Погубленная

— Ты должна была согласиться, — сказала Женевьева, не поднимая головы от шитья. Пенелопа ходила взад и вперед по швейной мастерской, куда пришла, чтобы отдать Женевьеве последний выпуск колонки Уислдаун. В комнате уже зажгли свечи, от окон веяло холодом. Было поздно, и ей давно пора было возвращаться домой. — Он последний человек, за которого я вышла бы замуж, — сказала она, покачав головой и потирая руки, чтобы согреться. — Я не могу выйти замуж за того, кто стыдится меня. Чтобы меня стыдилась собственная семья — это уж слишком. — Тогда ты просто дура, и гордячка в придачу. Пенелопа замерла и резко обернулась, чтобы посмотреть на модистку. — Я не такая, я… Женевьева воткнула иголку в подушечку и выпрямилась. Её тёмные кудри переливались в свете свечей. — Возможно, ты не понимаешь, что тебя ждёт, потому что не сознаёшь до конца своё нынешнее положение. Вы — падшая женщина, мисс Фезерингтон. — Я прекрасно сознаю это. — Правда? Ты сознаёшь, что после этого вечера тебе нельзя будет переступать порог моего магазина, чтобы на него не пала тень позора? — Жен… — Не то чтобы это имело какое-то значение. Я сомневаюсь, что ты вообще когда-нибудь вернёшься в Лондон. Пенелопа сглотнула комок в горле. — Я знаю, что… — Надолго ли тебе хватит денег, заработанных на Уислдаун? — требовательно спросила Женевьева. — Сколько времени пройдёт, прежде чем ты начнёшь просить милостыню у своего зятя? Пенелопа вздрогнула. — Мистер Финч сказал, что сделает всё возможное… — Ты — обуза. Пенелопе показалось, будто её ударили. — Я найду другую работу… — Какую? Ни одна уважаемая семья не позволит тебе переступить порог своего дома даже в качестве прислуги, не говоря уж о гувернантке. — Возможно, я могу продавать свои сочинения… Женевьева презрительно фыркнула. Пенелопа нахмурилась. — Ты забываешь, что я создала вот это с нуля, — бросила она, ткнув пальцем в последний выпуск Уислдаун, лежавший на столе. — Возможно, у меня не было времени хорошенько всё обдумать, но вряд ли отъезд — это худшее, что может со мной произойти. Я не очень-то пришлась ко двору в свете. Всё, что я делаю — это подпираю стены на балах. Может быть, покинув высшее общество, я найду, наконец, своё место. — Дело не в том, пришлась ли ты ко двору, — резко ответила Женевьева. — Дело в твоей безопасности. — Ты сама пробила себе дорогу… — И если ты полагаешь, что это было легко, то ты ещё большая дура, чем я думала! Пенелопа выпрямила спину, сморгнув слёзы, которые начали наворачиваться на глаза. — Ты считаешь, что я не справлюсь. — Я считаю, что тебе не следует даже пытаться. Люди твоего круга отвернутся от тебя из-за скандала. Люди моего круга не примут тебя из-за слишком высокого происхождения. Ты окажешься в чистилище, не там и не здесь, и это будет очень одинокая жизнь. — Я не первая падшая женщина в истории. — Конечно, нет. Ты ещё увидишь, как много таких бродит по Ковент-Гардену, ничего не соображая от выпивки. Пенелопа опустилась в кресло, закрыв лицо руками. Слова Женевьевы были беспощадны, но она не могла отрицать их правдивость. Она чувствовала себя так, будто на неё со всех сторон надвигаются стены, и ей некуда бежать. Даже этим вечером, когда Пенелопа всего лишь вышла на улицу, чтобы поймать экипаж, она заметила провожавшие её взгляды. Дамы переходили на другую сторону дороги, чтобы избежать встречи с ней, страшась её позора, как чего-то заразного. Пенелопа знала, что Колин предложил ей спасение. Она знала, что если примет его предложение, то не всегда будет отверженной — у неё может быть будущее, жизнь. Ещё она знала, что он будет добрым и заботливым мужем. Большинство молодых дам в свете и не мечтали о таком. Но, в конечном счёте, все эти рассуждения сводились к простой, ужасной истине. — Он не любит меня, — прошептала она прерывающимся голосом. Она не сможет вынести жизнь, полную неутолимой жажды. Жизнь, где Колин будет на расстоянии вытянутой руки, но никогда не будет принадлежать ей по-настоящему. Пенелопа услышала шаги Женевьевы, а затем почувствовала тёплую руку на своём плече. — Он любит тебя достаточно, чтобы предложить тебе будущее. Пенелопа всхлипнула и подняла на неё глаза. — Это не любовь. Это всего лишь ложное представление о чести. Женевьева сжала её плечо. — Как подсказывает мой опыт, голос гордости в мужчинах заглушает голос чести. Однако женитьба на опозоренной женщине уж точно не повод для гордости. Подумай об этом. — Есть ещё леди Уислдаун, — сказала Пенелопа. — Если он узнает, что я… — Ему незачем знать, — сказала Женевьева. — Ты умная, хваткая женщина, Пенелопа. Пора рассуждать здраво. Ты должна принять его предложение. — Пенелопа сняла капюшон, устраиваясь на комковатом сиденье наемного экипажа. Щёки зудели, стянутые засохшими слезами, а глаза всё ещё жгло, но она наконец-то могла дышать, да и сердце вернулось к нормальному ритму. Это было похоже на игру в шахматы, где она понятия не имела, каким будет следующий ход. Предложение Колина ошеломило её. Сказать по правде, после скандала она не надеялась когда-либо увидеть его снова. От этой мысли сжалось сердце; за последние несколько дней Пенелопа успела оплакать многое из своей прошлой жизни, но горевать по Колину себе не позволяла. Её чувства к нему были слишком сложными. Пенелопе было больно от того, что он сказал в прошлом сезоне. Пусть Колин не разделял её чувств, но, по крайней мере, она считала его своим другом. Какой глупой она почувствовала себя от его слов, какой униженной. Как ужасно это было, и в то же время так… неудивительно. Какая дружба может быть у Колина Бриджертона с такой, как она? Незаметная, как цветок на обоях. Тем не менее, он сделал ей предложение. Увидеть Колина в своей гостиной было похоже на сон. Он казался таким красивым. Его волосы — длиннее, чем она помнила — были зачёсаны назад и лежали мягкими волнами. Его раздавшиеся плечи, безупречно повязанный галстук, полные решимости глаза… Он пришёл спасти её, защитить. Но если он был сказочным принцем, то она была ядовитым яблоком. Если он узнает, что она — леди Уислдаун, он возненавидит её. Так же, как Элоиза. Что бы там ни говорила Женевьева, даже если бы Пенелопа решилась на жизнь, полную безответной любви, она не смогла бы выйти замуж за Колина и одновременно обманывать его. Если он когда-нибудь узнает про Уислдаун, ей до конца дней придётся выносить его разочарование и презрение. Это если он вообще останется с ней. И всё же, слова Женевьевы будто вскрыли глубоко спрятанный гнойник, откуда потекла тревога, медленно поглощая Пенелопу без остатка. Что с ней будет? Она смотрела в окно экипажа на тихие улицы ночного Мейфэра. Газовые фонари бросали на брусчатку болезненно-жёлтые отсветы; какой-то оборванец брёл, пошатываясь, по мостовой с бутылкой в руке. В бутылке плескалось что-то мутное. Экипаж трясся по неровной дороге, отчего Пенелопа заваливалась назад на сиденьи. Она всегда ощущала возбуждение в такие ночи, после успешной сдачи нового выпуска Уислдаун. Но сегодня темнота как будто заползала в экипаж и душила её. Опасность, подстерегающая молодую леди на тёмных улицах, вдруг перестала казаться далёкой. Перед глазами мелькнула ужасная картина: вот она сама стоит под фонарём, на месте того бродяги. Мать сказала, что собирается отправить её в Шотландию. Тем временем Порция останется в Англии вместе с Пруденс, они будут жить у Филиппы и мистера Финча. Их единственной надеждой было то, что постепенно скандал уляжется, и Пруденс сможет привлечь внимание уважаемого офицера или священника. Кроме сочинительства, у Пенелопы не было никаких умений, позволяющих зарабатывать на жизнь. Женевьева была права; она не сможет работать гувернанткой и не найдёт места ни в одном заведении, куда вхожи представители высшего общества. Она посмотрела на свои руки, затянутые в перчатки — они казались такими нежными, такими маленькими в темноте кареты. Это были руки хорошо воспитанной леди, умеющие лишь вышивать и играть на фортепиано. Почувствовав, что слёзы снова жгут глаза, Пенелопа крепко зажмурилась. Помимо всего прочего, Женевьева сказала, что она умная и хваткая. Пенелопа должна верить в это. Ей придётся найти способ прокормить себя. Со временем осуждение Мейфэра останется в прошлом. А пока что, из всех мест, куда она могла бы отправиться, Шотландия была дальше всех. Ей просто нужно верить в себя. — У Пенелопы упало сердце, когда она увидела полоску неяркого света под дверью своей спальни. Она плотнее закуталась в плащ, словно пытаясь защититься от того, что сейчас произойдёт. Мать, вероятно, обнаружила, что комната пуста, и теперь ждёт блудную дочь, чтобы отругать. Это было всегдашнее везение Пенелопы: почти пять дней мать даже не смотрела в её сторону, но именно в ту ночь, когда она выбралась из дома, Порция заметила её исчезновение. Вдруг Пенелопа вспомнила, что оставила черновик колонки Уислдаун на письменном столе. От такой вопиющей небрежности впору было взвыть. Сердце бешено колотилось в груди. Пенелопа оглянулась назад — на коридор, которым пришла. Возможно, сейчас было бы лучше уйти, сбежать. Мать всё равно хотела, чтобы она уехала, может, она расценит это как услугу... Внезапно из спальни донёсся приглушённый звук. Пенелопа тут же вспомнила, что под одной из половиц у неё спрятана значительная сумма денег. Она буквально не могла себе позволить уйти прямо сейчас. Не оставалось ничего другого, кроме как объясниться с матерью. Возможно, Порция увидит дело в благоприятном свете; в конце концов, колонка Уислдаун принесла Пенелопе достаточно денег, чтобы прожить несколько лет без милостыни мистера Финча. Мать никогда не отличалась особенной разборчивостью, когда речь шла о финансах. Глубоко вздохнув, Пенелопа медленно открыла дверь. Чья-то тень, с черновиком в руках, повернулась на звук. Это была не её мать. — Эл, — выдохнула Пенелопа. Элоиза стояла у стола в тёмном плаще. Её длинные волосы струились по плечам. Лицо казалось бледным и заострённым, как будто состояло из одних углов, и даже тёплый свет свечи не мог его смягчить. Глаза Элоизы горели тем же жгучим презрением, которое она выказывала Пенелопе весь сезон. У Пенелопы сердце застряло где-то в горле, а всё тело охватила дрожь. — Как ты сюда попала? — прошептала она, закрывая за собой дверь. Элоиза обхватила себя руками, по-прежнему сжимая в кулаке черновик. — Служебный вход. Я всё ещё помню дорогу к твоей комнате. Пенелопа лишь кивнула, словно в каком-то отупении. Она месяцами репетировала, что скажет Элоизе при встрече — все извинения, объяснения, обвинение и защиту. А сейчас её голова был совершенно пуста. Элоиза задрала подбородок и окинула Пенелопу взглядом настоящей надменной аристократки, каковой и являлась по рождению. — Полагаю, ты ездила отдать в печать очередной выпуск. — Я... Элоиза подняла руку. — Вообще-то, я бы предпочла не знать, — холодно сказала она. — Это последний, — сказала Пенелопа, не обращая внимания на её слова. Ей нужно было, чтобы Элоиза знала: теперь всё кончено. Элоиза откашлялась, теребя черновик в руках. — Ты отвергла предложение моего брата. Пенелопа ахнула. — Он тебе сказал?! Она надеялась, Колин сохранит отказ в тайне, чтобы спасти свою репутацию и то, что осталось от репутации Пенелопы. — Его вид сказал за него, — Элоиза приподняла бровь. Пенелопа предпочла пропустить это мимо ушей, хоть сердце и сжалось на миг от чувства вины. — Я думала, ты почувствуешь облегчение, узнав, что я ему отказала. Элоиза фыркнула и шагнула к ней. — Я никогда не думала, что ты такая дура, Пенелопа. Всякое думала, но не это. Пенелопа не удержалась от смешка — её второй раз за вечер назвали дурой. — Ты, конечно, понимаешь, почему я не могу выйти за него. И ты, разумеется, не хочешь, чтобы я за него вышла. Элоиза несколько мгновений молча смотрела на неё, словно пыталась разгадать загадку. — Я думаю, у тебя нет особого выбора. — Эл, я... — Пенелопа замолчала, пытаясь проглотить комок, вставший в горле. Элоиза сделала ещё один шаг к ней. Её глаза были полны решимости. — Я не могу смотреть, как ты... Пенелопа, ты должна принять его предложение. Пенелопа покачала головой; когда-то она гордилась тем, что знает Элоизу лучше всех, но сейчас её подруга была всё равно что головоломка, к которой не хватает частей. — Почему ты хочешь, чтобы я согласилась? Ты же меня ненавидишь. — Потому что я хочу иметь возможность когда-нибудь перестать тебя ненавидеть! — воскликнула Элоиза. — И я не смогу это сделать, если ты будешь изгнана из общества. Щёки Пенелопы горели от слёз, на губах чувствовался солёный привкус. Она хотела обнять Элоизу и умолять её о прощении. Хотела каким-то образом вернуться назад во времени и всё исправить. — А леди Уислдаун? — прошептала она. — Он не знает. — Я не собираюсь рассказывать ему. Но ты должна. — Он возненавидит меня. Элоиза вздохнула, прежде чем протянуть Пенелопе черновик. — Это уж ему решать. Пенелопа взяла черновик. Перед глазами стоял туман. — Я скучаю по тебе, — сказала она тусклым, безжизненным голосом. Элоиза шмыгнула носом и уставилась на носки своих туфель. Затем яростно вытерла глаза. — Мне нужно идти. Я скажу Колину, чтобы он навестил тебя завтра. Хорошего вечера, мисс Фезерингтон. С этими словами она прошла мимо Пенелопы и покинула комнату.