Погубленная

Следующим утром Пенелопа тщательно привела себя в порядок, чего не делала уже несколько дней, с того самого рокового вечера. Она попросила горничную зачесать волосы так, как ей нравилось: поднять вверх и заколоть с одной стороны и оставить лежать свободными волнами с другой. Она выбрала простое дневное платье цвета барвинка и нанесла на щеки немного румян. Впрочем, это не сильно освежило её вид. Пенелопа плохо спала прошлой ночью, и сейчас у неё было такое чувство, будто кожу на голове кто-то специально стянул потуже, как корсет. В то же время, нервы её были возбуждены до предела. Руки дрожали, когда она натягивала изящные кружевные перчатки. Горло пересохло, живот крутило. За завтраком Пенелопа смогла выпить лишь чашку некрепкого чая. Она боялась одновременно, что Колин не вернётся — и что вернётся. А если Элоиза не сможет его убедить? А если он передумает? А если он действительно придёт? За этими беспорядочными раздумьями время летело незаметно. Она чуть не упала со стула, на котором сидела в ожидании гостей, когда Варли объявила о прибытии Колина. Пенелопа не знала, где мать; они почти не виделись в последнее время. Ей вновь пришлось встречать Колина без дуэньи, хотя, вероятно, в её положении это уже не имело значения. Он изменился со вчерашнего дня — стал более настороженным, глаза больше не светились надеждой. Тем не менее, в идеально сшитом темно-синем сюртуке и кремовом галстуке, он выглядел джентльменом до последней нитки. — Ты пришёл, — прошептала Пенелопа прежде, чем смогла себя остановить. И почувствовала, что краснеет от того, какая жажда прозвучала в её голосе. Колин прочистил горло и кивнул. — Да. То есть, Элоиза сказала, что мне имеет смысл вернуться… — Колин, я… — Пен… Они оба замолчали, уступая друг другу возможность говорить и обмениваясь нервными взглядами. Пенелопа сцепила руки в замок. — Прошу прощения за мою вчерашнюю грубость… — Нет, это я был… Они снова остановились, неловко засмеявшись. — Не желаешь ли присесть? — спросила Пенелопа, указывая на софу. Колин кивнул и блекло улыбнулся, прежде чем сесть. Пенелопа села рядом — так, чтобы между ними было достаточно места — и повернулась к нему. — Элоиза считает меня дурой, — сказала она. — Не принимай близко к сердцу, это её обычное мнение о людях. Пенелопа не смогла сдержать лёгкую улыбку, скользнувшую по губам. Затем вдруг поняла, что это, возможно, её первая улыбка за последнюю неделю, и почувствовала огромное облегчение. На мгновение ей показалось, что между ними ничего не изменилось. Они были всё те же Колин и Пенелопа. Друзья. — Пен, то, что я сказал в прошлом году… Ох… К щекам Пенелопы прилил жар. Её вновь охватил тот ужасный стыд, который она испытала тогда в саду, а с ним вернулось и ощущение реальности. Ничего не было по-прежнему. Она была погублена, а Колин её не любит и не полюбит никогда. — Я понимаю, — пробормотала она. Она действительно понимала. Он был Бриджертоном, а она — Фезерингтон. Они были бесконечно далеки друг от друга. — Это было гадко с моей стороны. Пенелопа пожала плечами. — Это была правда. Колин покачал головой, не отрывая глаз от своих перчаток. — Я не должен был так отзываться о тебе, никогда. Я поклялся защищать тебя, а вместо этого подвёл. Пенелопа изучающе посмотрела на него. — Ты не несёшь за меня ответственность, Колин. Он сжал губы и поднял на неё взгляд. — Я хотел бы нести. Пенелопа почувствовала, как внутри у неё всё перевернулось, а сердце пропустило удар. — Вчера, когда ты… — Я не хочу жениться по любви, — перебил Колин, как будто у него был заготовленный текст, который он хотел дочитать до конца. — Я знаю, это необычно для Бриджертонов. Но я клянусь, это не то, чего я хочу. Пенелопа нахмурила брови. Она знала Колина и знала, что он романтик. Он всегда был таким, это было частью самого его существа. Не может быть, чтобы он действительно верил в то, что сейчас говорит. На её лице, должно быть, легко читалось недоверие, но Колин продолжал. — Мне уже один раз разбили сердце, и я не хочу проходить через это снова. Марина. Ну конечно. Пенелопа была склонна считать это мимолётным увлечением, но прошло уже три года, а он так и не полюбил другую. Где-то глубоко внутри неё вскипела жгучая, ядовитая ревность. Она никогда не будет такой красивой, как её кузина. Такой любимой. Колин никогда не посмотрит на неё такими же глазами. Для него она всегда будет пухлой, тихой, жёлтой Пенелопой. Хуже того, это Пенелопа их разлучила. Давняя вина лежала на ней тяжким грузом, отчасти заглушая ревнивые мысли. Колин возненавидит её, если узнает о леди Уислдаун. В этом не было никаких сомнений. Ему пришлось отказаться от надежд на счастье после того, как она изобличила ложь Марины. Публично. Пенелопа не жалела, что вывела Марину на чистую воду. Ужасно было то, что при этом она унизила Колина… Колин взял её руку в свои и сжал. — Я говорил с Энтони, — сказал он. — Мы думаем, что если пожениться быстро и тихо, то скандала не будет, и репутация моих сестёр не пострадает. Энтони считает, что год вдали от света сведёт на нет любой ущерб. — Колин наклонился к ней, понизив голос. — И я не думаю, что мы с тобой будем очень скучать по высшему обществу, разве нет? Губы Пенелопы дрогнули в неохотной улыбке. — Полагаю, нет. — И я бы правда хотел поухаживать за тобой, — сказал он. — Если бы у нас было время, я бы именно этим и занялся перед свадьбой. — Если бы у нас было время, ты бы не решил на мне жениться, — мягко ответила Пенелопа. У неё перехватило горло от этой заботливой лжи. Он не любил её, не мог любить. Он никогда бы не стал ухаживать за ней. Колин заёрзал на софе и прочистил горло. — Ты мой друг, и я очень скучал по тебе. Я верю, что мы составим прекрасную пару. Пенелопа закусила губу, нервно теребя в руках подол платья. Час пробил. Надо рассказать ему. Потому что она хотела принять его предложение. Каждая частичка её существа жаждала взять его за руку и сказать “да”. Он защитил бы её саму и спас от позора её семью. Она стала бы миссис Колин Бриджертон. Это было всё, о чём она мечтала с пятнадцати лет. Колин вдруг принял решительный вид, соскользнул с софы и стал на одно колено. Он вытащил из кармана сюртука маленькую коробочку и открыл её, выставляя на показ сверкающее кольцо с изумрудом. — Окажешь мне честь, Пен? Пенелопа скользила взглядом по его отчаянным глазам, слегка покрасневшим щёкам и белым от напряжения пальцам, в которых он держал коробочку. Она сможет это сделать. Она сможет выйти за него замуж, даже если он никогда не будет любить её так, как она любит его. Она заставит себя подавить чувства и отвести глаза в сторону, если однажды он влюбится в другую. Она будет боготворить его на расстоянии. Она годами терзалась муками безответной любви, ей не привыкать. Ему просто не нужно знать о её чувствах. Но Пенелопа не могла за него выйти, не сказав ему, кто она. Не могла обмануть его подобным образом, тем более, когда сам он поступает так честно и благородно. Надо сказать ему. Если он её возненавидит, она утешится знанием, что в решающий момент поступила правильно. Не стала заманивать его в ловушку. Она слишком любила его, чтобы так поступить. Пенелопа чувствовала, что признания вот-вот хлынут из неё беспорядочным потоком. Её разум силился подобрать одно-два правильных слова, чтобы связать их во что-то осмысленное, доброе, чуткое. Что-то такое, после чего Колин не будет смотреть на неё так, как смотрит теперь Элоиза. В конце концов, самые простые слова оказались самыми лёгкими. — Колин, — прошептала она. — Я — леди Уислдаун. Его брови нахмурились. — Прости… — О, боже! Мистер Бриджертон! — воскликнула Порция Фезерингтон, влетая в комнату во всём великолепии своих жёлтых перьев. Её глаза засияли, когда она увидела Колина на одном колене. — Вы спасли нас! Мгновение спустя в комнату вошла Варли с серебряным подносом в руках. На подносе лежал последний выпуск колонки Уислдаун.