Погубленная

Колин не мог уснуть. Его тело словно плавилось от избытка энергии. На губах остывал вкус соленого пота; кровать была такой жёсткой, что казалась сделанной из железа. Он сжимал и разжимал кулаки, лишь бы не положить ладонь на свой ноющий член. Переворачивался, вздыхая, с боку на бок, то натягивая одеяло до самой шеи, то отбрасывая его. Ничего не помогало. Он не мог успокоиться после того, что натворил. Он поцеловал Пенелопу. Пенелопу Фезерингтон. Лучшую подругу своей младшей сестры, девочку, которую знал с детства. Колин поцеловал её, и, что хуже, он хотел зайти гораздо дальше, чем один чёртов поцелуй. Он думал, это будет нежный поцелуй. Поцелуй-обещание. Собирался показать ей, что будет заботливым и любящим мужем. Но когда он прижался к её губам, это было совсем не так, как если бы он целовал девочку, с которой рос. Нет, в его объятиях была женщина. Мягкая, сочная, притягательная. И на поцелуй она отвечала, как женщина. Её рука лежала на его груди, с её губ слетали стоны, она вся плавилась в его объятиях. Колин едва сдерживался — так ему хотелось уложить её на диван и овладеть ею. Хотелось задрать ей юбки и погрузиться в тесную, горячую, девственную глубину. Сделать её своей. Что с ним произошло? Что это за безумие? Колин был джентльменом. Он гордился своей выдержкой. Он давно не был неопытным юнцом, но это не означало, что он пользовался женщинами без разбору. Даже когда леди Крейн пыталась его поцеловать, он устоял. Но с Пенелопой… Он почувствовал её поцелуй всем телом, до самого мозга костей. Вдыхал аромат её розовых духов, ощущал сладость её губ, слышал её вздохи, стоны, всхлипы. Это было как если бы ему разрешили снять пробу с нектара богов — после одного глотка хочется ещё и ещё. Колин перевернулся на спину, зажмурил глаза и попытался мысленно напомнить своему восставшему естеству, что Пен его подруга, и что она невинна. Возможно, всё дело в том, что никогда раньше он не видел Пенелопу такой, как сегодня вечером. Их ссора зажгла в её глазах огонь; её упрёки и оправдания были страстными. От них у Колина пересыхало горло, а кровь быстрее текла по жилам. Она не была той тихой, застенчивой Пенелопой, которую он помнил. Под личиной скромности, оказывается, скрывалось столько всего! И теперь Колину хотелось добраться до самой сути, сорвав все покровы… …начиная с её юбок. Колин сглотнул, стиснув зубы; простыни, сбившиеся комом между ног, казались шершавыми, как базальтовая порода. Завтра она станет его женой. Возможно, нечто подобное происходит со всеми мужчинами накануне свадьбы. Возможно, все они чувствуют это первобытное желание обладать. Может, Колин был не первым мужчиной, который её поцеловал, но он будет последним. Никто другой больше не прикоснется к ней — он будет первым и единственным, кто уложит её в постель. От этой мысли его сердце заходилось бешеным стуком, дыхание срывалось, и приходилось кусать собственный кулак. Боль от зубов, впившихся в кожу, кое-как помогала отвлечься от нестерпимого желания, раздирающего тело на части. Он был почти готов написать Энтони, чтобы спросить, чувствовал ли он то же самое, когда женился на Кейт. Энтони, вероятно, пристыдил бы его за неподобающие мысли. Колин вожделел свою подругу, оказавшуюся в затруднительном положении. За последнюю неделю Пенелопа, должно быть, пережила худшие дни своей жизни. Её публично унизили. Она была отвергнута светом и брошена своим любовником. Её сердце было разбито. Эта грустная мысль помогла Колину справиться, наконец-то, с напряжением в члене. Он с силой провел руками по лицу, оставляя на щеках борозды от ногтей. Кто был этот человек, что завладел её сердцем и так небрежно обошёлся с этим бесценным даром? И почему Пенелопа всё ещё его защищала? Заботилась о нём? Чем он заслужил её привязанность? Ведь это Колин, а не он, сделал ей предложение. Колин никогда и ни для кого не был достаточно хорош. Третий сын виконта, он всегда чувствовал некоторое пренебрежение со стороны света. Старшие братья не могли по-настоящему его уважать — мешала его молодость. Остальные члены семьи не понимали его страсти к тому, что они называли бродяжничеством. Его рассказы о путешествиях их утомляли. Леди Крейн остановила на нём свой выбор только от отчаяния. В её глазах он был всего лишь удобным дураком. И вот он снова стал женихом женщины, которая предпочла бы другого. Просто потому, что для Пенелопы он был единственным вариантом. И сколько всего он уже успел натворить в этом качестве… Если бы Пен была джентльменом, она могла бы потребовать удовлетворения. И Колин не стал бы её за это упрекать. Он затеял ужасную ссору. Он заставил её почувствовать себя распутницей, заставил её плакать. Колин застонал, чувствуя, как жгучий стыд терзает сердце. Он не сознавал, сколько гнева на Пенелопу скопилось в нём с того момента, как он узнал, что она и есть леди Уистлдаун. Он всегда считал себя трезво мыслящим человеком с хорошими манерами. Он никогда не испытывал такой ослепляющей ярости. Дело в том, что… это была Пенелопа. Подруга его детских лет, его доверенное лицо, его… близкий человек. И, оказывается, у этого человека была тайная жизнь, о которой он ничего не знал. Опасная жизнь. Колин думал о многочисленных ночах, когда Пенелопа в одиночку выезжала за пределы Мейфэра — без сопровождения, без какой-либо защиты — и ему становилось дурно. Сколько раз она вот так рисковала своей репутацией? Что, если бы на неё напали? При мысли о том, что Пен могли ранить, или что похуже, ему хотелось хорошенько встряхнуть её и в то же время защитить. Тем не менее она как-то сумела сохранить свою личность в тайне даже от королевы Англии. Пенелопа Фезерингтон, милая и тихая, как цветок на обоях бального зала, заставила весь свет есть у неё из рук. Она стала той, кто смеётся последней. Маленькая хитрюга сплетала слова, как заклинания, овладевая умами и разговорами высшего общества. И они платили за это звонкой монетой, униженно умоляя о следующем выпуске. Член Колина снова начал пульсировать, и на этот раз он не мог не потянуться к нему. Проводя рукой вверх и вниз, он думал о хитрой улыбке Пен, об искрах в её глазах, когда она наблюдала за представителями лондонского света, пляшущими под её дудку. Как язвительны были её слова, как остроумны и метки. Колин застонал, почувствовав, что его накрывает горячей волной удовольствия. Рука двигалась всё быстрее. А её дерзость! Сколько грязных историй она подслушала? Сколько из них она действительно поняла? Краснела ли она, слушая всё это? Ощущала ли дрожь внизу живота? Ворочалась ли с боку на бок, лёжа в постели и страдая от неудовлетворённого желания? Тянулась ли рукой под ночную рубашку, чтобы коснуться себя? Думала ли она о нём... Колин зарычал и резко отдёрнул руку. Это же Пенелопа. Тот факт, что она могла услышать что-то непристойное, должен его возмущать, а не возбуждать. И она не только подслушивала чужие истории. Она писала ужасные вещи и о себе. По её словам, лишь повторяя то, что слышала от других. Колина выворачивало наизнанку от этой мысли. Потому что это не было неожиданностью. Он знал, как высшее общество относилось к его подруге. Он был свидетелем жестокостей мисс Купер, слышал шепотки и язвительные замечания дебютанток и их матерей, видел, как Пенелопа стояла в одиночестве, опустив голову, теребя в руках носовой платок, старательно всеми игнорируемая. Да, Колин всегда старался разыскать её в такие моменты. Да, он предлагал ей танец на каждом балу. Но он никогда не вставал на её защиту открыто. Он мнил себя героем в прошлом году, когда сцепился с Джеком Фезерингтоном. Но их стычка не была публичной. А как только парочка светских хлыщей поинтересовалась, не ухаживает ли он за Пенелопой, Колин отрицал это с пылом, удивившим его самого. Но почему? “Любой джентльмен счёл бы за честь ухаживать за Пенелопой Фезерингтон”. Колин придавил пальцами закрытые глаза и держал их так, пока не увидел под веками звёзды. Почему он просто не сказал что-то в этом роде? Мужчина, которому она отдала своё сердце, наверняка бы так и сказал. Однако этот мерзавец не сделал ей предложения... Он ухаживал за ней, их застали за поцелуями, и всё же он её бросил. Это противоречило всякой логике. Если он ухаживал за ней, наверняка он делал это с целью жениться? Или, может, он просто хотел воспользоваться ею? Что-то горячее разлилось в груди. Колин никогда не был склонен к насилию, но сейчас ему хотелось раздавить негодяя. Он избил бы его собственными руками, переломал бы кости, оставил раненого и в крови, умоляющего о пощаде. Он хотел примерно наказать мерзавца, кто бы он там ни был. Сделать так, чтобы все знали, что Пенелопа — не та женщина, с которой можно шутить. Она была женой Колина. Или скоро будет. Завтра вечером она будет принадлежать ему. Она будет лежать в его постели, тёплая и податливая. Её широко распахнутые глаза засияют, когда Колин покажет ей наслаждение, которое может испытывать её тело. Он закусил губу, думая о тяжести её полной груди в своих ладонях. Будут ли её соски того же розового цвета, что и её губы? Будут ли они чувствительными, жаждущими его внимания? Закричит ли она, когда он возьмёт один в рот? Она будет такой милой и неуверенной сначала. Колин будет неторопливо исследовать её формы, каждую часть её тела. Он узнает, от чего она стонет, а от чего — вздыхает и дрожит. Он выяснит, как заставить её кричать и умолять. Он станет необычайно искусен во всём, что касается удовольствия его жены. Он заставит её забыть того ухажёра. Он доведёт её до экстаза столько раз, сколько потребуется, чтобы стереть саму память о негодяе. На её губах будет только одно имя — его имя. Единственное имя, которое она будет кричать. Он застонал, поддавшись, наконец, искушению и потянувшись к своему члену. Вина и стыд оказались слабее этой необходимости. Ему казалось, что от завтрашней ночи его отделяет не менее десятка лет.