забери меня срочно, пожалуйста

      — Родители летом хотели поехать в Питер, — говорит Боря, выдыхая сигаретный дым и смотря на Аню. Аня стоит в паре шагов от него и смотрит на волны, которые бушуют из-за сильного ветра. — Ань?       — Что? — она почти шепчет, когда он зовёт её по имени.       — Поедешь с нами?       Аня закрыла входную дверь и тихо прошла в свою спальню. На кухне горел свет. Теперь она всегда оставляла свет на кухне включённым, не важно день или ночь, Аня оставляла его включённым, чтобы чувствовать, что мама дома. Но мамы нет уже месяц, а дыра в сердце всё ещё болит. Она не заживает, только больше по бокам разрывается, кровоточит, так сложно и так больно, что единственное, чего хочется — перестать существовать. Аня думала, что никогда с таким не столкнётся. Она думала, что её жизнь будет совсем другой, но жизнь в этом чёртовом месте такая, что по ощущениям, хуже девятого круга Ада. Она постоянно это говорит. Боря постоянно молчит.       После смерти мамы Аня должна была остаться жить с отцом, постановление суда, опекунство, все документы — всё есть и было, но Евгению это не нужно, сперва он пытался дочь запереть, а потом послал её на три буквы и сказал жить так, как ей самой нравится. Евгений почти перестал приезжать в эту квартиру, он почти оставил Аню в покое, но Ане сейчас уже всё равно, а нужно было это тогда, когда мама была жива. Ей нужно было это, когда мама смотрела в её глаза и говорила, что всё будет хорошо. Сейчас в это верится ещё с большим трудом.       Марина Хенкина Аню в этом всём одну не оставила, узнав, что отец её выгнал и позволил жить самостоятельно, она стала приходить. Марина помогала с уборкой, готовкой, Марина Аню поддерживала и дарила много тепла. Марина любила и ценила Аню, словно она — её третий ребёнок. Оксана тоже была рядом и постоянно навещала Аню, а Аня в благодарность за это всегда её выслушивала и оказывала моральную поддержку. Они вместе держали друг друга наплаву, чтобы не утонуть в этом мире грязи и лжи. Боря встречал Аню утром, провожал её вечером, делал с ней уроки.       Кисы в этом всём словно не было, но в то же время он всегда был. Киса даже стал с Борей снова общаться, но Никакого «Хэнк» больше не звучало, максимум «Боря», и Хенкин с этим свыкся. Киса ревновал, но Аню оставить не мог. Мирился даже, когда Хэнк к ним привязывался и говорил, что с ними домой пойдёт, иногда доводил Аню до дома Вани, а потом шёл домой. Знал, что Кислов Аню проводит, но Боря всё равно ждал у окна, и внимательно присушивался, зная, что услышит, как хлопнет входная дверь квартиры Ани. Теперь только её квартиры.       Слова Бори крутились в её голове какое-то время. Она легла на кровать в своей комнате и долго смотрела в потолок, не зная, что ей вообще делать. Каникулы на носу, с ними вообще-то и экзамены, от которых очень многое зависит. Стоит ли на такое соглашаться, чтобы потом вернуться обратно?       Киса целовал её легко. Сейчас в его поцелуях не было грубости, он не давил на неё, когда касался руками, не пытался оттеснить к стене, схватить за волосы или за шею. Теперь поцелуи были наполнены нежностью, которую Аня ему так долго дарила, которой так долго делилась, лишь бы Кислов хотя бы немного задумался о том, что его тоже могут любить. Аня всё ещё чувствовала к Кислову слишком много, до сих пор ощущала такую сильную любовь, что думала, что однажды задохнётся. Это не любовь — было в её голове, сейчас, когда мамы не стало, любовь стала другой. Это не любовь. Зависимость. Любовь, которая превращается в зависимость, от которой хочется умереть.       Аня лежит на кровати и думает о том, что ей с ним хорошо. Приятно вот так лежать и ни о чём (будто бы) не думать. Ей нормально слышать его дыхание, касаться его ладони и не нуждаться в поцелуях, ей важнее просто держать его рядом с собой, чем над собой. Аня вспоминает, как в прошлом месяце, буквально через неделю после смерти мамы она пришла, чтобы попросить у Вани что-нибудь, чем можно закинуться и ни о чём не вспоминать. Кислов смотрел на неё долго и ждал, что Воронцова скажет, что шутит, но она молчала. Ваня выдохнул, он обхватил руками её лицо, посмотрел в глаза и через пару секунду прислонился своим лбом к её, он прикрыл глаза и произнёс:       — Никогда в жизни, Аня. Ни за что.       Ей так хотелось забыться. Алкоголь она почти не пьёт, а других отвлекающих от глупых мыслей факторов нет. Напиваться реально не хочется, а наркотики, они же лёгкие, Киса не принимает ничего тяжёлого (вроде), Аня так думала, но после его слов она откинула эти мысли. Пару дней смотрела на бутылку водки, которую купила в магазине, знакомая мамы — тётя Зина — сначала не хотела продавать, а потом строго смотря, сказала «не делай глупостей» и продала всё-таки. Бутылку водки Аня так и не выпила. Стоит где-то в столе. А может, где-то под раковиной, Аня на кухню просто теперь больше не заходит.       — Боря предложил поехать с ними в Питер летом, — говорит Аня тихо, когда Киса поднимается, чтобы выйти покурить.       — А ты что? — спрашивает Ваня, смотря на девушку, он затормозил и ждал, когда она ответит.       — А я не знаю. — Она произносит и поворачивается на бок, чтобы спрятаться от Ваниных глаз.       — Ты же не поступать, а просто с ними сгонять, — рассуждает Кислов. — Да?       — Наверное.       Киса знал, как сильно Аня хочет уехать. Он знал, как сильно она ненавидит это место, да и сам несильно его любил, но ладно она — отличница учёбы, умница, любой университет её с руками оторвёт, а он что? Раздолбай, которых ещё поискать надо. Что он там в этот Питер, что он там найдёт? Сопьётся, строчится. Ради Ани можно постараться, но есть ли смысл. Сомнений в том, что Киса хочет с ней быть нет. Он никогда себя так не чувствовал, но они оба — дети, какой им Питер. В Коктебеле ничего нет, да и поблизости, в Краснодар что ли. Да и может, в Волгоград ближе. Киса не думал. Думал, что планы у него с Аней появятся, но у него планов никаких, они об этом не говорили до этого. Сейчас впервые.       — Хочешь уехать туда насовсем? — спрашивает Ваня, он ложится рядом и головой касается плеча Воронцовой. — Может, лучше куда-то поближе, а Питер так, посмотреть?       — Я уже его видела. Ничего особенного, — пожимает она плечами, — а вот жить там.       — Давай сначала экзамены сдадим, каникулы начались уже, но у нас же на носу так много всего. — Предлагает Ваня. — Да и если планировать, то вместе.       — Конечно, — она соглашается, переворачивается на спину, — я просто, знаешь, хочу обстановку сменить.       — Тогда, спокойно можешь ехать. — Киса шепчет, носом об её щёку трётся. — Я Боре доверяю. Его бате не особо, но маме и Боре, да и Оксанке — точно.       — Давай потом вместе куда-нибудь отсюда. Куда угодно, Вань, пожалуйста. — Просит, даже умоляет его Аня. — На каникулах, после экзаменов, может в Краснодаре или Воронеже что-то найдём, в университетах будет приём документов. Можно посмотреть специальности, а если ты в универ не попадёшь, то тогда, Вань, можно тебя в какой-нибудь колледж.       — Конечно, я так и думал. — Соглашается Киса, — всё, что ты захочешь.       Ваня сегодня какой-то другой — ловит себя на мысли Аня, когда Кислов делает ей чай и приносит в её комнату. Он хозяйничает на кухне, в отличие от неё может туда спокойно заходить и уж тем более, спокойно готовить, хотя кроме подгоревшей яичницы ничего не умеет. Аня и за это ему благодарна.       — Первое июня, а мы дома сидим. — Говорит Ваня, он проводит рукой по лицу, смотрит на время. — Может, прогуляемся? Каникулы же.       — Экзамены же, Вань. — Аня даже усмехается, сейчас улыбку на её лице можно встретить крайне редко. — Но да, давай, первое июня раньше было как праздник, а теперь…       — И теперь тоже. Допивай чай.       Кислов уходит на кухню, оставляя Аню снова в одиночестве. Он заходит на кухню и открывает дверцу шкафчика под раковиной, Ваня открывает бутылку водки и выливает её в раковину, а потом долго смотрит на своё отражение в зеркале, принимая неожиданное для себя решение измениться до уровня Ани, чтобы всегда быть с ней рядом.       Сам ловит себя на мысли, что это не любовь.       Зависимость.