Погубленная

У Колина ныло всё тело, когда он сполз с седла. Ступив на землю нетвердыми ногами, он только чудом сумел разминуться с какой-то подозрительной лужей. Дорога из Дувра была долгой; часть пути он проделал в карете, но затем отдал предпочтение свежему воздуху, которым можно было наслаждаться только верхом. Колин передал поводья груму и похлопал лошадь по шее, прежде чем отправить её на отдых. Его дом был всё тот же; пчёлы, жужжа, летали среди сиреневых кистей глицинии. Мимо громыхали кареты, и Колин практически чувствовал, как взгляды дебютанток и их матерей, озабоченных брачными перспективами, жгут ему затылок. Лондонское небо было знакомым, хоть и мрачным, а лёгкий ветерок гладил его обветренные щеки. Только дом Фезерингтонов на другой стороне площади казался удивительно неподвижным среди городской суеты — все шторы там были задёрнуты. Странно. Возможно, они ещё не прибыли в Мейфэр на сезон. Хотя сезон начался несколько недель назад, а Порция Фезерингтон была очень упорна в стремлении выдать замуж своих дочерей. Колин планировал вернуться домой к началу сезона, но задержался на Кипре дольше, чем предполагалось. Потом он промедлил с возвращением в Париж, и в результате пришлось ждать неделю, чтобы сесть на корабль до Дувра. В этом году его странствия измотали его сильнее, чем обычно. Поэтому пока что Колин не испытывал горячего желания снова покинуть Лондон, но полагал, что к концу сезона это желание вернётся. В желудке заурчало, и Колин расправил плечи, превозмогая накатившую усталость. Ему не помешала бы хорошая ванна, сон и тарелка сэндвичей, не обязательно в таком порядке. Но сначала семья. — Встреча с домашними поначалу была тёплой. Мать обняла его, и Колин не мог не прижаться к ней в ответ. Её тёплые объятия, полные безусловной любви, были настоящим бальзамом для его перетруженных мышц. Грегори и Гиацинта кричали и болтали без умолку, а он не мог поверить, что они так вытянулись за время его отсутствия. Франческа ушла на прогулку с джентльменом по имени Стирлинг, взяв с собой Кейт в качестве дуэньи. Бенедикт был неизвестно где, а Энтони отбыл в парламент. Элоиза была дома, но не покидала свою комнату несколько дней. Тут-то тёплая встреча и начала омрачаться. Энтузиазм Грегори и Гиацинты сменился серьёзным, тяжёлым молчанием. Глаза матери метнулись к окну, выходящему на площадь. — Что-то случилось, мама? У Колина засосало под ложечкой, когда его шумные, неуёмно любопытные брат и сестра вышли из комнаты, добровольно оставив их с матерью наедине. Это было неслыханно. — Возможно, тебе стоит присесть, — сказала Виолетта. Колин не запомнил подробностей истории, которую рассказала ему мать. Помнил только её тёплую руку на своем колене, глаза, полные беспокойства, и мягкий, как бархат, голос. Всё это плохо сочеталось с оглушающей новостью, которую она сообщила. Пенелопа Фезерингтон была погублена. Её застали с джентльменом — нет, с негодяем — в момент близости. Подлец исчез, покинул Лондон, не сделав ей предложение. Он бросил её. — Я думаю, она покинет Мейфэр в ближайшие дни, сказала Виолетта. — Как ты понимаешь, Элоиза безутешна. Я искренне хотела бы, чтобы мы могли что-то сделать, она всегда была такой замечательной подругой для твоей сестры, но... Колин не стал слушать дальше; в этом не было нужды. Пенелопа была падшей женщиной. Она будет изгнана из общества. Никто из них больше не сможет видеться с ней, не рискуя погубить себя в глазах света. Пошатываясь, Колин вышел из гостиной. Зрение затуманилось, сердце билось где-то в горле. Он машинально кивал слугам и горничным; ноги сами его куда-то несли, пока он внезапно не оказался в своей спальне. Он моргнул, не понимая, как сюда попал. Комната была такой же, какой он её оставил, но почему-то производила впечатление театральных декораций. Колин чувствовал себя так, будто смотрит на неё со стороны: всё было и знакомо, и в то же время чуждо. Он дотронулся кончиками пальцев до прохладных мраморных безделушек, которые коллекционировал в своём последнем большом турне. Кровать была идеально заправлена. Взглянув на желтоватые простыни, Колин ощутил комок в горле. Почему он вдруг чувствует себя таким старым? Колин посмотрел в окно на дом Фезерингтонов, но их шторы всё ещё были опущены. Из дома не доносилось ни звука, как будто он был заброшен. Интересно, у себя ли сейчас Пенелопа. Его сердце снова подскочило вверх, к горлу, при мысли о ней, оставшейся в одиночестве, без всяких перспектив. Что с ней будет? Он должен был догадаться. Она не ответила ни на одно письмо — он должен был понять, что что-то серьёзно не так. Пенелопа, которую он знал, никогда бы не оказалось в таком положении. Но ведь она была невинной, совершенно наивной в отношении ловеласов и негодяев. Его руки сжались в кулаки. Как она могла быть такой дурой? Колин зажмурился так сильно, как будто пытался размолоть между веками эту ужасную, несправедливую мысль. Пенелопа была его другом. Что-то сдавило ему грудь, дыхание стало частым и коротким. Колин сорвал сюртук и бросил на ковёр у своих ног. Затем принялся сдирать с шеи галстук, оставляя на коже жгучие царапины от ногтей. Он не мог дышать. Колин согнулся, глотая воздух и чувствуя, как он рывками проходит в горло. Сердце бешено билось в груди. Кровь кипела, кожа зудела. И тут словно что-то внутри него взорвалось, вспыхнуло. Из груди вырвался яростный рёв, и он замахнулся кулаком. Острая боль вернула Колина к реальности. Кровь капала с его костяшек, заливая сверкающие осколки стекла на полу. Разбитое зеркало над каминной полкой повисло под странным углом. — Чёрт, — пробормотал он. Рука пульсировала от боли. Что на него нашло? — Мистер Бриджертон, — раздался нервный голос горничной. — Ваша ванна готова. — Ему следовало бы поспать. Это было пыткой — лежать в постели и пялиться на занавески над своей головой, когда рука, хоть и перевязанная, горит огнём от боли. Всё тело ныло от усталости; нога периодически подёргивалась сама по себе, словно напоминая ему, что нужно засыпать. Но разум не прекращал лихорадочно работать, вновь и вновь возвращаясь к событиям прошедшего дня. Как счастливое воссоединение семьи могло закончиться… этим? Всё это казалось нереальным. Не могло быть реальным. Ему хотелось увидеть Пенелопу. Хотелось увидеть её улыбку, её голубые глаза, в которых танцуют искорки, когда она качает головой, глядя на него. — Это всего лишь шутка, Колин. Это всё неправда. Тихий стук за дверью заставил его сесть в постели. Скрип половиц подтвердил, что в коридоре кто-то есть. Вздохнув, Колин сбросил с себя одеяло и встал с кровати. Ему все равно не удастся заснуть в ближайшее время. Прокравшись через всю комнату, Колин осторожно открыл дверь и выглянул в тускло освещенный коридор. Он увидел тень со свечой в руке, которая как раз заворачивала за угол. Колин схватил свечу, стоявшую в его комнате, и последовал за тенью. Она привела его на кухню. — Эл, — сказал он, войдя в кухню и поставив свою свечу рядом с её на поцарапанный деревянный стол. Она стояла к нему спиной. Длинные волосы были в беспорядке, капот болтался на узких плечах. Она казалась меньше, чем он её помнил. Элоиза бросила на него взгляд через плечо, и её тёмные глаза блеснули в тусклом свете. — Иди обратно в постель, Колин. Её голос был грубым и шершавым, как песок. — И я тебе рад, сестричка. Она тихо фыркнула, доставая буханку хлеба из буфета. За хлебом последовал кусок масла на маленькой тарелке. — Уверен, мы можем придумать что-то получше, — сказал Колин, направляясь к буфету. Он потянулся к верхним полкам, где, как он знал, повар прятал печенье. Нащупав банку, он с детской гордостью повернулся к сестре, показывая добычу. Чувство гордости быстро исчезло при виде измождённого лица Элоизы; даже в темноте он смог разглядеть глубокие тени под её глазами. Колин сглотнул комок в горле и тихо поставил банку между ними. — Мама рассказала мне о Пенелопе. Элоиза закрыла глаза и опустилась на стул у кухонного стола. — Я не хочу это обсуждать, — пробормотала она. — О чём она только думала? — прошептал Колин, засовывая в рот печенье и придвигая стул для себя. Элоиза резко вскинула голову, её глаза сверкнули. — Не смей её винить! Колин проглотил печенье, неотличимое на вкус от пыли. — Мужчина, с которым её застали, он ухаживал за ней? Элоиза пожала плечами, внезапно заинтересовавшись чёрным пятном на столе, оставшимся от чего-то горячего. — Эл, что случилось? В горле у Элоизы что-то булькнуло, и на губе повисла ниточка слюны. Снова пожав плечами, она обхватила себя руками. — Я тоже её друг, знаешь ли, — сказал Колин. — Может, мы с ней не были так близки, как вы двое, но я тоже забочусь о ней. Лицо Элоизы дрогнуло от гнева. Она посмотрела на Колина, и этот взгляд был полон яда. — Ты ничего о ней не знаешь. Колин вздрогнул от того, с какой яростью были произнесены эти слова. — Я хочу помочь. Элоиза внезапно встала, деревянный стул заскрежетал по каменному полу. — Чем ты можешь помочь, братик? Ты можешь вернуться в прошлое и уберечь её от этой дурацкой ошибки? — Ты вроде бы сказала, что она не виновата. Элоиза покачала головой. — Есть много вещей, в которых Пенелопа виновата. — Ты говоришь загадками, Эл! — Что ты можешь сделать, чтобы помочь Пенелопе? — требовательно спросила она, наклонившись вперёд и уперев ладони в стол. Её пальцы были скрючены, ногти вонзились в дерево. — Ты можешь убедить этого негодяя жениться на ней? Ты можешь убедить хоть кого-то жениться на ней? — Нет, но я… — Ты не можешь изменить прошлое, Колин. Она сделала свой выбор. Элоиза с отвращением взглянула на банку с печеньем, прежде чем выбежать из комнаты. — Возможно, однако, что я смогу изменить её будущее, — пробормотал Колин себе под нос. В его голове начинала зарождаться пока ещё смутная идея.