Погубленная

Хоть Колин и обещал, что они поговорят этим вечером, Пенелопа не питала особых надежд. Она уже успела приготовиться ко сну, когда с удивлением услышала стук в дверь. Приоткрыв дверь, она увидела Колина с какой-то бумагой в руках. Видимо, речь опять пойдёт об Уислдаун. Пенелопа едва не застонала при одной мысли об этом. — Уже поздно, мистер Бриджертон. Он кивнул. — Прошу прощения, мне нужно было... эм, спланировать всё, прежде чем идти к тебе. Она подняла брови. — Спланировать? Колин снова кивнул, оглядываясь назад, на тускло освещённый коридор. — Могу я войти? — шепнул он. — Разве это не будет неосторожно? — отозвалась Пенелопа, прищурившись. — Даже безрассудно? Мы ещё не женаты. Он покаянно склонил голову. — Мне нужно за многое извиниться. Пенелопа смотрела на него и чувствовала, как в груди становится теплее. Это по-прежнему был Колин. Она помнила об этом, несмотря на резкие слова, сказанные им в карете. Поэтому она открыла дверь и отошла в сторону. Колин быстро зашёл внутрь. Пенелопа аккуратно притворила дверь и повернулась к нему. Только тут они заметили, что оба не одеты, как следует. Пенелопа почувствовала на себе его взгляд — такой осязаемый, словно Колин касался её кончиками пальцев. Этот взгляд скользнул вниз по шее, к вздымающейся груди. От него по коже пробежали мурашки, сердце забилось быстрее. Колин был без сюртука. Расстёгнутый жилет свободно свисал по бокам, выставляя на обозрение рубашку, неплотно стянутую у горла. Взгляд Пенелопы задержался у основания обнажённой шеи, где виднелись тёмные курчавые волосы. Он скоро станет её мужем... Почувствовав, как щёки заливает румянец, Пенелопа поглубже запахнула капот. Ей не следует воображать, что Колин может испытывать к ней что-то, выходящее за рамки дружбы. В прошлом году он публично подтвердил, что не способен видеть её в романтическом свете. Поэтому до сего дня Пенелопа старательно избегала мыслей о первой брачной ночи. И сейчас, когда Колин здесь, явно не время начинать о ней думать. — Ты хотел поговорить? — спросила она. Колин заморгал, словно вернулся в реальность откуда-то издалека. Затем указал на небольшой диванчик перед потрескивающим камином. — Может быть, нам лучше присесть? Пенелопа кивнула, отводя взгляд от его шеи и усаживаясь. Колин некоторое время теребил в руках принесённую бумагу, сгибая и разгибая уголок. — У меня к тебе много вопросов, — тихо сказал он наконец. — Мне трудно собраться с мыслями. Пенелопа неуверенно улыбнулась. — Я чувствую то же самое. — Может быть, ты для начала расскажешь, как появилась леди Уислдаун? Пенелопа была благодарна, что он начал разговор с этого. Она знала, что впереди будут вопросы потруднее. Поэтому она с удовольствием рассказала ему, как ей пришла в голову идея вести светскую хронику. Позабытая гордость всколыхнулась в груди, когда она вспоминала, как училась лавировать в среде газетчиков. Как играла в кошки-мышки с королевой Англии. Но когда пришёл черёд истории Марины, поток красноречия иссяк. — Я пыталась тебе сказать, — Пенелопа сама слышала, как жалко звучит её голос. — Я не хотела причинить тебе боль. У Колина на скулах заиграли желваки. — Если бы не сэр Крейн, леди Крейн бы… — Если бы не я, из тебя бы сделали рогоносца. Её резкие слова на мгновение повисли между ними. Затем Колин глухо рассмеялся. Пенелопа почувствовала, как к щекам опять приливает жар. Женившись на ней, Колин всё равно станет рогоносцем в глазах света. От этой горькой иронии у неё сжалось сердце. — Ещё не поздно, если ты хочешь… — Это в прошлом, — перебил Колин. — Ей не было до меня дела. Я знаю это. Пенелопа пыталась найти слова, чтобы утешить его. Боль неразделённой любви была знакома ей лучше, чем кому бы то ни было. Но подходящие слова не шли на ум. Возможно, потому что единственное, чего ей на самом деле хотелось — это спросить его, любит ли он всё ещё Марину. Она боялась прямо задать этот вопрос; и одновременно боялась, что уже знает ответ. Разве Колин не дал ответ, когда заявил, что не собирается жениться по любви? Он не мог быть с Мариной, поэтому смирился с жизнью, в которой любви не будет места. Пенелопа понимала его даже слишком хорошо. Она приняла такое же решение в начале сезона... И вот она сидит здесь, готовая выйти замуж за единственного мужчину, которого когда-либо любила. Единственного мужчину, который никогда не полюбит её в ответ. Ей было бы смешно, если бы не хотелось так сильно плакать. — Я думал о нашем браке, — продолжил Колин, вырывая её из раздумий. — Поскольку он заключается... эм, из практических соображений, я полагаю, нам нужно обсудить кое-какие условия. Брови Пенелопы сошлись над переносицей. В животе зародилось тревожное чувство. — Условия? Колин развернул лист бумаги, который принёс с собой, и протянул ей. Это не был выпуск леди Уислдаун. — Завтра мы дадим друг другу клятвы, — сказал Колин. — Вот список дополнительных обещаний, которые, как мне кажется, нам следует дать друг другу. Пенелопа посмотрела на бумагу в своих руках. Сердце сжалось при виде знакомого витиеватого почерка. Сколько ночей своей жизни она провела, перечитывая его письма? Те письма, которые Колин отправлял ей из первой поездки, были практически выучены наизусть. Но после того, как Пенелопа подслушала разговор в саду, она не прочла ни единого письма, хотя он продолжал их слать. Даже сейчас они лежали в её сундуке нетронутые, связанные в аккуратную стопку. Она попыталась сосредоточиться на врученном ей списке. Сначала взгляд выхватывал лишь отдельные слова — такие как “честность” и “доверие” — и они отдавались тупой болью в сердце. Только когда на глаза попалось роковое “леди Уислдаун”, Пенелопа начала читать по-настоящему. Оторвавшись от чтения, она подняла глаза на Колина. — Ты хочешь, чтобы я перестала писать колонку леди Уислдаун? Колин кивнул. Его губы были сжаты в жесткую линию. — Я не хочу диктовать тебе, что ты можешь, а что не можешь писать. Но я считаю, будет безопаснее для тебя и для нашей семьи, если ты прекратишь. Сердце Пенелопы пропустило удар при мысли о том, что у неё и Колина будет семья. — У тебя есть мой последний выпуск. Там же написано, что он последний, что я... — она сглотнула, пытаясь выровнять дыхание. — Мне уже нечего прекращать. — Я прочитал, что ты написала, — сказал он, не сводя с неё взгляда. — Но я так же... — Не поверил мне? — закончила за него Пенелопа. Она опустила плечи. Ей было физически тяжело выносить его недоверие, зародившееся три дня назад. — В этом выпуске ты открыто дразнишь королеву! Я не могу предугадать, что ты сделаешь или не сделаешь дальше. Пенелопа вздрогнула. — Ты говоришь так, будто я неуправляемый ребёнок! Мне нужно было отвлечь внимание, чтобы... Я не могла позволить людям связать моё падение с уходом леди Уислдаун. Колин смотрел на неё некоторое время, явно обдумывая её доводы. — Допустим, в этом есть смысл, — пробормотал он. Было видно, что это признание далось ему нелегко. — Я занимаюсь этим уже давно, знаешь ли, и разбираюсь в таких вещах, — напомнила Пенелопа, расправив плечи и задрав подбородок. — Поверь, я не нуждаюсь в напоминании. Пенелопа бросила на него яростный взгляд, прежде чем вернуться к чтению списка. Дальше следовал пункт о том, что они обсудят возможность обзавестись детьми, когда будут к этому готовы. И договорятся, сколько их будет. Щёки Пенелопы будто обожгло. Колин писал, что они однократно скрепят брак физически, а затем возобновят отношения, когда решат, что готовы к детям, но… Пенелопа стояла и смотрела на бумагу с открытым ртом. Её лицо пылало, живот скрутило спазмом. — Колин… Он, должно быть, понял, на что она так отреагировала, потому что встал и начал ходить перед камином взад и вперёд. Его тень плясала на стенах вокруг них. — Я в любом случае признаю ребёнка своим. Но какая-то часть меня не успокоится, если не узнает наверняка. Поэтому я предлагаю… нам придётся подождать не более месяца, чтобы… — Почему ты думаешь, что я… Колин резко повернулся к ней. — Я не знаю, что думать! Я не могу тебя понять. Это сводит меня с ума! Пенелопа выпрямилась, проглотив комок слёз, который грозил прорваться наружу. Со всем возможным достоинством, она сказала: — Признаю, я мало знаю о том, как женщина… оказывается в положении. Но я не думаю, что в моём случае есть хоть малейший риск, что я… Колин внимательно посмотрел ей в глаза. — Насколько далеко у вас всё зашло? Пенелопа опустила взгляд на листок бумаги, где он нацарапал “Мы подождём с консумацией брака до завершения твоих следующих кровей”. Она не могла говорить от унижения. — Он ухаживал за тобой? Пенелопа сжала губы. Перед глазами пронёсся далёкий образ, со светлыми волосами и мягкой улыбкой. — Да, — сдавленно прошептала она. Колин снова принялся ходить туда-сюда, нервно ероша рукой волосы. — Ты к нему что-то чувствовала? — Это не имеет значения, — ответила она дрожащим голосом. Колин резко развернулся и уставился на неё. — Для меня имеет. Пенелопа судорожно вздохнула и быстро смахнула с щеки горячую слезу. — Не вижу, как это тебя касается. — Как касается… Пенелопа! — воскликнул он. — Негодяй соблазнил тебя, а затем бросил. Неужели ты не видишь, что это важно, если… — Он не соблазнял меня, — резко ответила она, поднимаясь с дивана, чтобы встать с Колином лицом к лицу. — Что? Пенелопа яростными движениями вытерла щеки. С неё хватит. Ей надоели его обвинения и этот, откровенно говоря, оскорбительный список. — Это был всего лишь поцелуй. Поцелуй, о котором я сама попросила. — Ты попросила его… — Я не беременна, мистер Бриджертон. Мы можем скрепить брак физически, как только вы сочтёте свою жену достойной этого. — Она снова посмотрела на список, чувствуя, что сердце разрывается на части. — С леди Уислдаун покончено. Я сохраню её личность в тайне и обязуюсь не начинать другую колонку сплетен в будущем. Что касается… что касается… — перед глазами всё расплывалось, когда она прочла следующее слово, — честности… — голос упал до шёпота. — Ты любила его? Пенелопа резко подняла голову от бумаги и посмотрела на него. Да когда же он оставит эту тему? — Уходи, — сказала она дрожащим голосом. — Я хочу, чтобы ты ушёл. Колин подошёл к ней вплотную. При своём росте и массивных плечах, он возвышался над Пенелопой, как гора. — Я должен знать. — Ты будешь меньше считать меня шлюхой, если я скажу “да”? Колин резко отшатнулся. — Я не считаю тебя шлюхой, Пен, я просто… — Ваш список оскорбляет меня, сэр, — она скомкала проклятую бумагу и бросила к его ногам. — Ты сказал, что не можешь меня понять. Ну, а я не могу понять тебя. Колин, которого я знала, никогда не был таким жестоким. — Я просто хотел… — Наказать меня? — спросила она, наступая на него. — Нет! Я… — Ты знал, что я погублена, когда просил моей руки! — выкрикнула она. — Я предупреждала тебя… — Ты выставила меня дураком! Пенелопа замолчала, пораженная яростью и болью, которые звучали в его голосе. — Ты запросто раскрыла моё имя, когда писала о скандале с Мариной! Чтобы весь свет знал, что это я! Но для него… Ты не назвала его! Так всё подала, как будто не имеет значения, кто это был! Как будто ты была там одна! Ты защитила его! А меня… — Колин оборвал себя и посмотрел вверх, на потолок. Пенелопа видела, как дернулось его горло, когда он судорожно вздохнул. Она покачала головой. — Колин, я… Он опустил голову и встретил её взгляд. Его глаза блестели. — Как мне быть уверенным, что ты снова не выставишь меня дураком? Я воспитаю ребёнка как своего. Но я должен знать, мой он или нет. Должен. — Нет никакого ребёнка. Это был всего лишь поцелуй, клянусь. — Почему ты не назвала его имя в колонке Уислдаун? Как ты могла… Когда… Почему он? — Потому что я не могла причинить ему вред! Это была моя… Я попросила его, я… — Она замолчала, пытаясь собраться с мыслями и не обращать внимания на выражение муки на его лице. — Ты должен понять. Я причинила боль стольким людям, которых люблю, Колин. Я просто… не могла. Он кивнул и закрыл на мгновение глаза. — Он тебе не безразличен, — его слова звучали глухо, безнадёжно. — У меня и в мыслях не было делать из тебя дурака, — мягко сказала она. Колин прошел мимо неё и сел на диван, уронив голову на руки. — Но ты, должно быть, считаешь меня дураком, — пробормотал он. Пенелопа села рядом с ним. Каждая частица её существа молила прикоснуться к нему. Она сложила руки на коленях, чтобы удержаться. Колин поднял голову. На его лице легко читалось отчаяние. — Ты так часто писала мне, и мне ни разу не пришло в голову… — Иногда мы видим в других то, что хотим видеть, — тихо сказала Пенелопа. Она рассматривала черты его лица так, словно видела впервые. Она всегда относилась к Колину с изрядной долей благоговения, как к божеству. Сейчас он был гораздо более человечным, несовершенным, чем когда-либо за все эти годы. Более настоящим. С ней, должно быть, что-то не так, потому что за это несовершенство она любила его ещё больше. — Я не могу до конца осознать, что ты — это она, — сказал он. — Представляю. Для тебя это удар, — пробормотала она. — Она всегда писала такие ужасные вещи о тебе. Пенелопа пожала плечами. — Я писала только то, о чём люди уже говорили. Колин на мгновение задержал на ней взгляд, а затем с решительным выражением лица встал с дивана. Нагнувшись, он поднял бумагу, которую она бросила на пол. Пенелопа смотрела, как он бросает её в огонь, и пламя мгновенно охватывает злополучный список. — Прости меня, — сказал Колин мягко, поворачиваясь к ней. — Я не должен был… возможно, часть меня действительно хотела тебя наказать. Я чувствовал себя дураком, и хотел избежать подобного в будущем. Я хочу, чтобы мы были честны друг с другом. Пенелопа обдумывала его слова, особенно — просьбу о честности. Она могла быть честна с ним лишь до известного предела. Она будет любить его преданно и верно, как хорошая жена, но он не должен узнать, насколько глубока её любовь на самом деле. Он сам сказал, что не видит её в романтическом свете. Не может видеть. И всё же, он вступился за неё, когда никто другой не захотел. Когда все остальные отвернулись от неё. Он не обязан был это делать. Женевьева права: женитьба на падшей женщине — не повод для гордости. Его толкнула на это любовь, пускай и не романтического толка. Пенелопа могла смириться с таким положением дел. — У меня не было возможности поблагодарить тебя, — сказала она тихо. — Я знаю, какой позор ты навлёк на себя, сделав это… — Я не чувствую себя опозоренным, — прервал её Колин, снова садясь на диван и беря её за руку. Она опустила голову, смаргивая слёзы. — Я сделала с тобой именно то, от чего пыталась тебя защитить. Внезапно Пенелопа почувствовала его руку на своей щеке. Колин заставил её поднять лицо вверх и посмотреть на него. Они сидели очень близко друг к другу — так близко, что Пенелопа улавливала запах мыла на его коже. Колин мягко поглаживал её щёку большим пальцем. Его глаза сияли. — Я не мог бы сильнее гордится тем, что ты моя жена, Пенелопа Фезерингтон, — прошептал он. — Прости, что заставил тебя в этом сомневаться. Она прижалась щекой к его тёплой ладони. — Я обещаю, что буду хорошим мужем. Несмотря на… Я знаю, я не тот человек, за которого ты хотела бы выйти замуж. На мгновение Пенелопа зажмурилась так сильно, что у неё остановилось дыхание. Как же он ошибался. Как мало он знал о её желаниях. Колин придвинулся ближе, положив другую руку ей на талию. Это прикосновение обожгло Пенелопу, как горящий уголь, даже через ткань капота. — Я буду заботиться о тебе, — прошептал он. Его лицо было так близко, что она чувствовала жар чужого дыхания на своих губах. — Я буду чтить тебя. Я буду любить тебя. Сердце Пенелопы билось, как сумасшедшее. В горле стоял комок, щёки горели. Слова Колина были такими искренними, такими благородными, и всё же она знала, что он никогда не сможет дать ей ту любовь, которой она жаждет. Она проведёт остаток дней, питаясь крохами его привязанности и гадая, как скоро он встретит женщину, которую сможет полюбить, несмотря на все его уверения, что он вовсе этого не хочет. Он романтик, созданный любить и быть любимым. Он пожалеет об этом браке. Пожалеет, что он с ней, с Пенелопой. Она вдохнула его запах, чувствуя, что время уже сейчас утекает сквозь пальцы. Ощущение было такое, словно им осталось пробыть вместе всего несколько секунд, а потом он её оставит. Колин окинул взглядом её лицо, а затем медленно наклонился, преодолевая небольшое расстояние, ещё остававшееся между ними. Его губы были мягкими, нежными. Он поцеловал её с благоговением, как будто давал какое-то обещание. На вкус он был как ваниль и гвоздика, и что-то ещё, более пряное, что будоражило аппетит. Не удержавшись, Пенелопа прижалась к нему ближе, жадно изучая изгиб его нижней губы. Ей хотелось как можно полнее насладиться моментом, который через миг станет всего лишь воспоминанием. Каким-то образом рука Пенелопы оказалась на его груди, и теперь она чувствовала, как под её ладонью вибрирует подавленный стон. Тепло его кожи проникало сквозь тонкую ткань рубашки, и её пальцы сжали эту ткань, словно хотели устранить последнюю преграду. Колин притянул её ближе, целуя с внезапной яростью. Тогда-то и появилось это чувство — грубая, неистовая жажда. Обжигающий, плавящий жар расходился по телу из каждого места, где он прикасался к ней. От этого жара всё внутри Пенелопы вспыхнуло, между ног отчаянно запульсировало. Потом его горячий язык скользнул ей в рот, и она ахнула от этого ощущения. Колин мгновенно отстранился, будто обжёгшись. Она смотрела на него, как в тумане. Стук сердца громом отдавался в ушах. Брови Колина были сведены, губы приоткрыты. Глаза казались чёрными в полумраке комнаты. Он громко сглотнул и поспешно встал с дивана. Пенелопе показалось, будто на неё обрушился январский холод. — Прости, я… — Колин прочистил горло. Его взгляд блуждал по комнате, избегая её лица. — Я… увижу тебя утром, — пробормотал он. Он кивнул ей, прежде чем выйти из комнаты. Ей оставалось лишь ошеломлённо моргать из-за этого внезапного ухода. Если бы не мучительный и чудесный вкус, оставшийся на её губах, она бы подумала, что это был сон. Пенелопа чувствовала, что какая-то часть её разбилась вдребезги. Каким бы коротким ни был поцелуй Колина, он значил намного больше, чем поцелуй лорда Деблинга. Так вот, как это ощущается на самом деле, подумала она. Вот оно — то, что способно погубить человека.