его губы сжались в тонкую линию, а взгляд стал гораздо более проницательным, чем раньше. Драко чувствовал это, чувствовал, как напряжение растёт между ними, как воздух становится ещё более плотным. Гермиона, слава Богу, не заметила, что происходит. Она была слишком поглощена своими мыслями о предстоящем замужестве, чтобы понять, что между мужчинами сейчас происходит нечто важное. Она не могла заметить, как сменился оттенок их отношений, как вопрос Драко стал не просто любезным, а тестом для её отца, который вот-вот решит, что делать с этим предложением. Генри посмотрел на Драко, и, казалось, он пытался понять, что за человек стоит перед ним. Он знал о его семье, о его репутации, но что-то в его голосе, что-то в его манере общения было настолько чуждым, что вызывало у Генри лишь отвращение. Он не сказал ничего сразу, но его взгляд стал ещё более напряжённым, и словно молния пробежала по его лицу, когда он ответил, наконец: — Вы можете называть меня как угодно, Малфой. Но помните, что ваше нахождение в моем доме и брак с Гермионой - не игра, но имеет свои правила. И лучше не забывать их. В этот момент вся комната, казалось, замерла.